URSS.ru Магазин научной книги
Обложка Нагорная А.В. ОНКОДИСКУРС: Формации, формы, форматы Обложка Нагорная А.В. ОНКОДИСКУРС: Формации, формы, форматы
Id: 305041
699 р.

ОНКОДИСКУРС:
Формации, формы, форматы

URSS. 2023. 240 с. ISBN 978-5-9710-9950-5.
Белая офсетная бумага
ДИСКУРСИВНЫЕ ФОРМАЦИИ.
ФОРМЫ ОНКОДИСКУРСА.
- Онкожурналистика: «инъекция медицинского знания» в массовое сознание.
- Феномен сик-лит: подростковая литература как «отрасль онкологии».
- Онкоавтопатография: документ индивидуального опыта болезни.
- TEDифицированная версия онкодискурса: онковизионерство или онкологическая техноутопия? - Онкоанекдот: нездоровый юмор или юмор для здоровья?.
ОНКОДИСКУРСИВНЫЕ ФОРМАТЫ.

Аннотация

В данной работе обосновывается необходимость создания отдельной области дискурсивных исследований, посвященной анализу способов публичного обсуждения онкологических заболеваний, и вводится понятие «онкодискурс». Онкодискурс определяется как сложноструктурированное гетерогенное мультимодальное коммуникативное пространство, конструируемое вокруг темы онкологических, преимущественно злокачественных, заболеваний. В работе обсуждаются общие принципы... (Подробнее)


Оглавление
top
Оглавление3
Введение. Междисциплинарность и социальная значимость как векторы развития современной лингвистики4
Глава 1. Онкодискурс как направление лингвистических исследований22
Глава 2. Общие принципы организации онкодискурса: дискурсивные формации40
Глава 3. Онкодискурсивные формы86
1. Онкожурналистика: «инъекция медицинского знания» в массовое сознание86
2. Феномен сик-лит: подростковая литература как «отрасль онкологии»114
3. Онкоавтопатография: документ индивидуального опыта болезни137
4. TEDифицированная версия онкодискурса: онковизионерство или онкологическая техноутопия?159
5. Онкоанекдот: нездоровый юмор или юмор для здоровья?186
Глава 4. Онкодискурсивные форматы207
Заключение226
Список литературы229

Из введения
top

Междисциплинарность и социальная значимость как векторы развития современной лингвистики

Современная лингвистика часто описывается как «активно расширяющаяся дисциплина с пористыми границами» [Applying Linguistics…, p. 1].

Ее расширение объясняется действием двух основных тенденций. С одной стороны, увеличение дисциплинарного объема происходит в результате нарастания «внутреннего давления». Наблюдается непрерывное и постоянно усложняющееся ветвление внутри самой лингвистики, приводящее к появлению множества более или менее самостоятельных субдисциплин. Хорошим примером здесь может служить ситуация в социолингвистике. В этом относительно молодом разделе языкознания за последние годы оформилось несколько весьма перспективных подразделов, существенно отличающихся друг от друга как содержательно, так и методологически. Среди них лингвоурбанистика, занимающаяся изучением языкового ландшафта современного города [Urban Sociolinguistics… 2018], гражданская социолингвистика (Citizen Sociolinguistics), рассматривающая особенности отношения к языку в непрофессиональной среде, социуме в целом [Rymes 2020], «черная» лингвистика (Black Linguistics), фокусирующаяся на социальных аспектах бытования африканских языков и афроамериканского варианта английского языка [Smitherman 1999], историческая социолингвистика, специализирующаяся на реконструкции языковых ситуаций в разных странах в предшествующие эпохи [Millar 2012], и ряд других активно эмансипирующихся исследовательских направлений. Кроме того, современные языковеды постоянно осуществляют поиск проблем, лежащих на стыке традиционно выделяемых подразделов лингвистики, создавая новые дисциплины гибридного типа. К их числу, например, можно отнести этнопсихолингвистику и социо¬психолингвистику.

С другой стороны, расширение лингвистики связано с сознательным выходом за собственные предметные границы в поисках возможностей взаимодействия с другими науками. Этот процесс остроумно описан специалистом по междисциплинарности Дж. Кляйн. Собрав коллекцию микроцитат из работ своих интеллектуальных соратников, она выразила суть междисциплинарного подхода развернутой геополитической метафорой. Традиционные дисциплины предстают в ее описании как «частные территории», «острова-крепости» с расставленными на границах «патрулями» и развешанными повсюду предупредительными надписями «вход воспрещен». Области знания становятся «империями», его ветви — «территориями», а отдельные направления — «балканизированными регионами», состоящими из исследовательских «княжеств». Эти направления «феодализированы», разбиты на отдельные «вотчины», в которых проживают «кланы капризных ученых». Заточенные в «бастионах средневековой автономии», эти специалисты взращивают «академический национализм», «ревностно блюдя» контроль над отдельными территориями. Их язык — это «тайный пароль, передаваемый от одного члена группы другому». Однако, пишет Кляйн, в этой привычной дисциплинарной среде наблюдается беспокойство: ощущается инородное вмешательство во внутренние дела, незаконное пересечение границ, «вылазки» и «экспедиции» в чужие дисциплинарные территории, «экскурсии» на «границы» знания. Там, где раньше не наблюдалось «вторжений со стороны интеллектуальных нарушителей» и не «подворовывались» чужие идеи «интеллектуальными лазутчиками», отмечается «вторжение чужаков». Там, где раньше никто даже не «заглядывал за ограду», начались «пограничный трафик» и «интеллектуальная миграция». Формируются «анклавы» междисциплинарности, «маленькие островки», на которых господствует «трансдисциплинарный космополитизм», формируются новые «глобальные стратегии» и устраиваются «гражданские браки» между дисциплинами-«союзниками». Иногда в результате этих экспедиций происходит «аннексия» дисциплинарных территорий, которые теряют свой «мандат независимости». Исследователи, преподаватели, практики пересекают «ничью землю» через «академически демилитаризованную территорию». Подобно древним мореплавателям, они отправляются в путешествие по «неисследованным водам внедисциплинарной или междисциплинарной науки», влекомые заманчивыми «песнями сирен» — простотой, полезностью и возможностью полного раскрытия темы [Klein 1990, p. 77–78].

С идеей «простоты» такого интеллектуального предприятия можно поспорить. Работа в междисциплинарной парадигме требует не только умения ориентироваться в разных предметных областях и соответствующей эрудиции, но и понимания внутренней логики часто неродственных и несхожих дисциплин, способности найти необходимый баланс между ними, обеспечивающий как высокую степень теоретической новизны получаемого знания, так и приемлемый уровень научной состоятельности генерируемых концепций. «Заманчивость» же такой перспективы сомнений не вызывает. Работа в междисциплинарном поле — это увлекательное интеллектуальное упражнение. Оно часто начинается с обнаружения нового, нетривиального объекта, который по каким-то причинам не попал под «концептуальный радар» «родной» для исследователя дисциплины. Его научная разработка позволяет не только апробировать на новом материале существующий концептуальный и методологический инструментарий, но и создать новый, позаимствовав идеи и творчески переработав теоретические достижения других наук. Так, автор настоящей работы с большим интересом и энтузиазмом изучает лингвистические аспекты интероцепции — особого вида чувствительности, связанной с восприятием внутрителесных процессов, который традиционно относится к вотчине физиологов и психологов [Нагорная 2019].

Весьма привлекательна и возможность совместить в одном исследовании разные научные (и не только) интересы (например, к лингвистике и музыке или лингвистике и медицине). В результате таких экспериментальных вылазок зачастую появляются весьма многообещающие исследовательские направления. В их число, например, входят лингвосенсорика [Нагорная 2017], музыкальная лингвистика [Patel 2010], биолингвистика, медицинская лингвистика, лингвоэкология и др.

Заметим, что упомянутый Дж. Кляйн «пограничный трафик» — это явление двустороннее. «Эвристическая разведка» чужой дисциплинарной территории на предмет формирования «геополитических альянсов» и «территориальных объединений» осуществляется не только лингвистами, но и представителями других дисциплин, активно заимствующих языковедческие концепции для расширения и углубления собственных предметных областей. Так, высоко востребованной оказывается метафорология, идеи и методы которой широко используются в современных психотерапевтических практиках для диагностики и лечения различного рода аддикций и других поведенческих расстройств [Нагорная 2021b].

В таких условиях границы лингвистики, действительно, обретают невозможную и недопустимую еще пятьдесят лет назад «пористость». Лингвистика активно впитывает идеи других наук и щедро делится своими. Этот процесс обретает настолько значительный размах, что может возникнуть ощущение полной его бессистемности и непредсказуемости. Однако такая эпистемическая свобода есть лишь внешнее и весьма поверхностное впечатление, поскольку за кажущейся спонтанностью скрывается вполне определенная логика. Она заключается в стремлении и готовности участвовать в решении актуальных социальных проблем и оперативном реагировании на возникающий социальный заказ (см., например: [Hudley 2020, p. 221]).

Лингвисты все в большей степени осознают необходимость «выхода из зоны научного комфорта» [Extending Applied Linguistics… 2021, p. 1] в «незнакомое и неудобное» [Ibid., p. 2] поле общественных практик для «улучшения качества жизни отдельных людей и условий жизни общества в целом» .

Такой поворот сопрягается с широко декларируемым принципом антропоцентричности, в соответствии с которым главным объектом изучения для лингвиста становится не язык, а его носитель, Homo Communicans — человек во всем многообразии его коммуникативных проявлений. В наше время, однако, такое понимание антропоцентричности оказывается слишком узким, а его эвристический потенциал — исчерпанным. Как подчеркивают Д. Камерон и ее соавторы, лингвистическое исследование должно проводиться не только над людьми как объектами, но и для людей и с участием людей, преследуя цель защиты их интересов и расширения их прав и возможностей [Cameron et al. 1992, p. 5].

От современного лингвиста требуется не только глубокая дисциплинарная и базовая междисциплинарная компетентность, но и готовность к социальному активизму [Extending Applied Lingui-stics… 2021, p. 2], который может принимать множество разных форм. Наиболее очевидной и широко востребованной из них является популяризация актуального лингвистического знания с целью повышения общей метаязыковой и метакоммуникативной грамотности людей. Эта деятельность позволяет добиться большей степени осознанности в употреблении речевых форм у рядового носителя языка и сформировать особые навыки критического языкового мышления, которые могут пригодиться как для взвешенной оценки происходящих в языке процессов, так и для противостояния различным формам речевых манипуляций. Отметим здесь активность легендарного лингвиста с мировым именем Н. Хомского и выдающегося специалиста по когнитивной психологии и психолингвистике С. Пинкера.

Участие профессиональных лингвистов важно и для выстраивания комфортной городской среды с учетом потребностей представителей разных лингвокультур. Лингвистам принадлежит ведущая роль в выработке эффективных стратегий адаптации иммигрантов к новым социокультурным реалиям, что особенно важно в условиях политической нестабильности. Без их участия невозможна и полноценная защита этнических меньшинств, которые, наряду с политическими и экономическими, обладают и языковыми правами (см., например: [Language Rights of Linguistic Minorities… 2017]). События последних лет показали значимость лингвистики для выстраивания эффективной коммуникации в экстремальных условиях (пандемии, природные катаклизмы и т. д.). Сформировались понятия «язык чрезвычайных ситуаций» (emergency language) и «языковая компетенция в условиях чрезвычайной ситуации» (emergency language competence) [Li et al. 2020], которые стали ключевыми для нового направления, получившего известность как «лингвистика катастроф» или «лингвистика чрезвычайных ситуаций» (emergency linguistics) [Dreisbach, Dreisbach 2021].

Есть, однако, и куда менее очевидные, но отнюдь не менее важные, виды общественно значимой деятельности, требующие специфической лингвистической компетентности. К ним, в первую очередь, относится поиск оптимальных стратегий и тактик дискурсивной репрезентации острых социальных проблем, а также противодействие контркультурным и общественно опасным тенденциям, наблюдаемым в публичном коммуникативном пространстве.

Хорошим примером здесь может послужить роль лингвистов в конструировании дискурса пандемии COVID-19. Начало пандемии, как известно, ознаменовалось активным вбросом в общее коммуникативное пространство внушительного блока военной образности: коронавирус репрезентировался как опасный, хотя и невидимый, враг, врачи — как бойцы коронавирусного фронта, чиновники от здравоохранения — как командующие, а вся ситуация представала как война. Такая милитаризация дискурса COVID-19 объяснялась как экстремальностью всей ситуации и давней «ментальной привычкой» [Scarry 1985, c. 16] сравнивать любой кризис с военным конфликтом, так и политическими целями, главной из которых была легитимация жестких мер противодействия пандемии, воспринимаемых как нарушение базовых прав и свобод человека (подробнее см.: [Нагорная 2021c]). С самого начала, однако, лингвисты Ланкастерского университета (Великобритания) активно боролись за демилитаризацию дискурса пандемии, подчеркивая концептуальные недостатки военной образности и то негативное воздействие, которое она оказывает на восприятие ситуации. Э. Семино и ее коллеги запустили проект #ReframeCovid , в рамках которого они начали сбор метафорического материала, используемого для обозначения пандемии в разных лингвокультурах. Примечательно, что в составлении корпуса примеров мог участвовать любой заинтересованный человек, независимо от наличия или отсутствия у него лингвистического образования. Параллельно с этим лингвисты вели широкую просветительскую работу по продвижению альтернативной образности, активно сотрудничая со СМИ . В своих многочисленных интервью Э. Семино подчеркивала, что текущая ситуация имеет крайне мало общего с войной, поскольку основное требование, предъявляемое к населению, заключается не в мобилизации усилий, а в самоизоляции и минимизировании внешних контактов, т. е. фактически — в бездействии, пассивной выжидательности. Военная образность не просто некорректна, но и опасна, поскольку она внедряет в массовое сознание идею о возможности блицкрига, становясь тем самым источником дополнительного стресса, так как в реальности быстрое достижение положительного исхода невозможно. Лингвисты активно продвигали куда менее агрессивные и более соответствующие ситуации образы путешествия и стихийного бедствия, способствуя снятию социальной напряженности.

Еще более значительный вклад лингвисты могут внести в конструирование дискурсов, естественное и гармоничное формирование которых в определенном обществе может быть затруднено в силу разных социокультурных ограничений и/или дефицитарности средств дискурсивной репрезентации вообще и языкового выражения в частности. В России, как и во многих других странах, к ним, безусловно, относится дискурс онкологических заболеваний.

Прежде чем перейти к рассмотрению интересующей нас проблемы, оговорим важное условие. Как известно, термин «онкологический» является зонтичным: он применяется к разным видам опухолевых процессов — как доброкачественным, так и злокачественным. В данной работе речь пойдет исключительно о втором типе, известном также как «рак», и термины «онкозаболевание» и «рак» будут использоваться как взаимозаменяемые.

...

Решение этой проблемы требует «теоретической синергии» [Werner 2018] медицины, культурологии, социологии, антропологии и лингвистики, а также объединенных практических усилий со стороны множества социальных акторов: профессиональных онкологов, политиков, экономистов, работников СМИ, больных раком и тех, кто может им заболеть, — то есть практически всех членов социума. В этом теоретическом и практическом альянсе одна из ведущих ролей принадлежит лингвистам, а область их экспертного знания — язык — становится не только посредником в общественной жизни, но и социальным действием [Applying Linguistics in Health Research… 2022], направленным на улучшение качества жизни миллионов людей и реализации принципов социальной справедливости.

Внутренняя логика настоящей работы определяется желанием рассмотреть формы коммуникации, которые сложились в настоящее время вокруг онкологических проблем в англоязычных странах, определить возможность варьирования форматов их репрезентации, выявить те социокультурные факторы, которые способствуют становлению определенных дискурсивных практик и задают вектор дискурсивной эволюции, и, наконец, найти те способы организации дискурса, которые с наибольшей эффективностью решают сформулированные выше социальные проблемы и способствуют достижению максимальной социальной инклюзии. Рассмотрение этих вопросов предваряется важным терминологическим нововведением: обосновывается необходимость ввода в научно-лингвистический оборот термина «онкодискурс».


Об авторе
top
photoНагорная Александра Викторовна
Доктор филологических наук, доцент. Профессор Школы иностранных языков Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (Москва). Автор трех монографий: «Дискурс невыразимого: Вербалика внутрителесных ощущений» (М.: URSS), «Лингвосенсорика как перспективное направление современных лингвистических исследований» (М., 2017), «Грани и границы лингвокреативности: Языковые эксперименты Стивена Кинга» (М.: URSS). Автор более 100 научных статей и 30 учебных пособий. Научные интересы: междисциплинарные исследования языка, дискурсология, метафорология, проблемы лингвокреативности.