Обложка Матюхин Г.Г. ЦБ России: начало пути: Воспоминания первого Председателя
Id: 220455
315 руб.

ЦБ России:
начало пути: Воспоминания первого Председателя Изд. 2

URSS. 2017. 104 с. ISBN 978-5-9710-3894-8.
Белая офсетная бумага
Название первого издания: "Я был главным банкиром России".

Аннотация

Автору мемуаров, доктору экономических наук, известному специалисту в области международной валютной финансовой системы, волею судьбы представилась возможность участвовать, будучи председателем Центрального банка России, самым непосредственным образом в преобразовании банковской системы страны. Что позитивного из мирового опыта в области банковского дела ему удалось воплотить в жизнь, какие сложные препятствия преодолеть и что... (Подробнее)


Оглавление
Введение3
Глава I. Под знаменем марксизма-ленинизма9
Глава II. «Разгул демократии»44
Заключение71
Приложение73
Деньги и экономика73
Россия: рост цен и его социально-экономические последствия79
Инфляция или гиперинфляция?87
Валютный курс рубля: надежды и разочарования92

Введение
В июле 1992 г. как Председатель Центрального банка России я проводил в Твери совещание работников региональных отделений. Вдруг мне сообщили, что меня срочно вызывает в Москву Председатель Верховного Совета РФ Р.И. Хасбулатов. Я прервал совещание и через два часа был в Москве, в кабинете Хасбулатова, где кроме него находился еще и его заместитель Ю.М. Воронин,

Разговор начался с того, что банк работает плохо, к нему много претензий, а потому было бы желательно, чтобы я подал в отставку. В лучших традициях прошлых времен мне предложили прямо на месте написать заявление об отставке в связи с ухудшением состояния здоровья, добавив к этому просьбу разрешить мне не присутствовать лично на заседании Верховного Совета РФ, где эта отставка будет рассматриваться. Мне оставалось только подчиниться этим «рекомендациям», и уже на следующий день я был свободным гражданином, отпущенным властями на все четыре стороны. Так делалась демократия теми, кто взял на себя «бремя» утвердить демократию в России.

Ответить на вопрос, почему такое оказалось возможным на седьмом году перестройки нашего общества, нелегко. Ведь для этого нужно знать всю историю становления и развития советского строя. Но каждый из моих современников и соотечественников знает только ее часть, к тому же по-своему объясняет происходившие тогда процессы, по-своему воспринимает и понимает демократизацию общества. Тем не менее, если попытаться обобщить и суммировать субъективные восприятия современников, можно получить и сравнительно объективное представление. И чем больше таких восприятий будет запечатлено в литературе, тем лучше. Именно эти соображения и заставляют меня выступить в мемуарном жанре.

Некоторые мои обобщения, видимо, покажутся читателю известными, в других случаях, надеюсь, дадут нечто новое. Но эти обобщения не переписаны из научных или литературных работ, они продиктованы собственным жизненным опытом. Й если они в чем-то совпадут с выводами других, то это лишь свидетельство их объективности.

Я пытался писать мемуары, глядя на все глазами человека моего поколения, как это сделал в свое время Константин Симонов (хотя я совсем не претендую на то, чтобы встать рядом с этим большим поэтом, писателем и гражданином нашей страны).

Сейчас бывший Советский Союз часто описывают сплошной черной краской, и у молодого поколения может сложиться впечатление об абсолютно темном царстве, заселенном людьми-роботами, не способными мыслить и воспитывать мыслящие существа.

Установленный Лениным и Сталиным тоталитарный режим мог существовать и существовал, на мой взгляд, при трех условиях: низкий образовательный уровень населения, крайне низкий уровень его жизни, полная изоляция СССР от внешнего мира. Первое можно было поддерживать малой долей интеллигенции в общей численности населения, второе — сильнейшей эксплуатацией государством собственного народа, третье — введением жесткой процедуры выездных виз, внутренней и внешней цензурой, отсутствием радиоприемников, а когда они появились, созданием мощной сети «глушилок».

Ленин и Сталин, видимо, отчетливо понимали это и были последовательны в создании и сохранении таких условий.

Что касается первого условия, то в марксистско-ленинской теории интеллигенция значилась не как класс, а как прослойка, и против нее постоянно велась борьба по сути дела как с классовым врагом. Сначала цвет русской нации, который включал старую интеллигенцию в широком понимании этого слова, т.е. людей, выделявшихся не только по признаку образовательного ценза, но и по происхождению (я имею в виду лучших представителей дворянства и аристократии), физически уничтожили в период гражданской войны. В 20-е годы репрессии вели под предлогом борьбы с буржуазными военными и техническими специалистами и членами бывших небольшевистских партий. Новую подрастающую интеллигенцию «скашивали» в 30-е годы, во время Отечественной войны (не только в ГУЛАГе, но и в ополчениях, штрафных батальонах и просто как патриотов, бросая их в самые жаркие точки боев), а также в послевоенный период.

Крайне низкий уровень жизни достигался периодически сознательно или бессознательно организуемым голодом (в начале 20-х, начале 30-х годов, в 1946 г.), карточной системой и тем, что десятки миллионов людей, содержащихся в ГУЛАГе, могли рассчитывать лишь на арестантскую похлебку, хотя все они трудились на «стройках коммунизма» и интенсивность их труда была просто нечеловеческой.

Все это известно. Но остается загадкой, почему это «темное царство» так внезапно и быстро рухнуло? Откуда появились люди, смело, хотя вначале и неумело, взявшиеся за перестройку общества? Ответ, видимо, в том, что они все же смогли сформироваться как личности в недрах того режима благодаря множеству предпосылок. Во-первых, развитие промышленности и угроза войны (или спекуляция на ней коммунистической доктрины) требовали образованных людей. Поэтому чистки интеллигенции проводились все более и более «редким гребешком», В послесталинское время они утратили массовый характер и ограничивались лишь репрессиями против отдельных индивидуумов. В результате появился большой слой мыслящих людей, многие из которых к тому же владели иностранными языками.

Появление у людей способности мыслить сыграло злую шутку с апологетами коммунистической теории — работы К. Маркса и В.И. Ленина по сути дела стали опасной подрывной литературой, что я покажу далее на собственном примере. Однако номенклатурная верхушка не понимала этого и потому рубила сук, на котором сидела. Чем больше усилий прилагала она для пропаганды марксистско-ленинского учения, тем сильнее был противоположный эффект. И дело было не только в том, что верхушке приходилось все время лгать, и ложь быстро становилась очевидной — сама теория крайне противоречива, ибо одни ее тезисы начисто опровергают другие, заставляя читателя трезво взглянуть на капиталистический мир и увидеть утопичность мира социалистического в том виде, в каком он преподносился классиками.

Возьмем, скажем, тезис коллективизма — этого краеугольного камня социалистического общества. По законам природы и общества коллективизм в своем массовом проявлении возникает тоща, когда над животными или людьми нависает угроза существованию или проявляется крайняя нужда в чем-то (например, в период засухи у водопоев царит мир даже между хищниками и травоядными). Естественно поэтому, что коллективизм среди крестьян стал возможным, когда было уничтожено зажиточное крестьянское население и остались одни «деды Щукари». Коллективизм номенклатуры поддерживался ее патологическим страхом быть выброшенной вон, коллективизм всего населения — чувством локтя у бедняков и постоянной военной угрозой: реальной (со стороны германского фашизма) или мнимой (со стороны Антанты —в первые послереволюционные годы, со стороны США —в послевоенный период).

Но чем больше повышался уровень жизни населения, чем яснее люди понимали надуманность внешних угроз, дух коллективизма уступал место индивидуализму, конечно, в хорошем смысле этого слова.

Невозможность долго держать народ в крайней нищете также объясняется объективными причинами. Главная из них — развитие технического прогресса.

Известно, что уровень жизни имеет две ступени. На первой, низшей, он определяется базовыми потребностями человека, которые позволяют ему сохранять и воспроизводить себя как живое существо. На второй — этот уровень определяется уже относительными потребностями, обеспечивающими помимо выживания достижение должного уровня образования, здравоохранения, культуры и т.п.

Технический прогресс невозможен, если народ живет на уровне базовых потребностей, обеспечивающих его выживание. Он возможен только при удовлетворении культурных, образовательных и других потребностей. Тогда гражданский работник или военный специалист становится полезен соответствующим структурам тоталитарного режима. Но чем выше спрос на человека как на работника и специалиста, тем больше он сознает себя независимым индивидом, тем менее он зависим от государства, даже если это государство является единственным работодателем. И это я попытаюсь доказать на собственном примере. Чем выше квалификация человека, тем более уважительного отношения к себе, демократии в общении и обществе он требует. Но еще выше эти требования, если у человека возникало чувство собственника — и этого ни в коем случае старался не допустить коммунистический режим. Но и того, что он вынужден был допустить, оказалось достаточно, чтобы тоталитаризм рухнул.

Не удалось побороть объективных тенденций и в сфере самоизоляции страны. Неудачи в экономике требовали все больших связей с Западом как для снабжения населения продовольствием, так и для обеспечения промышленности новым оборудованием и технологией. Не случайно приоритетом во внешней торговле Советского Союза всегда был импорт, а экспорт рассматривался лишь как источник обеспечения импорта (в рыночной экономике приоритетным всегда является экспорт, так как главный мотив внешней торговли — завоевание рынков сбыта). Но внешнюю торговлю нельзя было развивать без ослабления режима выезда, создания за границей широкой сети торгпредств и представительств Государственного комитета по внешним экономическим связям, занимавшихся строительством предприятий в развивающихся странах.

При всей строгости режима жизни советских людей за границей их невозможно было изолировать от общения с иностранцами, запретить им читать зарубежные газеты и журналы, слушать радио и смотреть программы телевидения, хотя в ряде стран советское правительство не скупилось на устройство специальных антенн с тем, чтобы советская колония смотрела передачи из Москвы.

Не менее интенсивным был прорыв самоизоляции и внутри страны. Спецхраны, где находилась западная периодика, оказывались все менее эффективными. Столь же малоэффективными становились «глушители» радиопередач, с одной стороны, в связи с совершенствованием принимающей техники, с другой — невозможностью глушить передачи на иностранных языках, а знающих иностранный язык в СССР становилось все больше и больше.

Уже в 70-х годах практически вся информация с Запада просачивалась к нам своевременно и в более или менее полном объеме.

Количественные изменения в обществе накапливались эволюционно, затем наступил революционный скачок его из одного состояния в другое в полном согласии с законами диалектики. Кстати, по тому же, видимо, сценарию сразу и бескровно рухнули тоталитарные режимы в Испании и Португалии.

Возникает еще один вопрос. Почему инициаторы этого скачка вышли из номенклатуры — класса, который больше всего был заинтересован в сохранении коммунистического режима? Я думаю, здесь были три причины. Во-первых, они были «распропагандированы» марксистско-ленинской литературой. Во-вторых, они больше других оказались «развращенными тлетворным влиянием Запада», так как не только сами бывали там, старались устроиться на работу послами, представителями в международных организациях, комитетах и т.п., но и их дети и внуки неизменно занимали за границей все более или менее «теплые» места. В-третьих, они уже не боялись богатства как первые революционеры-профессионалы. Номенклатура уже давно через власть получала это богатство, а в случае введения частной собственности была уверена, что путем так называемой «прихватизации» она не останется в накладе.

Перестройка началась. Вначале были радужные надежды в отношении ее быстрого завершения. У номенклатуры они базировались на уверенности в том, что переход страны к рынку будет под ее полным контролем и полностью отвечать ее интересам, у остального населения — на вере в чудо перерождения на основе здравого смысла вчерашних секретарей райкомов, горкомов, обкомов, ЦК КПСС и других в флагманов перестройки.

Но действительность, как и следовало ожидать, оказалась иной. Здесь опять сыграли свою роль уже известные человечеству объективные законы, свидетельствующие о том, что любые революционные преобразования не совершаются без временного отката назад. Так было во время борьбы властей в Англии, революции во Франции, освободительного движения в США и т.д. В России неудачная попытка такого отката была сделана в августе 1991 г. и удачная в послепутчевский период 1992 г.

Чуда перерождения также не произошло. Часть номенклатуры заняла откровенно оппозиционные позиции любым реформам, другая —- быстро перекрасилась сама и перекрасила некоторых ранее прореформистски настроенных государственных деятелей. И те и другие ориентировались на понятие «здравого смысла», которое превратилось в оправдание их действий.

Между тем, еще Гегель писал, что «здравый смысл» — это понимание окружающего мира интеллектуальным середнячком, который во всех нациях составляет большинство населения.

Поэтому, если общество будет равняться на «здравый смысл», оно будет отставать в своем развитии. Равнение должно быть на людей вне здравого смысла, причем не на тех, которые тянут общество назад, а на тех, которые двигают его вперед.

В начале перестройки Россия, к сожалению, получила политических лидеров, действующих на основе «здравого смысла», причем некоторые из них тяготели к самой его нижней планке. Но это предмет подробного изложения в соответствующей части мемуаров, где я скажу обо всем конкретно, тем более что мне посчастливилось знать многих из перестройщиков лично, работать с ними и судить о них так или иначе не по публикациям, а в результате постоянного общения.


Об авторе
Матюхин Георгий Гаврилович
Доктор экономических наук, профессор. Окончил Московский государственный институт международных отношений в 1961 г. и аспирантуру Московского финансового института в 1971 г. Работал в Международном инвестиционном банке Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), затем в Институте мировой экономики и международных отношений АН СССР и Институте США и Канады АН СССР. В 1990–1992 гг. занимал посты сначала председателя правления Государственного банка РСФСР, затем председателя Центрального банка Российской Федерации.