URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Слобин Д.; Грин Дж. Психолингвистика / Д.Слобин. Психолингвистика. Хомский и психология / Дж.Грин. Пер. с англ.
Id: 77385
 
399 руб.

Психолингвистика / Д.Слобин. Психолингвистика. Хомский и психология / Дж.Грин. Пер. с англ. Изд.5

URSS. 2009. 352 с. Мягкая обложкаISBN 978-5-397-00060-4.

 Аннотация

Dan I. Slobin. Psycholinguistics; Judith Greene. Psycholinguistics. Chomsky and psichology.

Предлагаемая вниманию читателя книга состоит из работ ведущих западных авторов, посвященных психолингвистике --- науке, предметом которой является устройство и функционирование речевых механизмов человека в плане их соотнесенности со структурой языка. Работа американского психолога, профессора Д.Слобина --- своего рода введение в психолингвистику --- знакомит читателя с важнейшими проблемами этой науки и некоторыми методами и задачами психологических исследований языка и речи. Преподаватель Лондонского университета Дж.Грин описывает психолингвистические эксперименты, основанные на моделях "порождающей грамматики" Н.Хомского.

Книга будет интересна лингвистам, психологам, философам и всем, кто по своей профессии и интересам связан с проблемой речи и ее восприятия.


 Содержание

От редактора

Д.Слобин. Психолингвистика

Предисловие автора
Введение

Грамматика и психология

Лингвистическая интуиция
 Грамматичность
 Грамматические отношения
 Отношения между предложениями
 Неоднозначность
Грамматика как теория
Языковая способность и языковая активность
Вероятностные, марковские модели
Грамматика непосредственно составляющих
Трансформационная грамматика

Психолингвистические исследования грамматики

Восприятие структуры непосредственно составляющих
Запоминание предложений
 Объем памяти
 Хранение в памяти синтаксической информации
 Психологическая реальность глубинной структуры
 Перекодирование в памяти
 Теоретические проблемы
Понимание предложений

Языковое развитие ребенка

Развитие грамматики
 Двусловные предложения
 Иерархические конструкции
 Регуляризация
 Трансформации
 Что такое "правило"?
 Теории овладения языком
Развитие фонологии

Проблемы значения

Структурные подходы к значению
 Значение слова
 Значение предложений
 Подход к значению как к процессу

Язык и познавательные процессы

Язык, речь и мышление
Язык и память
 Словесное кодирование
 Детская амнезия
Язык и когнитивное развитие
Лингвистическая относительность и детерминизм

Дж.Грин. Психолингвистика

Хомский и психология. Психологические эксперименты
Сущность психолингвистических исследований
 Введение
 Языковая способность и языковая активность
 Лингвистические данные
Исследования, основанные на теории Хомского (вариант 1957 г.)
 Введение
 Экспериментальное исследование трансформаций
 Исследования семантической функции
 Информационные модели
 Оценка трансформационной гипотезы
Исследования, основанные на теории Хомского (вариант 1965 г.)
 Введение
 Трансформационные модели глубинной структуры
 Нетрансформационные модели глубинной структуры
 Модели поверхностной структуры: теория Ингве
 Модели поверхностной структуры: теория Джонсона
 Глубинные структуры или поверхностные структуры?
 Оценка моделей порождения речи
Подводя итоги: до и после революции, вызванной теорией Хомского
Библиография
Именной указатель
Предметный указатель

 От редактора

Психолингвистика -- это сравнительно новая научная область, которой -- если считать ее началом появление первой обобщающей работы -- в 1978 г. исполняется четверть века. Ее предметом является устройство и функционирование речевых механизмов человека, но под определенным углом зрения -- в плане их соотнесенности со структурой языка. Примером типичного психолингвистического исследования, невозможного в рамках традиционной психологии речи, может служить широко известный эксперимент американского психолога Джорджа Миллера. В этом эксперименте было показано, что при восприятии предложений сложной грамматической структуры (пассивных, вопросительных, отрицательных и т.д.) человек при прочих равных условиях обычно преобразует это предложение в так называемое "ядерное", более простое по структуре: Не пишет ли этот художник, новую картину? --> Этот художник, пишет новую картину. (Впрочем, дальнейшее развитие психолингвистики в целом и эволюция взглядов самого Миллера, в частности, привели к тому, что теоретическая интерпретация миллеровского эксперимента была признана, в том числе и им самим, неточной.)

Психолингвистика не только представляет собой определенный, очень важный этап в развитии психологии речи. Есть все основания думать, что она, как и социолингвистика, может оказать в дальнейшем известное влияние и на лингвистику -- в сущности, психолингвистика и есть не что иное, как экспериментальная лингвистика. Что касается сегодняшнего дня, то психолингвистика имеет ряд существенных практических приложений. Она стала неотъемлемой частью инженерной, авиационной и космической психологии, широко используется при диагностике и лечении различных речевых нарушений -- как в афазиологии, так и в сурдопедагогике и психиатрии -- и восстановлении нарушенных речевых функций, легла в основу современной методики обучения иностранным языкам и -- в известной мере -- также методики обучения грамоте и грамматике родного языка. Психолингвистические исследования имеют большое значение для изучения проблем развития детской речи, судебной психологии и криминалистики. Особенно важно, что она все чаще находит приложение при подготовке и оценке качества учебных и пропагандистских текстов. Специалисты в области пропаганды считают, что "в своей деятельности пропагандист должен учитывать также и достижения современной психолингвистики".

В первые семь -- десять лет своего существования психолингвистика опиралась на общепсихологическую концепцию американского необихевиоризма -- концепцию, в которой поведение человека (в том числе и речевое) выступает как организованная система реакций на стимулы, поступающие из внешней среды. Реакции эти могут быть как прямыми, так и отсроченными, опосредствованными: для психолингвистов данного направления (их признанным лидером был Чарлз Осгуд) внутренняя организация речевого механизма и была своего рода системой фильтров, задерживавших и преобразовывавших стимул (на "входе") или/и реакцию (на "выходе"). Таким образом, для осгудовской психолингвистики были характерны следующие особенности: во-первых, идея реактивности-, во-вторых, индивидуализму она оперировала (и продолжает оперировать) с "Робинзоном", человеком, формирующимся, реагирующим и действующим вне общества, которое выступает для психолингвистов-необихевиористов лишь как "социальная среда" -- источник стимулов определенного рода, не отличающихся в принципе от других стимулов. В-третьих, для необихевиористской психолингвистики был характерен атомизм. Это особенно ясно видно в трактовке ею развития детской речи: ребенок якобы усваивает отдельные слова и конструкции и лишь вторично обобщает их и формирует общие языковые категории.

Ситуация в американской психолингвистике (мы говорим пока только о ней, так как в других странах, в том числе в СССР, систематические психолингвистические исследования начались лишь в середине 60-х годов) резко изменилась, когда появились первые работы Ноэма Хомского. Этот известный американский лингвист выступил с идеей так называемой "порождающей грамматики". Вместо традиционной модели описания языка, которая сводится к выделению в тексте отдельных сегментов -- звуков, аффиксов, слов и т.п. -- и объединению их по функциональным признакам в языковые единицы разных уровней абстракции -- фонемы, морфемы и т.д., он предложил другую модель, состоящую из системы операций над текстом, а более широко -- из системы правил, по которым возможен синтез и анализ предложений.

Порождающая модель Хомского, впервые четко сформулированная им в 1957 г. в работе "Синтаксические структуры" (опубликованной позже и на русском языке: см. приложение к библиографии), быстро стала модной -- сначала только в американской лингвистике, а затем и в лингвистике других стран. Пережили период увлечения ею и многие советские языковеды. Она импонировала своей бросающейся в глаза оригинальностью, кажущейся динамичностью, как будто позволяла сделать принципиальный шаг вперед от распределения языковых единиц по уровням и построения на каждом уровне своей языковой подсистемы -- фонологической (звуковой), грамматической и т.п. -- к представлению языка как целостной, организованной по единым правилам системы. В популярности идей Хомского сыграла также большую роль характерная для конца 50-х -- начала 60-х годов тенденция к "машинизации" человеческого интеллекта. Действительно, модель Хомского, казалось бы, позволяет "автоматически" получать из заданного исходного материала любые грамматические конструкции, "заполнять" их лексикой и фонетически оформлять.

На деле все эти достоинства модели Хомского не были столь уж ошеломляющими. Основная его идея -- положить в основу модели операцию преобразования, или трансформации, -- принадлежала его учителю -- знаменитому американскому лингвисту Зелигу Харрису. Хомский лишь последовательно провел ее и придал ей, как говорится, "товарный вид". Динамичность модели Хомского весьма ограничена: его операции-это операции перехода от одного элемента к другому, от одного состояния системы к другому, но в основе лежит все то же вполне статическое представление. Системность, достигаемая применением порождающей модели, -- это скорее системность представления фактов языка, чем орудие научного исследования: недаром большая часть описаний отдельных языков по методу Хомского и его школы свелась к простому переписыванию ранее полученных данных о том или ином языке на новый лад. Оказалось, что для того, чтобы опубликовать статью с описанием, допустим, фонологии какого-то языка "по Хомскому", совершенно не обязательно... владеть этим языком. Соблазнительная легкость работы такого рода, естественно, привлекла определенную часть лингвистов.

Что касается формализованного характера модели Хомского, возможности "порождать" с ее помощью тексты, то эта возможность осталась чисто теоретической. Даже попытки приложить модель Хомского к обучению иностранным языкам в целом провалились, не говоря уже об использовании ее для автоматического синтеза и анализа речи или машинного перевода.

С самого начала модель Хомского привлекла и значительную часть американских психолингвистов. Во главе нового направления встал уже упоминавшийся Джордж Миллер, опубликовавший несколько работ в соавторстве с Хомским и пропагандировавший его модель (см., например, написанную им в соавторстве с Ю.Галантером и К.Прибрамом известную книгу "Планы и структура поведения", переведенную на русский язык, -- см. приложение к библиографии). Сам Хомский все чаще и чаще стал настаивать на возможности перенесения своей модели в психолингвистику, хотя еще в 1961 г. он считал "ошибочным" убеждение, "что порождающая грамматика, как таковая, есть модель для говорящего или соотнесена с ней каким-то строго определенным образом".

Важнейшее отличие миллеровского направления в американской психолингвистике от осгудовского заключается в том, что был преодолен атомизм этого последнего. Особенно ясно это видно опять-таки на примере трактовки усвоения языка: согласно школе Хомского, это не овладение отдельными языковыми элементами, а усвоение системы правил формирования осмысленного высказывания. Однако два других указанных выше недостатка осгудовской психолингвистики остались непреодоленными. Изменилось представление о степени сложности речевых реакций, но осталась незыблемой сама идея реактивности. Говорящий (или слушающий) человек остался Робинзоном: можно даже сказать, что миллеровская психолингвистика еще больше углубила индивидуализм в трактовке речевых механизмов. Дело в том, что одним из важнейших положений психолингвистической школы Хомского--Миллера стала идея универсальных врожденных правил оперирования языком, сформулированная на основе тех бесспорных фактов, что, с одной стороны, эти правила не содержатся в эксплицитной форме в языковом материале, усваиваемом ребенком, а с другой -- что любой ребенок может одинаково свободно овладеть (как родным) языком любой структуры. Таким образом, процесс овладения языком свелся к взаимодействию этих врожденных умений и усваиваемого языкового материала.

Здесь, в идее врожденного знания, лежит коренная философско-методологическая ошибка Хомского, в последнее время не раз критиковавшаяся советскими учеными. Она -- в дуализме и признании априорных категорий "духа".

Естественно, и взгляды самого Хомского, и приложение их к психолингвистике претерпели с течением времени значительную эволюцию. Хомский в 1965 г. выдвинул идею "глубинной структуры" предложения, то есть существующей в семантическом коде содержательной основы предложения, к которой прилагаются правила трансформации и распространения, в результате чего получаются реальные "поверхностные структуры". В его модель были "встроены" лексика и фонетика. Для психолингвистики этого оказалось недостаточным: заговорили, помимо грамматических, семантических и фонетических, еще и о "прагматических" правилах. Но при всей этой эволюции ряд генеральных идей Хомского остался тем же самым; в особенности это касается различения им "языковой способности" (lingustic competence) и "языковой активности" (linguistic performance). Первая есть потенциальное знание языка, и оно-то как раз, по Хомскому, описывается порождающей моделью. Вторая -- это процессы, происходящие при применении этой языковой способности в реальной речевой деятельности. Первая-предмет лингвистики, вторая -- психологии. Первая определяет вторую и первична по отношению к ней.

Здесь все поставлено с ног на голову. Можно полностью согласиться с А.Р.Лурия, когда он пишет: "...Как "компетентность" в языке [языковая способность. -- А.Л.], так и "применения" языка [языковая активность. -- А.Л.] не появились сразу и не являются двумя независимыми явлениями. Можно думать, что сама "компетентность" в языке является результатом развития его применения и что только в процессе активного отражения действительности и активного общения у ребенка возникает понимание языка.

Есть все основания считать, что генетические корни языка следует искать... в тех формах конкретных человеческих действий, в которых осуществляется отражение внешней действительности и формирование субъективного образа объективного мира, основных приемов общения ребенка с окружающими... Вот почему "глубинные синтаксические структуры"... следует считать... отражением основных реальных отношений, существующих в действительности и проявляющихся во всей, в том числе и в неречевой, деятельности человека".

Помимо этого, ясно видно, что психолингвистическая концепция Хомского--Миллера представляет собой как бы проекцию лингвистической модели в психику. В подавляющем большинстве исследований этого направления речь идет об анализе и количественной оценке "психологической реальности" тех или иных компонентов языковой структуры или правил перехода от нее к каким-то иным структурам, обычно постулируемым и объявляемым психологическими (например, имеет широкое хождение понятие "когнитивной", или познавательной, структуры, хотя лишь немногие психолингвисты дают этому понятию серьезное научное истолкование; к числу последних принадлежит один из авторов настоящей книги, Дэн Слобин).

Эта "лингвистичность" психолингвистической концепции, основанной на идеях Хомского, вызвала критику тех психологов, кто не попал под его влияние. Но особенно существенно, что среди последователей Хомского и Миллера с самого начала возникла тенденция "подправить" "миллеровскую" психолингвистику, сделать ее более психологической, привести в соответствие с концептуальной системой общей психологии. Эта тенденция особенно ярко проявилась в работах молодых психологов так называемой Гарвардской школы, прямых учеников и сотрудников Дж.Миллера -- Т.Бивера, М.Гарретт, Д.Слобина.

Слобин защищал свою докторскую диссертацию "Грамматические трансформации у взрослых и детей" в 1963 г. в Гарвардском университете. Уже в ней он пошел своим, неортодоксальным путем. Это выразилось, в частности, в том, что Слобин ввел и экспериментально обосновал понятие "обратимости-необратимости" языковых структур. В предлагаемой вниманию советского читателя книге Слобина "Психолингвистика" об этом понятии говорится достаточно подробно, поэтому мы ограничимся лишь самым важным выводом, следующим из понятия обратимости, -- что в речевом механизме человека существует звено, осуществляющее содержательную оценку языковой информации независимо от анализа языковой структуры предложения. Этот вывод принципиально важен потому, что ставит под сомнение основную идею Хомского относительно "языковой способности". В дальнейших своих публикациях, в основном посвященных детской речи, Слобин развивает и углубляет этот подход, стремясь связать закономерности усвоения языка с доречевыми формами поведения и вообще представить психолингвистические закономерности как частный случай общепсихологических.

Внимательный читатель публикуемой книги Слобина легко заметит, что, излагая более или менее общепринятые в "миллеровской" психолингвистике положения, он все время ставит психологические проблемы, не решенные в этом направлении американской науки. Быть может, не осознавая всех недостатков психолингвистической модели, опирающейся на идеи Хомского, Слобин объективно стремится преодолеть их. В этом основное значение его книги, и этим прежде всего обусловлен выбор ее для перевода.

Популярность миллеровской психолингвистики в США в значительной мере была вызвана разочарованием американских психологов в теоретических догмах бихевиоризма. Хомский казался наиболее очевидной альтернативой бихевиоризму, тем более что дал развернутую и убедительную его критику в известной рецензии на книгу Скиннера, вызвавшей при своем появлении большой шум и неоднократно перепечатывавшейся в различных антологиях. Других альтернатив большинство психолингвистов США либо не знало, либо не могло принять.

По-иному обстояло дело в Европе, где распространение идей Хомского натолкнулось на основательную психологическую традицию. Европейские психолингвисты приняли идеи Хомского--Миллера, так сказать, cum grano salis (с известной оговоркой (лат.)), с самого начала поверяя их традиционной психологией и преобразуя в соответствии со своим психологическим "символом веры". Большинство ведущих психолингвистов Европы развивали концепцию Хомского -- Миллера в общем в сходном направлении -- "психологизации" и "социологизации".

Второй из авторов настоящей книги, Джудит Грин, как раз и представляет это, европейское, ответвление миллеровской психолингвистики. Она подвергает экспериментально-психолингвистические исследования критическому анализу с позиций "настоящей" психологии. Ее книга "Психолингвистика: Хомский и психология", несколько глав из которой мы публикуем, интересна для советского читателя как этой авторской позицией, так и тем, что в ней дается систематическое и очень детальное изложение важнейших экспериментально-психолингвистических методик и важнейших полученных результатов.

Советская психолингвистика с самого начала развивалась по иному пути, нежели американская и европейская. Если миллеровская психолингвистика, как уже говорилось, лингвистически ориентирована, то в СССР эта научная область возникла и развивалась как неотъемлемая часть общей психологии, опираясь на теоретические положения Л.С.Выготского и его школы, в первую очередь А.Н.Леонтьева и А.Р.Лурия. По основный своим принципам она резко отличается от американской. В ней речь трактуется не как система речевых реакций, а как активная и целенаправленная речевая деятельность. Она -- что естественно вообще для советской науки -- стремилась с самого начала отразить в своих теоретических построениях диалектику общества и личности, вскрыть социальную природу и социальную обусловленность речевой деятельности. Наконец, ориентация на психологию позволила советским психолингвистам преодолеть лингвистический атомизм и, более того, органически "вписать" процессы речи и речевосприятия во всю систему человеческой деятельности.

Остановимся несколько подробнее на том, как советская психолингвистика подходит к речевым явлениям.

Первое. Предметом анализа для советских психолингвистов является не изолированное предложение, высказывание или текст как продукты процессов речеобразования или материал для процессов речевосприятия, а сами эти процессы. Соответственно меняется и метод анализа и выделения единиц: пользуясь известным выражением Л.С.Выготского, психолингвист занимается не "анализом по элементам", а "анализом по единицам", причем под единицей понимается психологическая операция. Целое складывается не из сочетания и объединения отдельных элементов, а из динамической организации операций в более сложные действия и далее в еще более сложную деятельность. Применительно к речи это означает, что категории ее анализа должны иметь статус речевых операций, а не речевых продуктов или абстракций от этих продуктов.

Второе. Всякая деятельность для советской психологии мотивирована и целенаправлена. Применительно к речевой деятельности это означает, что есть какая-то неречевая задача, для выполнения которой и осуществляется речевая деятельность и которая решается языковыми средствами. Высказывание или текст и есть процесс решения такой задачи и лишь вторично -- продукт или результат такого решения.

Третье. Нам гораздо важнее то, из каких единиц складывается процесс, чем то, на какие элементы мы можем разложить продукт. Реальная системность языка -- это не внутренняя планировка того склада, где хранятся единицы языка, а взаимосвязь и организация этих единиц в их, так сказать, рабочем состоянии, в той деятельности, ради которой они только и существуют. Добавим к этому, что есть и многие другие, маргинальные функции, в которых используется язык в деятельности, но сам модус его существования, его специфика как знаковой системы действительно определяется тем, что он есть "единство общения и обобщения" (Л.С.Выготский).

Отсюда следует четвертое. Как любая деятельность, речевая деятельность организована в соответствии с целью или задачей, с опосредованным ею начальным "толчком" (коммуникативным намерением), системой функциональных блоков, которые обеспечивают последовательность этапов достижения цели, и, наконец, с теми орудиями или средствами, которыми мы располагаем для достижения намеченной цели, получения конечного продукта. Язык и есть набор таких орудий. Но -- в рамках системы функциональных блоков, о которой только что говорилось, -- мы не обязательно должны действовать в соответствии с алгоритмическими правилами, руководствоваться раз и навсегда заданной жесткой схемой операций, как это получается у Хомского или в работах Миллера начала 60-х годов. Любая деятельность, в том числе речевая, по самой своей сущности эвристична, и совершенно прав советский лингвист С.Д.Кацнельсон, когда он говорит, что "операции, совершаемые механизмами речи в процессе ее порождения, не могут... носить во всех случаях абсолютно "жесткий", автоматический характер. Они необходимо перемежаются с вероятностными операциями, в ходе которых совершается отбор одного из возможных путей продолжения процесса..." 4. Добавим: не только в процессе порождения, но и в процессе восприятия речи; тот же принцип действует и при формировании самой языковой способности у ребенка.

Исключительно важно подчеркнуть, что конечный речевой продукт не дан нам с самого начала ни в каком виде; речевая деятельность -- процесс творческий, а не простое перекодирование "смысла" в текст.

Эти основные положения советской психолингвистики органически следуют из ее теоретических основ, а не дополняют и не исправляют исходные теоретические посылки, как это получилось с основными идеями школы Хомского--Миллера.

Публикуемые на русском языке работы Д.Слобина и Дж.Грин отражают наиболее прогрессивные тенденции в современной зарубежной психолингвистике. Конечно, в них, особенно в книге Слобина, сказался некоторый механицизм и эмпиризм, свойственные американской (и отчасти европейской) психологии вообще; конечно, внеся немало нового в психолингвистическую теорию, Слобин (и в меньшей мере Грин) во многом продолжает отстаивать психологически неприемлемые для нас, а порой и методологически неверные позиции школы Хомского, о которых уже говорилось выше. Однако книга Слобина, бесспорно, является наиболее интересной монографической публикацией в области психолингвистики, появившейся в США за последние годы. Еще одно из достоинств книги Слобина -- ее популярность. Она написана ясно, четко, хорошим стилем.

Слобин -- профессор Калифорнийского университета (Беркли). Его имя пока мало известно советскому читателю, но зато оно очень хорошо знакомо тем из американских читателей, кто интересуется советской наукой. Дело в том, что Слобин сделал, пожалуй, больше, чем кто-либо другой, для пропаганды советской психологической науки в США. Его перу принадлежит ряд рецензий и обзоров. В течение многих лет он был редактором журнала "Советская психология", выходящего в США на английском языке и публикующего наиболее значительные психологические работы советских авторов. Слобин -- друг нашей страны, его публикации, посвященные советской науке, были всегда доброжелательны и объективны. В 1966 г. Слобин участвовал в работе XVIII Международного психологического конгресса в Москве.

Джудит Грин -- преподаватель Лондонского университета, автор нескольких статей по психолингвистике. Ее книга "Психолингвистика: Хомский и психология" состоит из двух частей. Первая описывает взгляды Хомского и их эволюцию; вторая -- психолингвистические эксперименты, основанные на первом и втором вариантах модели Хомского; эту часть мы и предлагаем вниманию советского читателя.

Несколько слов о переводе. В большинстве случаев мы сохранили английские примеры, приводимые авторами; там, где это было необходимо, мы давали аналогичные русские примеры (в примечаниях переводчика). При переводе терминов мы столкнулись с некоторыми трудностями, поскольку далеко не все термины имеют в русском языке общепринятые эквиваленты. В этих случаях в тексте наряду с русским переводом термина в скобках давался исходный английский термин. Принятый в школе Хомского термин "linguistic (language) competence" всюду переводился как "языковая способность", "linguistic performance" -- как "языковая активность". В тексте книги Слобина смешаны понятия "язык" и "речь", "языковой" и "лингвистический": при переводе мы руководствовались контекстом, выбирая наиболее подходящий термин.

Библиография к работам Слобина и Грин дополнена списком вышедших в СССР переводов упоминаемых работ, списком наиболее важных книг по психолингвистике, появившихся за рубежом и не включенных Слобиным и Грин в библиографию, а также перечнем основных книг, в которых изложена теоретическая концепция советской психолингвистики.

И в заключение -- об адресате настоящего издания. По нашему мнению, книга будет с интересом и пользой прочитана не только психологами, философами и лингвистами (на которых она прежде всего рассчитана), но и всеми, кто по своей профессии или по своим интересам связан с проблемой речи и ее восприятия. Думается, и широкий круг читателей найдет в книге много полезного.

А.А.Леонтьев
 
© URSS 2016.

Информация о Продавце