URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Самарская Е.А. Социализм в перспективе постиндустриализма
Id: 769
 
359 руб.

Социализм в перспективе постиндустриализма

URSS. 1999. 256 с. Твердый переплет. ISBN 5-8360-0024-7.

 Аннотация

Постановка вопроса о социализме в данном труде отличается предельно обобщенным характером, что продиктовано стремлением выявить перспективы социализма на рубеже третьего тысячелетия. Поставленная задача обусловила необходимость выделения общих черт основных форм социализма XX века: западной социал-демократии и марксизма-ленинизма. Они охарактеризованы в книге как формы индустриального социализма, для которого характерны вера в научно-технический прогресс, социальный оптимизм, ставка на пролетариат в деле социальных преобразований. Однако индустриальная эпоха переживает в настоящее время сильнейшие потрясения, требующие смены теоретической парадигмы социализма. Последний приобретает другие цели, ориентируется на другие социальные силы и сохраняя требование равенства, делает, по сравнению с социализмом XX века, гораздо более сильный акцент на идее свободы.


 Оглавление

Предисловие К логике теоретического становления современного социализма
Введение Социализм--индустриализм--постиндустриализм
Глава I. Маркс и социализм индустриального общества
 1Темы индустриализма в философии Маркса
 2Утопия Маркса: общество за пределами труда, обмена и государства
 3Европейская социал-демократия и русский коммунизм как разновидности индустриального социализма
Глава II. Консервативные превращения индустриального социализма
 1Жорж Сорель: многозначное наследие
 2Социализм + национализм = ? (Фашизм во Франции 20--30-х годов)
 3Немецкий национал-социализм: третий путь
Глава III. Социализм и перспективы постиндустриализма
 1Рационализм как социологическое измерение индустриального общества
 2Философские основы постиндустриального социализма
 3Основные темы постиндустриального социализма
 4Социализм и постмодернизм
Заключение

 Предисловие

Сегодня в России нелегко писать о социализме. Станешь доказывать правомерность социалистической идеи -- попадешь в разряд "врагов демократии", скрытых сторонников коммунистического тоталитаризма. Начнешь критически анализировать марксизм-ленинизм -- нарекут антикоммунистом, защитником буржуазии. Удивительная жизнь! Все обо всем судят по словам: этот за президента -- значит, демократ, этот выступает против бездумной приватизации -- следовательно, сочувствует коммунистам. И мало кто догадывается, что в современной России начала демократии и коммунизма, говоря словами А.И.Герцена, "дерутся с обеих сторон", что термины "демократ" и "коммунист" не выражают сколько-нибудь точно действительного характера партий и политических деятелей.

С гносеологической стороны ожесточенность вражды (если отвлечься от амбиций противников, их своекорыстных интересов и соображений) обусловливается заклиниванием мысли на чем-то изначально отрицающем, себе довлеющем. Разумеется, разброд и раскол в идеях возникли не только от неспособности понять оппонента. Они коренятся в труднопреодолимых внешних препятствиях диалогу сторон -- в экономическом коллапсе, поразившем нашу страну, в несправедливом разрыве в доходах населения, в моральном кризисе общества. И все же самое трудное для нас, россиян, -- поиск взаимопонимания или хотя бы предрасположенности к пониманию оппонента, без чего невозможна никакая совместная работа. В истоках этого непонимания, нежелания слушать аргументы другого -- принципиально монологический характер идеологии коммунизма в России, с одной стороны, и вековая российская "недемократическая человечность" (М.Гефтер), все еще обусловливающая верхушечный характер демократических учреждений и институтов в нашей стране, -- с другой.

Нелепо полагать, что враждующие партии смогут объясниться, понять друг друга, отказавшись от своих односторонних идеологических постулатов. Вопрос в другом: сумеют ли соперничающие политические элиты осознать, что проблемы, вставшие в конце XX века перед Россией, выходят за пределы генерального размежевания между идеологемами капитализма и социализма, что стране нашей не быть ни чисто "капиталистической", ни чисто "социалистической". Разумеется, несводимость "российского проекта" к одной-единственной позиции, единственно возможному способу ставить вопросы и отыскивать ответы противоречит нашему менталитету. Нам все еще хочется осуществить выбор типа "или-или" и обнаружить волшебное средство от всех социальных болезней. Но когда-то и нам придется порвать с дурной традицией и признать: жертвуя одним во имя другого, мы отбрасываем важную составляющую исторического движения, без которой и оставшаяся теряет смысл, "выпрямляем" (по сути загоняя в тупик) общественное развитие страны, не говоря уже об уменьшении ее шансов на достойное место в современном мире.

Для мыслящего социалиста сказанное означает одно: способность теоретически освоить веления времени, умение при их постижении принять непривычную, нетрадиционную точку зрения. У сегодняшнего россиянина великое множество проблем, с которыми он еще не в силах справиться. Но, думается, главное сейчас для нашей страны -- это проблема свободы, права (и умения) человека действовать по своему усмотрению. Как бы слабо ни ощущал "средний человек" ее важность, без формирования глубинного чувства личной ответственности и самостоятельности, без осознания свободы как морального долга и укоренения ее во внутреннем мире индивида у российского общества не может быть приличного будущего, даже если оно в конце концов справится с экономическим кризисом. Обретение свободы в России -- это и преодоление духовной зависимости, и отказ от заданных стереотипов, и создание нового государства, исходящего от гражданского общества и учитывающего общественное мнение, и это, наконец, свободное развитие всех форм собственности и т.д. и т.п. Осознание свободы как ценности, хотя и минимально выраженное, уже возникает в широких слоях российского общества. И пусть нужда забивает ростки нравственной самостоятельности, все равно россияне сегодня чувствуют себя психологически более свободными, чем тогда, когда они жили при господстве "партии-государства".

Какой же в связи с этим должна быть позиция социалистов? Следовало бы задаться вопросом: позволяет ли марксистская доктрина, которую многие еще разделяют в нашей стране, справиться теоретически с проблемой свободы? Может ли социализм сегодня без диалога с другими идеологиями (и со своим прошлым) подняться на уровень проблем современности? Вот вкратце те вопросы, которые я имел в виду, когда обдумывал предмет данного предисловия -- о формах социализма. Не на все из них я могу сегодня ответить. К тому же "злоба дня", а иногда просто проблема выживания, в том числе психологического, отодвигают их в сторону. И все-таки ставить эти вопросы необходимо, думается, именно сегодня, чтобы теория оказалась сообразной нашему развитию, чтобы нам не плестись бессильно вслед за событиями, а проторять дорогу будущему.

А теперь несколько слов о предлагаемом ниже подходе к классификации форм социализма.

В идейном отношении социализм никогда не представлял собой единого целого. И дело не только в том, что социалистическая традиция непрерывно, из века в век, развивалась и обогащалась, выдвигая и разрешая в теоретических построениях вопросы, не существовавшие для предшественников; и не в том, что социалистические концепции, возникшие в продвинутых в индустриальном отношении странах, распространялись впоследствии на государства и регионы менее развитые и вообще отсталые, неизбежно модифицируясь в контексте местной (неевропейской) культурной традиции и местных социальных конфликтов. Все это следует постоянно учитывать. Но не забудем: к полной и объективной оценке идейного наследия социализма невозможно подойти, если упустить из виду такой важный источник различий, как общественно-политическая практика, обусловленная национальным субстратом: Г.Бабеф, О.Бланки, идеологи "действенного народничества" в России, Э.Бернштейн, В.И.Ленин и др. ставили проблему социализма прежде всего как практически-политическую.

Широкий разброс позиций и точек зрения, существовавших и существующих в социализме как одном из трех базисных идеологических течений последних полутора веков (наряду с либерализмом и национализмом), придает особое значение внутреннему структурированию, типологизации предмета. Отсутствие подобного распределения материала может серьезно затруднить понимание как внутренней сущности каждого из многочисленных направлений социализма, так и их взаимной связи в особенности.

Я не собираюсь -- впрочем, это было бы и невозможно в данном предисловии -- дать сколько-нибудь исчерпывающую типологию социалистических концепций, и шире, социалистической идеологии. Не входит в мои намерения и критика существующих классификаций, структурирования истории социалистической мысли и социалистического движения, даже если они требуют, как мне представляется, серьезных поправок. Все, что я намерен здесь сделать, -- это проанализировать, как, каким образом (в плане идей) отражаются противоречия развития буржуазного общества в социалистической мысли. Другими словами, в основу предлагаемого членения социалистической идеологии кладется способ выражения исторически значимых социальных сдвигов.

Почему за исходную точку берется степень зрелости мысли, выражающей определенные явления? Да потому, что критиковать некоторые теоретические феномены, т.е. пытаться встать над ними, можно лишь, показывая, как они построены [, т.3, с.515]. А, по моему мнению, критика, точнее, самокритика социализма для него сегодня жизненно необходима, поскольку без выхода за пределы наличных форм этого учения, соответственно, переконструирования его исходных построений, его идеалов, определения заново и по-новому путей их достижения социалистическая идеология вряд ли будет способна выйти из тупика.

* * *

В каком смысле идеология социализма, ее генезис, перспективы могут представлять интерес для российского исследователя?

В определенных, хотя и ограниченных, пределах стремление реконструировать первоначальное содержание марксизма имеет свой резон. Не говоря о необходимости точной и скрупулезной реконструкции социалистических взглядов Маркса (которые не во всем совпадали с точкой зрения его соратника и друга Ф.Энгельса), нужно учитывать, что в наследии родоначальников "научного социализма" содержалось немало идей, оказавшихся либо искаженными, вульгаризованными в ходе исторического развития социализма, либо невостребованными в силу сложных перипетий политической борьбы. Тем не менее, значение работы по восстановлению "истинного" смысла марксизма не следует преувеличивать.

Без сомнения, современное историческое развитие актуализировало ряд замечательных, но отодвинутых временем и событиями предвидений Маркса (равно как и других, немарксистских, социалистов). Однако дело в том, что, сделав эти предвидения созвучными проблемам современности, оно не оставило их в прежнем виде, а перенесло на неизмеримо более богатую почву и, главное, вмонтировало в принципиально иной историко-культурный контекст, где, взятые сами по себе, они не в состоянии служить ни путеводными знаками, ни ориентирами исторического движения. К тому же даже очищенный от исторических "шлаков" марксизм, как и другие формы социализма XIX века, не в состоянии вновь обрести свой первоначальный смысл: ведь тот заключался в коренном обновлении и критической коррекции господствовавших форм мыслительной деятельности.

А.Грамши как-то сравнил выдающиеся философские умы с цепью "вершин" в развитии житейского смысла народов. Связь между "высокой" интеллектуальной деятельностью и житейским смыслом миллионов обеспечивается политикой. Если согласиться с этой метафорой, то реальная политическая ценность социализма -- как марксистского, так и немарксистского -- в той форме, в которой он существовал на протяжении XIX -- начала XX века, должна каждый раз заново доказываться; в противном случае придется признать, что социалистическая идеология представляет собой уже превзойденный историей этап развития, т.е. по существу находится в прошлом.

как преодолеваются подобного рода органические идеологии: "по пути" они существенно изменяют, обновляют мир, который их когда-то породил. Другое дело, что изменяют, обновляют иначе, чем ожидали их адепты и противники. В этом смысле прав был Герцен, говоривший о всегда неожиданном сочетании "отвлеченного учения с существующими фактами" [, с.78].

новой парадигмы социализма, способной, во-первых, "дотянуться" теоретически до уровня современности, и, во-вторых, стимулировать возникновение интеллектуально-морального движения: сначала в среде "образованного общества", затем и среди "простых людей".

Социализм, по моему мнению, еще не "состоялся" и, в известном отношении, никогда не "состоится", -- конечно, не в том смысле, что развивался по ошибочному пути или оказался утопией (в истории с категориями "истина -- заблуждение" делать нечего), а в том, что решение его проблемы каждый раз осуществляется по-новому. Ему еще предстоит, применительно к современному движению мира, обнаружить ту форму общества (собственности, государственного устройства в том числе), в котором материальные силы и силы культуры развивали бы индивидуальную свободу каждого, т.е. формировали бы способность каждого человека действовать по своему усмотрению, предоставляли бы ему такие возможности.

Правомерно утверждение, что "именно индивидуальное усмотрение -- высшее основание самоопределения человека относительно других людей и общественных институтов" [, с.14]. Но это основание находится не внутри индивида (вернее, не только внутри), но и в единстве человека с общественными силами (в том числе культурой, экономикой и т.д.). Вот почему весь прежний социализм исходил из того, что завоевание тех же экономических сил есть для человека самый верный способ обрести собственную личность. Исторический опыт "реального социализма" в СССР, а затем крах коммунистических порядков и государства продемонстрировали (по крайней мере -- думающим россиянам), что проблема обретения свободы не сводится к созданию объективных условий или возможностей для самоопределения индивида. Необходимо еще интериоризировать эти условия и возможности и научиться их использовать. Как справедливо напоминал Грамши, "человек в этом случае есть конкретная воля, то есть практическое приложение абстрактного хотения или жизненного импульса к конкретным средствам, которые реализуют эту волю" [, с.53]. Другими словами, индивида, способного быть свободным, самоопределяться относительно себя и других создает не простое провозглашение свободы и приоритета непосредственных интересов частного лица по отношению к обществу -- ничего иного, кроме "войны всех против всех" оно произвести не может, -- а формирование (точнее, процесс формирования) средств, которые в состоянии сделать волю отдельного человека конкретной и определенной, а также его умение пользоваться этими средствами.

Так или иначе, проблему соотношения общественного блага -- шире -- общественного порядка с индивидуальной свободой, с правом отдельного человека действовать по собственному усмотрению автор признает ключевой для теории социализма сегодня. Но тем самым задаются и логические рамки данной теории как объекта анализа: социализм определяется в соотношении, в диалоге с другими мировоззрениями, и прежде всего с либерализмом -- "первой и осевой идеологией Современности" (Б.Капустин) [, с.13]. То, что я, в параллель другим, называю индивидуализмом (определенная позиция индивида в мире и исторической жизни), ведущим начало от Возрождения и Реформации, в наше время получило как бы вторую жизнь благодаря произошедшему в мире общему изменению отношения к проблеме "общественного" и, следовательно, к государству. Четко обозначилась необходимость преодоления концепции, где индивид значит нечто не сам по себе, а лишь постольку, поскольку ассоциируется с определенными материальными, точнее, экономическими силами, а значит -- выхода на современное понимание свободы, согласно которому человек должен быть свободен не в качестве "винтика", функции данного социального устройства ("свобода как познанная необходимость"), а в меру своей способности к самоопределению относительно других людей и общественных институтов. Как раз в этом пункте социализм должен бы вступить в диалог с либерализмом, памятуя о том, что он выделился в начале XIX века из либеральной традиции. Более того, социализм, по К.Россели, -- это не что иное, как логическое развитие, до самых крайних его последствий, принципа свободы [, с.119]. Именно во имя свободы всех людей, а не только привилегированного меньшинства, социалисты (особенно в России) должны требовать распространения "буржуазных" ценностей на все общество, именно во имя свободы они обязаны добиваться участия в управлении производством трудящихся, ограничения всевластия бюрократии, воспитывать достоинство и ответственность личности -- обязательного условия перехода от зависимости к свободе.

Теперь позволю себе вернуться к проблеме классификации социализма.

* * *

Первый (в том числе и по времени появления) тип обоснования социализма -- его можно назвать "этическим" или "просветительским" -- базируется на представлении об идеале справедливости, которому противоречит наличный строй но которому должно соответствовать будущее общество. Концепции "просветительского" социализма, по определению, предполагают постижение индивидами и обществом своеобразной "нормы" отношений между людьми, соответствующей либо "природе человека", либо законам истинной нравственности, человечности, либо, наконец, такой модели общественного устройства, которая разрешала бы все существующие противоречия и антагонизмы, обеспечивая гармонизацию человеческих отношений. Главная задача подобного социализма сводится к умозрительному конструированию нового, более высокого знания, способного указать путь выхода за пределы существующего общества. Это напоминает как бы суд над действительностью с позиций желаемого и должного, констатацию "уклонения" общества от "законов мироздания", "плохо понятых" или "совсем не понятых". Не случайно "стержнем всего мировосприятия утописта является совокупность ценностных (аксиологических) представлений, находящих более или менее рационализированное развитие в этике" [, с.106]. Социалист-"просветитель" уверен, что обращение к разуму заключает в себе все необходимое и достаточное для убеждения людей изменить их воззрения. И если открытый им путь к спасению человечества, к вечной гармонии не реализуется, то "виновна" в том сама действительность -- либо люди, отказывающиеся от своего счастья, либо политическая власть, подавляющая движение к справедливому устройству общества, соответствующему выявленной "наукой" сущности человека и общества.

Будучи по преимуществу теоретиками, большинство представителей "просветительского" социализма не знают значения социальной (в том числе и классовой) борьбы в историческом развитии, уповая на способность и готовность "образованных сословий" к нравственной самовыделке. Подобные способность и готовность выступают для них залогом самоизменения общества, важнейшим условием его совершенствования и развития.

Этико-культурная доминанта воззрений "просветительских" ("утопических") социалистов лишает их возможности осмыслить глубокие корни разделения общества на богатых и бедных, угнетателей и угнетенных, а уж тем более неизбежность противоположности классов при господствовавшем тогда (и во многих отношениях сейчас) способе производства. Вот почему в революционных (бланкистских) версиях такого рода социализма предполагалось, что сознательное меньшинство путем внезапного, быстрого и насильственного захвата политической власти и последующего реформирования общества (с помощью государства) способно установить социальную справедливость, даже если массы в большинстве своем еще не готовы сознательно поддержать такие меры. Хочется думать, что этот путь, учитывая жертвы, тяжкий опыт народов СССР и других, впредь не прельстит больше никого...

Но вернусь к основной нити рассуждения. Постулировав этико-культурный фактор в качестве фактора, обусловливающего возможность создания таких условий общежития, когда свобода личности становится всеобщим правилом, а не привилегией немногих, когда преодолевается господство человека над человеком, а вместе с ним -- и различные формы нравственной испорченности, ранние социалисты и их сегодняшние последователи зафиксировали вроде бы некие "естественные" параметры человеческого общества как такового, т.е. те, которые выходят за рамки какого-либо его исторического состояния. Ведь пока существует человеческое общество, будут существовать и проблема качества ("справедливости") господствующих в нем отношений, равно как проблема равенства людей, причем отнюдь не обязательно в экономическом смысле. В заслугу "этических" социалистов следовало бы вменить то, что они поняли, хотя и случайно, что во все времена новый тип общественных связей будет сначала воссоздаваться в головах людей не "объективно", "научно", а субъективно -- в форме обновления моральных норм.

Я специально подчеркиваю правомерные, общечеловеческие позиции "донаучного", "утопического" социализма. Исследуя протяженные во времени исторические формы социализма, стоит постоянно иметь в виду, во-первых, что, как справедливо отмечал Бернштейн, грань между "научным" и утопическим социализмом условна, подвижна, относительна (см.: []); а во-вторых, что в современном историческом процессе, захватывающем в орбиту своего движения разнородные общества, стоящие на самых разных ступенях развития, сплошь и рядом возникают ситуации, выход из которых нельзя найти без учета социокультурного (и морального) фактора.

Конечно, исторические воспоминания, страх перед новым, эгоизм, добровольное подчинение традиции, стремление к счастью, нравственное сознание и инстинкт морали мало что объясняют при рассмотрении мирового исторического процесса, но при объяснении конкретных ситуаций в конкретной стране, регионе без привлечения такого рода факторов не обойтись: идея всеобъемлющего и единообразного прогресса народов мира уже в целом преодолена на практике, осталось распроститься с ней и в теории.

Второй тип обоснования социалистической идеи я назвал бы онтологическим. Его марксистская ветвь, ставшая в конце XIX -- начале XX века центральной, чаще всего именуется "научным социализмом". Исходный пункт этого социализма -- не поиск рациональных целей (рациональных в том смысле, что они зиждутся на использовании разума), а обращение к самой действительности, которая в силу законов, внутренне присущих процессу ее развития, порождает тенденцию к социализму. Наличие подобной тенденции трактуется как свидетельство неизбежности ее торжества в будущем. Согласно данной логике, социалистические устремления, пользуясь словами итальянского марксиста Ан.Лабриолы, оказываются лишь теоретическим выражением и конкретным истолкованием данных, полученных путем объяснения процесса, совершающегося среди нас и вокруг нас и всецело сводящегося к объективным отношениям общественной жизни, субъектом и объектом, причиной и следствием, последней гранью и частью которых мы являемся (см.: [, с.20]).

Общеизвестно, что "научный социализм", созданный Марксом и Энгельсом, возник не на пустом месте, он имел своих идейных предтеч как в области собственно социалистической теории (Сен-Симон, Фурье, Оуэн), так и вне нее -- в политической экономии (А.Смит, Р.Рикардо) и классической немецкой философии (прежде всего Гегель). Но, пожалуй, главное, на что опирались основоположники теории и о чем мало пишут в литературе -- это "классическое" понимание идеала науки, сложившееся ко второй половине XIX века, согласно которому характерной чертой "научного" объяснения являлась прежде всего имманентность. Благодаря восприятию такого взгляда на мир онтологический ("научный") социализм сумел перейти от субъективной критики, извне обращенной на вещи, к выявлению той самокритики, которая была заключена в самих вещах, -- подход, ставший обязательным для любого разумного социалиста в силу своей убедительности и кажущейся неограниченной применимости. В конце XIX -- начале XX века "научный социализм" получил полное признание европейской социалистической элиты. В сознании А.Бебеля, К.Каутского, Ж.Геда, П.Лафарга, Г.В.Плеханова и др. понятия "социализм" и "марксизм" практически отождествились: марксизм начал выступать для них в качестве научного целостного видения мира и жизни, единственно возможной философии социалистического движения.

Представление об имманентном развитии общества ("диалектика истории") поставило основоположников "научного социализма" и их последователей на такую теоретическую высоту, что долгое время даже противники социализма не решались посягнуть на казавшуюся бесспорной и непререкаемой парадигму социального исследования. А если к этому прибавить материалистическое понимание истории, в основе которого лежало представление о решающей роли общественного способа производства в объяснении отношений между людьми, то станет понятным, почему такой подход к реальности сделался образцом научного объяснения.

И все же марксизм смог оплодотворить идеологию социалистических партий не столько своим вкладом в познание капиталистического общества, в социальную науку как таковую, сколько благодаря соответствию марксистской пропаганды уже совершавшемуся в жизни процессу -- пробуждению промышленного пролетариата к активной политической жизни. Марксизм -- прежде всего, через такие работы, как "Коммунистический Mанифест", -- давал рабочему классу первичное осознание своей силы, своего права на человеческое, не рабское существование. И пусть из всех положений марксизма массовое рабочее движение восприняло -- и то с соответствующей коррекцией -- лишь принципы классовой борьбы и самоосвобождения пролетариата, все равно решительная смена парадигм в сфере массового сознания была равнозначна историческому сдвигу: с этого момента рабочий класс становится действующим фактором исторического процесса, перестает слепо подчиняться власти общественных отношений. (Не случайно Маркс во имя принципа имманентности развития капитализма был вынужден включить в "Капитал" главу о рабочем движении: в противном случае переход к проблеме относительной прибавочной стоимости был бы невозможен!)

Исподволь становится, однако, очевидным, что марксово "научное" обоснование социализма имело в качестве своих предпосылок по крайней мере три допущения. Первое из них -- "классическое" (в духе XIX века) понимание научной рациональности, которое ранее обусловило его высокий теоретический уровень. Появление неклассической физики в начале XX века поставило этот тип научного объяснения под вопрос или, во всяком случае, выявило пределы его применения. Одновременно, хотя и независимо от перемены точки зрения в физике, началось -- усилиями ревизионистов -- и преодоление механического детерминизма в социалистической теории. В итоге становится очевидным, что онтологически понимаемый социализм (Маркс породил этот социализм, но в его собственном учении содержатся и элементы более высокого мировоззрения) -- это идеализация, пригодная лишь для анализа такого состояния буржуазного общества, когда рабочее движение не вышло еще из относительно примитивной фазы ("экономико-корпоративной", по определению Грамши), когда появление его потенций воздействия на общество скорее обусловливается экономическим механизмом, чем является самостоятельным фактором исторического движения. Во всяком случае, точка зрения "Капитала" Маркса, где объективно-предметные зависимости полностью определяют положение и действия индивида, а субъективный выбор и цель не имеют значения, не может быть, вопреки утверждению Ленина, положена в основу философии социализма: для объяснения сознательных действий партий и классов требуются другие абстракции и другой научный аппарат.

Второе допущение -- евроцентристская концепция развития человечества. По преимуществу европейским был и Марксов проект освобождения человечества. Конечно, предполагалось, что освобождение должно охватить все человечество, включая и самые отсталые народы, выносившиеся Гегелем за пределы истории. Но судьбы этих народов, которым предстояло обрести свободу, а вместе с нею возможность для сообразного велениям времени развития, связывались с развертыванием социалистической революции в промышленно развитых странах. Если будут реорганизованы на социалистический лад Западная Европа и Северная Америка, то это, надеялся Энгельс, дает "такую колоссальную силу и такой пример, что полуцивилизованные страны сами собой потянутся за нами; об этом позаботятся одни уже экономические потребности" [, т.35, с.298]. Однако история пошла иным путем. Диахрония превратилась в синхронию. Эпохи, которые раньше казались последовательными ступенями исторического прогресса, на протяжении XX века превратились в рядоположенные социокультурные и политические реальности, каждая из которых имеет свой собственный вектор развития и которые все вместе, во взаимодействии, образуют то, что называют процессом всемирной истории. Всемирность и всеобщность оказались нетождественны. Мир Маркса перестал соответствовать действительности, оказавшейся неизмеримо более сложной и богатой альтернативами.

И, наконец, третье допущение. Марксова критика буржуазного общества зафиксировала определенную фазу развития капитализма -- начало промышленного переворота, когда фабричная система функционировала на основе неупорядоченного производства за счет жесткой эксплуатации рабочей силы. На этой фазе было трудно определить, являются ли экономические кризисы, безработица, обнищание народных масс и т.п. имманентными капитализму вообще либо они присущи только его первоначальным формам, которые он сам же -- благодаря развитию рабочего движения, социального законодательства, демократизации государства -- и преодолевает. Вот почему перспектива рационализированного производства и обновленного общества жестко связывалась марксизмом с пролетарской революцией, ликвидирующей безудержный индивидуализм в экономике, зависимость общества от прихоти личного эгоизма. Дальнейший ход истории показал, однако, что многие из проблем буржуазного общества, на которые указывал Маркс, стали решаться в процессе совершенствования капиталистического производства (повышение зарплаты, рост массового потребления, социальное законодательство, объединение капиталов и сил управления на национальном и межнациональном уровне, вмешательство государства в экономику и т.д. и т.п.). Все чаще приходится признавать, что марксистские каноны критики капитализма соответствуют скорее прошлому, чем настоящему, а тем более будущему.

* * *

"Жизнь имеет свою эмбриогению, не совпадающую с диалектикой чистого разума", -- любил повторять Герцен [, с.29]. Накопление противоречий внутри "научного социализма", казалось, должно было бы подвигнуть европейских социалистов на то, чтобы расширить первоначальные рамки марксистского учения и создать новое, более перспективное видение проблем исторического развития Европы и других регионов, учитывая изменившуюся реальность, а также новый опыт социалистического движения. Однако движение социальной теории, к сожалению, редко совершается по "прямой", хотя последняя и является кратчайшим расстоянием между двумя точками. Так дело обстояло и с европейским социализмом. Закостенелый консерватизм старшего поколения марксистов ("ортодоксов") привел к тому, что новые проблемы стали пробивать себе дорогу в социалистическое движение частью через существенные "поправки" к учению основоположника "научного социализма" ("правый" и "левый" ревизионизм), частью через переосмысление марксизма в пролетарски-якобинском духе (большевизм).

Развитие социалистического движения пошло именно в этом направлении далеко не случайно. Вспомним: марксизм в том виде, в котором он появился, был непригоден для практической реализации. Во-первых, он не содержал в себе никаких указаний, как политически организовать элемент, необходимый для превращения теории в действия масс. Во-вторых, он не конкретизировал, какой же уровень развития производительных сил (крупной промышленности, сельского хозяйства, средств сообщения) надобен для того, чтобы совершить -- с шансами на успех -- социалистическую революцию. Недаром при превращении теории в тактику и программы социалистических партий, сложившихся в Европе в последней трети XIX века, потребовалась колоссальная "достройка" марксистского социализма, в результате которой общая теория оказалась не более чем ориентиром движения, руководствовавшегося в своей непосредственной деятельности совсем другими целями. Шаг за шагом тон в социалистическом движении начинает задавать новое поколение марксистов, вышедшее на арену политической жизни в самом начале XX века, не обладавшее, впрочем, сильным и связным теоретическим и интеллектуальным кругозором марксистов "первого призыва". Ни инвективы партийных съездов в адрес ревизиониста Бернштейна в Германии, ни авторитет Плеханова в России не смогли предотвратить переход участников движения от преимущественно теоретической точки зрения на социализм к практической (прагматической или революционной -- все равно).

В Германии родоначальником такого ориентированного на практику социализма стал Бернштейн, в России -- Ленин. Они первые среди социалистов рубежа прошлого века осознали, что историческая (и теоретическая) правота далеко не всегда означает реальную политическую силу и что эрозию целей, утрату перспективы в социализме можно преодолеть, лишь ориентируя социалистические партии на реально возможное и фактически достижимое в границах данных условий и данной ситуации.

Отсюда берет начало новая линия в самоосмыслении социализма, иного рода связь между концепциями будущего и реальным положением дел. Социализм, будучи вынужден к тому обстоятельствами, превращается по преимуществу в политическую доктрину, руководящую сложными практическими делами. Как политическое течение он перестает быть теорией, сосредоточенной почти исключительно на выявлении постоянно действующих факторов и законов, сосредоточивает свое внимание на тех элементах политического процесса, которые поддаются воздействию со стороны социалистических партий и которые можно продвигать вперед или уводить в сторону. Специфическая деятельность социалистов-практиков сводится отныне не просто к действию в рамках реальной действительности, а к созданию новых соотношений политических сил, нового равновесия общественных факторов.

Конечно, активный политик не может полностью абстрагироваться от целей борьбы, от того, что "должно быть". Но последнее понимается уже не в сциентистски-онтологическом ("так необходимо будет") и уже тем более не в моралистическом, а в конкретном, политическом смысле, с учетом других воль (а также их "приложения" к действительности), не говоря уже о воле собственной. "Следовательно, "должно быть" является конкретностью и, больше того, единственной претворяющейся в действие историей и философией, единственной верной политикой" [, с.160].

Точка зрения "претворяющейся в действие истории" выводила марксизм (онтологический социализм) за пределы "классического" механически-детерминистического истолкования. Когда речь идет о том, чтобы творить историю настоящего и будущего, уже нельзя ограничиваться обоснованием социализма как тенденции, созревшей в недрах буржуазного общества, объективной и неустранимой, пока существует капитализм. Следует научиться влиять на политическое направление конкретных общественных сил, привлекать их на сторону рабочего класса, реально, на деле доказывать им, что новый исторический блок с участием социалистов способен разрешить насущные проблемы общественного развития. Отсюда вытекает необходимость понимания социалистами экономических и иных проблем не только промышленного рабочего класса, но и других слоев: мелкой и средней буржуазии, крестьянства, батраков, интеллигенции и т.д. и т.п., признание принципиальной сопоставимости "своих" и "чужих" интересов; требуется, наконец, уверенность в том, что существует общий путь, двигаясь по которому вместе, можно будет преодолеть социальные препятствия.

Иными словами, если в "классическом" марксизме социалистический пролетариат не отделен от мира (социальной реальности) и рассматривается как часть -- в потенции определяющая -- раскрывающейся перед ним действительности истории, как восприемник и одновременно созидатель культуры этого общества, то в "ревизионизме" (как бернштейновского, так и ленинского толка) теоретические положения социализма отделяются от точки зрения социалистической партии, находящейся в конкретной жизненно-исторической ситуации. В отличие от сциентистски-онтологического воззрения старого социализма, в пространстве нового социализма речь идет уже не об идеальном, а об "эмпирическом" обществе: к нему, а не к его идеальному двойнику обращены требования действенного социализма.

Во всех странах, включая Россию, социалистическое движение в то время (начало XX века) эволюционирует в сторону все большего соприкосновения с действительностью, понимания роли целесообразности и достижимости. Один за другим из социалистических программ уходят гипотетические и фантастические элементы, столь милые сердцу первых пролетарских социалистов. Правда, у левых социалистов еще оставался "ключ ко всем замкам" -- пролетарская революция, но и этот магический рецепт, содержавший секрет будущего, постепенно предается забвению (исключение -- большевики).

Существенно меняется и значение социалистического идеала: и в бернштейнианстве, и в ленинизме его основное значение сводится к тому, чтобы помочь пролетарской партии подняться над открывшейся ей конкретной практической ситуацией, сохранить общий смысл за действиями, ориентированными на реально возможное или -- в революционном варианте -- на политически "должное".

Словом, как отмечал Росселли, "социализм из абстрактной проблемы справедливости с каждым днем превращается в проблему возможностей" [, с.125]. Именно в этом пункте, в понимании характера возможностей, порожденных войной, большевизм противопоставил свои позиции "революционного марксизма" "оппортунистическим" партиям II Интернационала. После победы октябрьской революции 1917  г. раскол охватил уже все социалистическое движение, поставив на место противоречий "левых" и "правых" борьбу коммунистов и социал-демократов.

* * *

Третий тип обоснования социалистической идеи я называю прагматическим, вполне осознавая несовершенство выбранного определения из-за его слабой способности отразить особенности этой фазы развития европейского социализма. Характерная черта "прагматиков" от социализма -- осознание необходимости сообразовываться с накопленным опытом общественного развития, равно как и массовых движений, включая рабочее, женское, экологическое. В определенном смысле такой социализм как бы фиксирует понижение философского уровня идеологии. Во всяком случае, "формально-теоретически" он явно уступает марксистскому учению. Его теоретическая аксиоматика разработана плохо. И все же, несмотря ни на что, -- это шаг вперед в развитии социализма. То, что раньше выступало лишь логическим следствием теоретических постулатов и потому, как правило, имело умозрительный, абстрактный характер, сегодня является предметом изучения специалистов (экономистов, социологов, психологов, историков и т.д.). Основываясь на их исследованиях, учитывая настроения массовых слоев, социалисты намечают цели своей деятельности (скажем, борьба против "новой бедности" и общества "двух третей") и организуют силы, способные осуществить их, опираясь на национальный консенсус.

Идейно зародившись в лоне "правого" ревизионизма в конце XIX века, "прагматический" социализм получил развитие с конца 40-х годов XX века. Реформистская и в этом смысле антимарксистская практика современного "прагматического" социализма сложилась прежде всего под влиянием послевоенного рабочего движения стран Западной Европы. Прежде всего, но не только. Шаг за шагом изменялся сам характер проблем, подлежащих решению. В эпоху головокружительных изменений в мире, в первую очередь в материальном производстве, социал-демократические и социалистические партии вынуждены постоянно приспосабливаться к новым обстоятельствам и новым ситуациям, что предполагает замену прежнего мировоззрения на более сложное и реалистическое.

Для серьезных, образованных социалистов становится ясным, что обобществление производства (изменение характера собственности) не несет с собой никакого фантастического возрождения. Наоборот, громоздкий бюрократический аппарат, некомпетентность, нехватка стимулов и у руководителей, и у исполнителей создают серьезные препятствия для конкуренции государственных предприятий с частными и акционированными. Отныне обобществление становится проблемой не принципа, а простой экономической целесообразности, общество само должно решить, что выгоднее: национализировать данное предприятие, данную отрасль, или, наоборот, оставить их в частном владении. Другое дело, что для социалистов и рабочих небезразличны проблемы демократизации управления производством и контроля со стороны коллектива за руководством ("проблема соучастия"). Короче говоря, абстрактность и утопизм прежних социалистических программ преодолеваются. В социалистическом движении, наконец, торжествуют здравый смысл, опыт, практические уроки.

Когда-то в конце XIX века Плеханов писал (в полном соответствии с духом марксизма) о том, что нищета пролетариата, "обусловленная не бедностью и дикостью общества, а недостатками общественной организации", не только не затрудняет, но облегчает понимание условий его освобождения (см.: [, с.66]). Исторический опыт XX века продемонстрировал социал-демократам -- шире -- социалистическому движению вообще, что нищета, даже нищета пролетариата, не может быть мобилизующей и просвещающей (в смысле социализма) силой. Она скорее способна, дать противоположный политический эффект -- проторить дорогу фашизму, о чем наглядно свидетельствует опыт Германии 30-х годов XX века. Во всяком случае, предзаданной исторической детерминанты развития рабочего класса, того, что называют его "исторической миссией", не существует. К тому же социал-демократам приходится учитывать, что в среде наемного труда сформировались или, по крайней мере, формируются два различных сектора: традиционные промышленные рабочие и так наз. новый рабочий класс, в основном охваченный современными формами умственного труда. Численность первых сокращается, хотя сегодня они еще составляют большинство, численность вторых постоянно растет. Сотрудничество между этими двумя группами устанавливается не без трудностей и конфликтов, что находит свое отражение и в идейной борьбе внутри социал-демократии.

Разумеется, как и раньше, социал-демократическое движение стремится "сделать своими" основные вопросы общественного развития -- такие, как экономическое положение рабочего класса, женский вопрос, экологические проблемы, свобода индивида от давления государственных институтов, развитие демократии, сосуществования микроструктур с макроструктурами и т.п. Но теперь они рассматриваются не в качестве разновидностей проблемы классовой борьбы пролетариата с буржуазией, а с точки зрения альтернатив логике капиталистического развития, предоставленного самому себе. Борьба за социализм поэтому увязывается современными социалистами не с "травматическими великими разрывами" с капитализмом, как это было, скажем, в нашей стране, а со сложной и длительной перестройкой экономических и социальных структур современного буржуазного общества. Социал-демократы отстаивают "свободу индивида от давления аппаратов", не посягая при этом на те большие организации, которые необходимы для нормального функционирования современного общества.

Иными словами, "прагматический" социализм нашего времени представляет собой реальное практическое отрицание марксистской перспективы исторического мировосприятия, связанной с определенными исходными постулатами (о которых речь шла выше). Укоренение нового понимания социализма началось, правда, не с выработки точной и ясной теоретической концепции. Началом послужило скорее общее ощущение, настроение, своего рода социальная позиция практиков, прокламирующих свободу от старых догм и новые установки. Если угодно, это был политический сдвиг в рабочем и -- шире -- освободительном движении, но только базирующийся не на прямых политических средствах, а на изменении элементов культуры, строя мыслей определенных общественных слоев. Однако в любом случае появление "прагматической" позиции означало, что социализм из абстрактно-идеологической сферы переходит в практическую, превращается из убеждений и сознания политической элиты в объективный процесс истории, совершающийся на основе данного экономического развития и данной конфигурации общественных сил.

* * *

Подытоживая сказанное, можно, думается, утверждать, что движение социализма от "Комманифеста" с его "крупноформатным" видением жизни и общественной борьбы, ощущением неотвратимой катастрофы, к современному этапу, когда социалисты действуют, руководствуясь соображениями простой целесообразности, выбирая наиболее рациональные, полезные с их точки зрения средства, было не движением вспять, а скорее процессом практического возмужания. Современные социалисты больше уже не рассматривают социалистическую доктрину в качестве всемогущего средства разрешения всех исторических проблем -- социальных, нравственных, житейских. Ее функция -- сохранять смысл и значимость действий социал-демократов и социалистов в многообразных ситуациях, противостоять чрезмерному прагматизму и политической недальновидности, служить противоядием настроениям пессимизма в случае неудач. Конечно, практическая природа современных социалистических партий часто заставляет их измерять значимость своих акций лишь ближайшими успехами и поражениями, что в принципе чревато опасностью эрозии целей, утратой перспективы. Но не следует забывать, что современный социализм давно уже отказался от установки: "цель оправдывает средства" и научился подвергать критике любые цели, требующие принесения в жертву интересов большинства людей, их фундаментальных потребностей, выраженных в понятиях гуманности, справедливости, честности.

Все подвижно в этом мире, и за все приходится платить. Достигнув впечатляющих успехов в социально-экономической области, сделав себя необходимым в качестве корректирующей детерминанты рыночной экономики стран Запада, современный социализм потерял, однако, ту важную составляющую, которая делала его идеологией освобождения, придавала ему нравственно-мобилизирующую силу. Да, он доказал, что неправомерно увязывать политическую свободу и культуру с собственностью, все равно, частной или государственной, заставил признать за трудящимся человеком достоинство, не сводимое к функционированию его как "фактора производства", расширил и обогатил гражданское общество как в формальном (демократия), так и в содержательном (перераспределение доходов) смыслах. Вместе с тем человек, права которого перед собственниками и государством защищали социалисты, на практике выступал для них главным образом (а иногда и исключительно) как "экономический индивид", что означало сужение горизонтов освобождения до вопросов прежде всего экономической борьбы. Об ограниченности такого подхода социал-демократам первыми напомнили экологическое, феминистское и т.п. социальные движения конца XX века, чья проблематика с трудом вписывалась в традиционную социал-демократическую доктрину о решающей роли экономического развития при переходе к обществу свободы и справедливости. Подъем этнических, региональных, конфессиональных и т.п. движений в мире еще более наглядно продемонстрировал невозможность исчерпать реальное понимание свободы базисными ориентациями "экономического человека".

Таким образом, перед лицом всевозрастающего культурного плюрализма и уже выраженного конфликта ценностей, оттесняющего конфликт экономических интересов на второй план, социализм вновь оказался перед необходимостью решительного обновления своей трактовки свободы, выработки нового, более высокого понимания своей освободительной роли. Как когда-то смена классово ориентированной позиции рыночно и демократически ориентированной стала выходом из кризиса движения, так сегодня переход от точки зрения свободы и прав "экономического индивида" к ориентации на более универсальное политико-культурное понимание свободы может стать поворотным пунктом и позволит идеологии социализма вновь связать себя с идеей освобождения.

Пантин И.К.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце