URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. Пер. с англ.
Id: 72845
 
799 руб.

Метафоры, которыми мы живем. Пер. с англ. Изд.2

URSS. 2008. 256 с. Твердый переплет. ISBN 978-5-382-00627-7.

 Аннотация

George Lakoff, Mark Johnson. Metaphors We Live By.

В книге Дж.Лакоффа и М.Джонсона "Метафоры, которыми мы живем" излагаются основы когнитивного подхода к метафоре --- языковому, когнитивному и культурному феномену. Обсуждаются как научные аспекты изучения этого феномена в лингвистике и философии, так и роль метафоры в современном обществе, в повседневном общении между людьми. Особое внимание обращается на возможности использования метафоры как средства познания действительности, как инструмента организации опыта человека, структурирования его знаний о действительности.

Книга, впервые вышедшая на языке оригинала в 1980 г., стала бестселлером в англоязычных странах и получила широкий отклик в научной периодике и публицистике.

Книга почти не содержит специальной терминологии и будет интересна как специалистам в области лингвистики и литературоведения, так и широким кругам читателей, интересующихся функционированием языка в современном обществе, проблемами речевого воздействия и связью между языком, мышлением и сознанием.


 Оглавление

Предисловие редактора (А.Н.Баранов)
Предисловие авторов
Слова благодарности
1 Концепты, которыми мы живем
2 Системность метафорических концептов
3 Системность в метафорах: высвечивание и затемнение
4 Ориентационные метафоры
5 Метафора и непротиворечивость культуры
6 Онтологические метафоры
7 Персонификация
8 Метонимия
9 Свидетельства против согласованности систем метафор
10 Некоторые дополнительные примеры
11 Фрагментарность метафорического структурирования
12 На чем основывается наша понятийная система?
13 Основание структурных метафор
14 Категория причинности: непосредственный опыт и метафорическое осмысление
15 Согласование в структурировании опыта
16 Согласованность метафор
17 Сложные случаи согласования между метафорами
18 Некоторые следствия для теорий понятийной структуры
19 Определение и понимание
20 Как метафоры привносят в форму значение
21 Новый смысл
22 Создание сходства
23 Метафора, истина и действие
24 Истина
25 Мифы объективизма и субъективизма
26 Миф объективизма в западной философии и лингвистике
27 Как метафоры показывают ограниченность мифа субъективизма
28 Неадекватность мифа субъективизма
29 Альтернатива эмпиризма: новое звучание старых мифов
30 Понимание
Послесловие
Литература

 Предисловие редактора


Когнитивная теория метафоры: почти двадцать пять лет спустя

Метафора как феномен художественной литературы (прежде всего поэзии), языка, культуры и искусства никогда не была обделена вниманием ученых и деятелей искусства. Разумеется, были и пики интереса. Один из них приходится на 60--70 годы XX века. Тогда кто-то из историографов теории метафоры писал, что если количество студентов, изучающих метафору, будет увеличиваться в такой же прогрессии, то к началу XXI века их будет больше, чем людей. От первого издания книги "Метафоры, которыми мы живем" на языке оригинала нас отделяет уже без малого четверть века. Она вышла как раз на пике интереса к метафоре и могла затеряться в огромном потоке научной литературы, как это происходит с большинством публикаций по этой проблематике. Однако с книгой Дж. Лакоффа и М.Джонсона этого не произошло.

Книга "Метафоры, которыми мы живем" Дж. Лакоффа -- уже в те времена очень известного специалиста по лингвистике и одного из творцов порождающей семантики -- и М.Джонсона -- философа и логика -- вызвала оживленную дискуссию и приобрела чрезвычайную популярность не только среди языковедов, но и представителей других дисциплин, да и просто среди читающей публики. Специалистами по когнитивной лингвистике она была признана библией когнитивного подхода к метафоре -- своеобразным аналогом соссюровского "Курса общей лингвистики" в когнитивизме лингвистического извода.

Как и полагается книге такого ранга, она уже имеет свою историю перевода на русский язык. Отдельные главы этой работы публиковались в сборнике "Язык и моделирование социального взаимодействия" в переводе автора данной статьи и в сборнике "Теория метафоры" в переводе Н.В.Перцова. Однако в полном виде книга в русском переводе выходит впервые.

Читатель, знакомый с книгой Лакоффа и Джонсона по изложениям и фрагментарным переводам, обнаружит для себя много нового. Во-первых, в ней практически отсутствует знакомая по современным публикациям терминология когнитивной лингвистики -- "когнитивное отображение", "метафорическая проекция", "профилирование свойств" и т.д. Вместо фрейма используется термин "гештальт", лингвистическим аспектам которого Дж. Лакофф в свое время посвятил отдельную статью. Впрочем, и позже в обширной монографии "Женщины, огонь и опасные вещи" Дж. Лакофф не отказывается от гештальта, воспроизводя соответствующее описание эмпирического гештальта из данной книги. Избегая специфической терминологии, авторы, по-видимому, сознательно стремились расширить круг читателей, что им и удалось в полной мере. При этом в книге "Метафоры, которыми мы живем" действительно излагаются основы когнитивного подхода к изучению метафорики. Другое дело, что базовые идеи когнитивного подхода, не потерявшие своей актуальности и сейчас, передаются на содержательном уровне.

Во-вторых, читатель-лингвист будет несколько удивлен обилию собственно философской проблематики -- сопоставлению объективизма и субъективизма, а также обоснованию эмпирического подхода к проблемам истинности, к явлениям языка, в частности к описанию функционирования метафор. У читателей (не философов) моего поколения непременно воскреснут в памяти фрагменты оживленной дискуссии из "Материализма и эмпириокритицизма". У философов -- тем более. Впрочем, автор данной статьи не берет на себя смелость погружаться в философскую проблематику, хотя она и заслуживает всяческого внимания.

Наконец, в-третьих, при всей живости изложения (которую переводчики и редактор по мере сил старались передать), обилии интересных примеров и отчасти публицистической манере изложения проблем, касающихся метафор и жизни общества, книга не свободна от известного дидактизма. Авторы не упускают случая при каждой удобной возможности повторить все то, что они сказали ранее в более или менее обобщенной форме. Выигрывает или проигрывает от этого книга -- судить читателю. Заметим, однако, что в любом случае это будет уже оценка post factum. Как гласит известная формула -- книга заслуживает, более того, давно уже заслужила самой высокой оценки, а авторы снискали исключительную популярность в самых широких кругах читающей общественности.

Не имеет большого смысла излагать в предисловии содержание книги -- лучше уж прочитать сам текст. Остановимся на двух моментах, представляющих интерес для тех, кто хочет ознакомиться с основными идеями когнитивного подхода к метафоре -- на современном состоянии когнитивной теории метафоры и на перспективных направлениях исследования метафор.

Когнитивная теория метафоры: исходные положения

Основной тезис когнитивной теории метафоры сводится к следующей идее: в основе процессов метафоризации лежат процедуры обработки структур знаний -- фреймов и сценариев. Знания, реализующиеся во фреймах и сценариях, представляют собой обобщенный опыт взаимодействия человека с окружающим миром -- как с миром объектов, так и с социумом. Особую роль играет опыт непосредственного взаимодействия с материальным миром, отражающийся на языковом уровне, в частности, в виде онтологических метафор.

Метафоризация основана на взаимодействии двух структур знаний -- когнитивной структуры "источника" (source domain) и когнитивной структуры "цели" (target domain). В процессе метафоризации некоторые области цели структурируются по образцу источника, иначе говоря, происходит "метафорическая проекция" (metaphorical mapping) или "когнитивное отображение" (cognitive mapping). Предположение о частичном воспроизведении структуры источника в структуре цели получило название "гипотезы инвариантности" (Invariance Hypothesis). Следы метафорической проекции обнаруживаются на уровне семантики предложения и текста в виде метафорических следствий. Например, метафора народ/общество [цель] -- это стадо [источник] в выражениях типа мы вновь являемся лишь бессловесным стадом для губительных игр "верхов" обращает внимание адресата на идею "несамостоятельности, пассивности", которая является частью когнитивной структуры (фрейма) "стада": знания о мире говорят нам, что стадо животных (например, коров -- как прототипический вариант для европейской культуры) управляется пастухом.

Высвечивание отдельных свойств источника в области цели, возникающее в процессе метафорической проекции и проявляющееся на уровне предложения и текста в виде метафорических следствий, часто называют "профилированием".

В настоящее время когнитивная теория метафоры не дает ясного ответа на вопрос о том, как, в сущности, происходит сам процесс взаимодействия когнитивной области источника и области цели в процессах метафоризации. Основная причина этого заключается в том, что не разработан общепринятый метаязык представления знаний для целей описания функционирования языка, не определен инвентарь формальных процедур преобразования знаний. Имеющиеся отдельные попытки в этом направлении не меняют общей картины. Подчеркнем, что основная проблема здесь даже не в том, как описать структуру фрейма и содержание соответствующих преобразований, а в том, как представлять семантическую информацию в компонентах структуры фрейма (соответственно, сценария или плана).

Области источника и области цели неэквивалентны не только в смысле направления метафоризации. Область источника -- это более конкретное знание, получаемое человеком в процессе непосредственного опыта взаимодействия с действительностью. Это "знание по знакомству", если пользоваться терминологией Б.Рассела. Сфера цели -- менее ясное, менее конкретное, менее определенное знание, это, скорее, "знание по определению". Как пишет Дж. Лакофф, "метафора позволяет нам понимать довольно абстрактные или по природе своей неструктурированные сущности в терминах более конкретных или, по крайней мере, более структурированных сущностей". Аналогичный тезис неоднократно повторяется и в книге "Метафоры, которыми мы живем". Эта идея была отражена в "тезисе об однонаправленности метафорической проекции". В дальнейшем тезис об "однонаправленности", выдвинутый в когнитивной теории метафоры, вызвал множество критических откликов. И действительно, противоречащие примеры очевидны. Например, в русском политическом дискурсе концептуализация политика как члена семьи в метафоре родственных отношений вряд ли отвечает тезису об "однонаправленности", ср. метафоры типа идеи дедушки Ленина, отец народов, Горбачев -- дитя партийного аппарата, крестный отец перестройки. Вряд ли, например, концепт дедушка более конкретен, чем концепт Ленин. Есть и другие типы метафор, которые явно противоречат тезису об однонаправленности: метафора литературы (литературных персонажей), метафора сверхъестественного существа, метафора истории и др.

В этих случаях следует говорить не столько о прояснении (структурировании) неясной целевой области, сколько об изменении уже имеющейся структуры области цели, о ее переструктурировании. Новое знание возникает в данном случае благодаря профилированию некоторых свойств источника, не представленных или скрытых в области цели. Однако в целом следует признать верным, что ядро метафорической системы образуют метафоры, отвечающие сформулированному тезису "однонаправленности". Собственно, этот тезис отражает одну из важнейших функций метафоры -- когнитивную, или функцию получения нового знания.

Область источника в когнитивной теории метафоры представляет собой обобщение опыта практической жизни человека в мире. Знания в области источника организованы в виде "схем образов" (image schemas) -- относительно простых когнитивных структур, постоянно воспроизводящихся в процессе физического взаимодействия человека с действительностью. К схемам образов относятся, например, такие категории, как "вместилище", "путь", "баланс", "верх--низ", "перед--зад", "часть--целое". Эти категории обсуждаются и в данной книге.

Устойчивые соответствия между областью источника и областью цели, фиксированные в языковой и культурной традиции данного общества, получили название "концептуальных метафор". К числу концептуальных метафор европейской культуры относятся, например, метафорические проекции время -- это деньги, спор -- это война, жизнь -- это путешествие и др. Концептуальные метафоры могут образовывать согласованные концептуальные структуры более глобального уровня -- "когнитивные модели", которые являются уже чисто психологическими и когнитивными категориями, напоминающими по свойствам гештальты когнитивной психологии.

Дескрипторная теория метафоры

Когнитивная теория метафоры развивается в настоящее время в различных направлениях. Одно из них -- это дескрипторная теория метафоры. Последняя представляет собой попытку формализации когнитивной теории метафоры для формализованного (вряд ли формального в точном смысле) описания большого корпуса контекстов использования метафор, т.е. для исследования метафорики дискурса в целом, а не анализа отдельных изолированных примеров.

С формальной точки зрения метафорическая проекция представляет собой функцию отображения элементов области источника в элементы области цели. Тем самым источник оказывается "областью отправления" функции отображения, а цель -- "областью прибытия". В результате формируется соответствие между источником и целью, стабильность которого в каждом конкретном случае сильно варьирует -- от наименее стабильных творческих метафор до устойчивых "стертых" метафор, фиксированных в культурной традиции общества. Когда элементы области назначения хорошо структурированы, соответствие между элементами области отправления и области прибытия метафорической функции отображения может быть взаимно-однозначным.

В дескрипторной теории метафоры метафора описывается как множество кортежей сигнификативных и денотативных дескрипторов, представляющих, соответственно, область источника и область цели метафорической проекции. Так, метафора война законов представляется в дескрипторной теории метафоры в виде двухэлементного множества следующего типа: война, законодательская деятельность; законодательство. Первый дескриптор -- "война" -- является сигнификативным, а вторые два -- "законодательская деятельность", "законодательство" -- денотативными. Использование метаязыка сигнификативных и денотативных дескрипторов позволяет единообразно описывать контексты употребления метафор и обрабатывать их с помощью компьютерных программ -- баз данных.

Тематически связанные поля сигнификативных дескрипторов формируют "метафорические модели" (М-модели). Например, сигнификативные дескрипторы, имеющие семантику военных действий, армии, образуют М-модель войны; дескрипторы, тематически связанные с родственными отношениями, формируют М-модель родственных отношений и т.д. Каждая М-модель описывается иерархически упорядоченными деревьями сигнификативных дескрипторов. В описании наиболее частотных метафор русского политического дискурса эпохи перестройки используется порядка пятидесяти М-моделей.

Такое понимание метафорической модели отличается от принятого в когнитивной теории метафоры, в которой метафорическая модель интерпретируется как пара сущностей -- соответствие между элементами источника и элементами цели. Принятое в дескрипторной теории метафоры словоупотребление отражает языковой аспект функционирования метафоры. Метафорической моделью в этом случае оказываются однородные области источника -- однородные с точки зрения опыта человека и, отчасти, семантики. В этом смысле М-модель в дескрипторной теории метафоры -- это "языковая метафорическая модель".

Язык дескрипторов и деревьев дескрипторов метафорических моделей, разрабатываемый в дескрипторной теории метафоры, позволяет количественно оценивать М-модели с точки зрения их функционирования в дискурсе. Например, можно определить, насколько "когнитивно нагруженными" являются сигнификативные дескрипторы МНмодели: чем больше различных реалий описываются сигнификативными дескрипторами, т.е. чем больше ее "денотативное разнообразие", тем больше потенциал М-модели в данном типе дискурса. Так, применительно к политическому дискурсу эпохи перестройки, денотативное разнообразие М-модели фауны -- 1,3269, М-модели родственных отношений -- 2, а М-модели механизма -- 1,904. Это означает, что в политическом дискурсе эпохи перестройки один сигнификативный дескриптор М-моделей механизма и родственных отношений в среднем использовался для описания двух различных реалий политической и экономической жизни, а в М-модели фауны -- фактически только для метафорического осмысления одного явления. Иными словами, М-модели механизма и родственных отношений обладают большим потенциалом в метафорической интерпретации политических реалий, чем М-модель фауны.

Еще один важный параметр, характеризующий М-модель с точки зрения ее отображений в область цели, это "стабильность денотативных отображений" М-модели. Одним из центральных объектов изучения в когнитивной теории метафоры являются концептуальные метафоры, которые определяют способы осмысления человеком действительности в данной культуре. В дескрипторной теории метафоры концептуальные метафоры представляют собой регулярно воспроизводящиеся в рамках М-модели пары отображений <сигнификативный дескриптор n, денотативный дескриптор m. Чем больше таких стабильных или хотя бы достаточно регулярных пар в М-модели, тем больше ее денотативная стабильность. Этот параметр также можно оценить количественно.

Инвентаризация метафорики дискурса и использование корпусных технологий

Совокупность М-моделей, использующихся в дискурсе, образуют "метафорику" данного дискурса. Часть из этих М-моделей типичны для данного дискурса, формируют его как таковой, как специфический и отличающийся от других типов дискурсов. Такие М-модели относятся к "дискурсивным практикам". Таким образом, говоря об исследовании метафорики некоторого дискурса, мы должны выявить, во-первых, использующиеся там метафорические модели и, во-вторых, установить, какие из них являются дискурсивными практиками.

Концептуальное развитие когнитивной теории метафоры в 70-е годы опережало накопление языкового материала. Однако уже с конца 70-х годов начинается ощутимый рост исследований, в которых накапливаются значительные корпусы примеров употребления метафор. Так, для немецкого языка здесь следует упомянуть монографию Вольфа-Андреаса Либерта "Области метафор в обыденном общении на немецком языке", в которой на солидном языковом материале показаны основные метафорические концепты и типичные метафоризуемые сущности (элементы области цели, в дескрипторной теории метафоры -- денотативные дескрипторы). Так, концепт Vertikalitat `вертикальность' проецируется в немецком обыденном дискурсе на такие категории, как Preis `цена', Temperatur `температура', Zinsen `проценты по банковским вкладам'. В 1999--2001-е годы в университете г.Билефельд (Германия) была создана база данных по политической метафоре эпохи объединения Германии -- порядка 9000 контекстов (см. ниже). Анализ результатов, полученных на достаточно большом корпусе примеров, позволяет составить общую картину использование метафор различных типов в дискурсе.

Продолжалось накопление материала по метафорике и для английского языка. На сайте Дж. Лакоффа в университете Беркли опубликовано порядка 400 примеров использования метафор английского языка, классифицированных по разным параметрам -- в том числе по области источника.

Для русского языка собран весьма репрезентативный материал по политической метафорике и по поэтическим метафорам. Сбор политических метафор основывался на методологии инвентаризации метафор, разработанной в дескрипторной теории метафоры. В Институте русского языка РАН создана база данных по русской политической метафоре эпохи перестройки, включающая порядка 9000 контекстов употребления. Эта база данных легла в основу словаря политических метафор, выходившего двумя выпусками в 1991 и 1994 годах. В дальнейшем эта база данных использовалась в российско-немецком проекте сопоставления политических метафор эпохи перестройки и периода объединения ГДР и ФРГ (die Wende).

Контексты использования метафор в русской поэзии собраны в обширном двухтомном словаре Н.В.Павлович, который также основан на компьютерной базе данных.

Полное исследование метафорики дискурса с использованием корпусных технологий предполагает, во-первых, сбор представительного корпуса контекстов употребления метафор, во-вторых, разработку метаязыка описания области источника и области цели; в-третьих, описание типичных метафорических моделей в смысле дескрипторной теории метафоры, в-четвертых, выявление концептуальных метафор дискурса (в качестве формального параметра для этого может использоваться параметр стабильности денотативных отображений) и, наконец, в-пятых, определение набора М-моделей и концептуальных метафор как дискурсивных практик.

Инвентаризация метафорики привела к появлению множества осмыслений, интерпретаций особенностей употребления метафор в различных типах дискурсов -- часто публицистического толка. В англоязычной литературе такие работы вписываются в традицию "критики языка" (critical study of language). Парадигмальным образцом анализа такого рода можно считать работу Дж. Лакоффа об использовании метафор в американской прессе во время "войны в заливе". С точки зрения идеологической (в широком смысле) направленности метафор исследовался в последнее десятилетие и российский политический дискурс. Так, функциям метафоры персонификации в перестроечном дискурсе посвящено исследование автора данной статьи и Е.К.Казакевич. В ряде работ обсуждаются метафорические осмысления категорий "идеология", "национальная идея", "коррупция". В исследованиях А.П.Чудинова показан широкий спектр метафорических моделей современного русского политического дискурса в сочетании с публицистическим осмыслением причин частого использования тех или иных метафор.

Корпусная инвентаризация метафорических моделей дискурса представляет собой важный этап научного описания функционирования метафор в реальном употреблении. Именно поэтому появляется все больше исследований не выборочного, а "сплошного" анализа метафорики, результаты которого можно считать статистически достоверными. Очевидный социальный заказ (понимаемый отнюдь не в вульгарном смысле этого слова) стимулирует и исследования воздействующей, идеологической функции метафоры. Это позволяет рассматривать анализ метафорики политического дискурса как один из базовых методов исследования политической лингвистики.

Верификация гипотезы о когнитивной функции метафоры

Поскольку основу процессов метафоризации образуют процедуры обработки структур знаний, то метафора в первую очередь оказывается когнитивным феноменом, влияющим на мышление человека. Как пишут в своей книге Дж. Лакофф и М.Джонсон, "метафоры по сути своей являются феноменами, обеспечивающими понимание" (с.208). Этот исходный тезис когнитивной теории метафоры не был, однако, удовлетворительным образом подтвержден экспериментально. Очевидность тезиса, быть может, и была бы достаточным условием признания его истинности в эмпирическом подходе к явлениям языка, однако с объективистских позиций правдоподобная гипотеза так бы и оставалась гипотезой, если бы не ряд исследований, проведенных за последние десять лет.

Одно из проявлений тезиса о когнитивной функции метафоры -- это предположение о том, что метафора влияет на процесс принятия решений. Согласно современным представлениям, процесс принятия решений включает следующие основные этапы: 1) осознание проблемной ситуации; 2) выявление альтернатив разрешения проблемной ситуации; 3) оценка альтернатив; 4) выбор альтернативы (собственно принятие решения). Метафора так или иначе может влиять на любой из этапов принятия решений, но она особенно важна при формировании множества альтернатив разрешения проблемной ситуации. Несколько огрубляя, можно сказать, что человек видит только те альтернативы, которые совместимы с данной метафорой и которые она высвечивает в ситуации коммуникативного взаимодействия.

Высказывались гипотезы о связи метафор с кризисным состоянием сознания, с проблемной ситуацией и с поиском решений проблемы. На это прямо указывает когнитивная теория метафоры, согласно которой метафорическое осмысление действительности позволяет сформировать множество альтернатив разрешения проблемной ситуации. Лапидарно эту идею можно было бы иллюстрировать следующим образом. В начале перестройки в публицистике и речах политиков различного калибра широко использовался такой прием построения статьи или выступления, который позволял сравнивать преобразования, начавшиеся в СССР, как движение корабля по морю, как полет самолета в воздухе (типа Самолет взлетел, но не знает, куда сесть/где посадочная площадка), с перестройкой строения (дома, сарая -- Дядя Миша перестраивал сарай и пр.) и т.п. Понятно, что при интерпретации процесса перестройки как движения транспортного средства в сферу внимания попадают (или "профилируются") такие характеристики, как выбор курса/направления движения, скорость передвижения, состав команды корабля, летчики самолета. При этом выводится из рассмотрения возможность изменения самого транспортного средства, его модификации. Свойства последнего типа, наоборот, характерны для метафоры перестройки как строения. Иными словами, выбор метафорической модели навязывает, формирует набор альтернатив разрешения проблемной ситуации.

Следующий шаг рассуждения таков: если метафора влияет на процесс принятия решений в проблемных ситуациях, то количество метафор должно возрастать в периоды общественно-политических и экономических кризисов. К.де Ландтсхеер провела исследование использования политической метафорике в голландском политическом дискурса за период с 1831 по 1981 годы. В результате удалось показать, что при коррекции абсолютной частоты употребления метафор параметрами, учитывающими тип метафорической модели и новизну метафоры, результирующая кривая частоты употребления метафор коррелирует с периодами кризисов.

Другой эксперимент проводился на материале русского политического дискурса (точнее, дискурса СМИ) в период августовского кризиса 1998 года. На объеме выборки в 750000 словоупотреблений за период с июня по сентябрь 1998 года количественные показатели относительной частоты употребления метафор, откорректированные по степени новизны метафоры, резко возрастали во время пика кризиса 15--21 сентября.

Эти эксперименты показали, что гипотеза о влиянии политических метафор на процесс принятия решений справедлива. Интуитивное представление о высокой частоте употребления политических метафор, например в период перестройки, вполне объяснимо, так как именно в период кризисов общество нуждается в интенсивном поиске решений существующих проблем.

Подтверждение гипотезы о связи метафоры с "кризисным" мышлением косвенно подтверждает и исходный тезис когнитивной теории метафоры о влиянии метафор на мышление человека.

Синтактика метафор

Еще одно важное направление изучения метафорики, инициированное книгой Дж. Лакоффа и М.Джонсона, касается возможностей взаимного сочетания метафор. Здесь авторы рассматривают два основных случая -- метафоры могут быть согласованными друг с другом (coherent), а могут быть совместимыми друг с другом (consistent). Согласование -- это соотнесенность метафор с более общим концептом, а совместимость -- способность формировать общий образ. Например, метафоры путешествие на машине, путешествие на поезде и путешествие по морю несовместимы, поскольку не формируют общего образа. При этом они оказываются согласованными, поскольку относятся к более общему концепту путешествия. С другой стороны, в контекстах типа Мы просто должны идти каждый своей дорогой одновременно реализуется метафора движения и метафора пути, которые вместе образуют единый образ. В этом случае речь идет о совместимости метафор.

Изучение согласованности метафор относится к парадигматике и определяет вхождение метафоры в метафорическую модель. Исследование условий совместимости касается синтактики метафор и представляет собой очень важное направление исследований, которое, в частности, дает значимую информацию о способности человека сочетать в процессе мышления различные области источников и тем самым одновременно использовать данные из различных сфер человеческого опыта. В работе "О типах сочетаемости метафорических моделей" автор данного предисловия пытался показать, что контексты одновременной реализации нескольких метафор разделяются на два основных класса -- примеры "когнитивно-семантической" сочетаемости и "онтологической сочетаемости". Когнитивно-семантическая сочетаемость реализуется в тех случаях, когда между двумя М-моделями, точнее между стоящими за ними фреймами, устанавливаются семантические связи на уровне следствий. Так, в контексте Экономические "проекты века" эпохи перестройки проваливались один за другим ... "Отцы" же оставались у руля метафора родственных отношений совместима с метафорой руля: они легко образуют единый образ -- отцы управляют транспортным средством с помощью руля. Онтологическая сочетаемость не мотивируется семантически (с помощью метафорических следствий). В лучшем случае она может быть объяснена устройством мира. Так, примеры онтологической сочетаемости М-модели персонификации и механизма "Знаю, знаю", -- бурчала машина или учет интересов рыночного механизма реально представлены в дискурсе и, в принципе, также образуют единый образ. Однако семантически его мотивировать невозможно. Однако известно, что первые механизмы создавались по образцу и подобию людей, они моделировали те или иные функции человека -- способность передвигаться, делать какую-то работу (пусть простую и однообразную), исполнять музыкальные произведения (например, шарманки являются весьма сложно устроенными механизмами). Возможно, именно это и мотивирует возможность таких сочетаний метафорических моделей.

Широкое использование комбинаций метафорических моделей в дискурсе сопровождает увеличение частоты политической метафорики. Это дополнительная возможность расшатывания стандартных рамок осмысления действительности, фиксированных в структурах знаний, которые уже могут не отвечать новым реалиям. Сочетаемость метафорических моделей в речи -- это способ самонастраивания когнитивной системы и попытка борьбы с ритуализацией ее собственного мышления.

Метафоры и искусственный интеллект

Название этой главки может показаться неожиданным, а само направление искусственного интеллекта (ИИ) -- слабо связанным со сферой лингвистического знания. Сами авторы книги негативно оценили возможность создания систем ИИ, моделирующих человеческое понимание: "...сможет ли компьютер когда-нибудь понять то, что понимают люди? Наш ответ "нет" просто потому, что понимание требует опыта, а у компьютеров нет тел, и у них нет опыта, присущего человеку" (с.239). Между тем сотрудничество между лингвистами и разработчиками систем искусственного интеллекта началось еще в 70-е годы XX века и дало очень интересные результаты, в том числе и для теории языка. Именно поэтому метафору как языковой феномен и феномен мышления и проявление интеллектуальной способности человека не обошли своим вниманием специалисты по созданию интеллектуальных программ. Книга Дж.Лакоффа и М.Джонсона оставила свой след и в проблематике ИИ. Казалось бы, чисто философская проблема, широко обсуждаемая в книге, -- соотношение подхода объективизма, субъективизма и эмпиризма к проблемам истинности и функционирования метафор -- оказывается весьма значимой для стратегий разработки систем ИИ, моделирующих те или иные стороны интеллектуального поведения человека.

Если правы сторонники объективизма, то черты сходства, на которых строится метафорическая проекция -- это реальные характеристики сущностей (объектов реального или воображаемого мира), которые не зависят от человека и могут быть верифицируемы. Тогда моделирование порождения метафор сводится, во-первых, к фиксации черт сходства сущностей в модели мира (в частности, в словаре системы ИИ) и, во-вторых, к процедуре поиска черт сходства между различными сущностями, что и позволяет порождать метафоры. На таких принципах основана, например, интеллектуальная модель Патрика Уинстона "Tranfer Frame system", изначально предназначенная для порождения рассуждений по аналогии. Система способна на основе характеристик сходства, имеющихся у нее в модели мира, порождать предложения типа Robbie is like a fox в значении `Робби умен'.

Субъективизм, между тем, утверждает, что представления человека о мире уникальны, черты сходства могут возникать в конкретной ситуации, их невозможно предсказать заранее. С этой точки зрения, программы, в которых черты сходства заданы изначально, не в состоянии порождать креативные, новые метафоры. Сторонники эмпиризма, к которым принадлежат и авторы книги, отчасти согласны в этом с субъективизмом, утверждая, что характеристики сходства индивидуальны в том смысле, что они порождаются на основе опыта взаимодействия человека с объектами окружающего мира. Иными словами, новые метафоры возникают на основе специфического индивидуального опыта.

Стремясь решить эту проблему, специалисты по ИИ идут различными путями. Так, Д.Румельхарт и Д.Хоббс исходят из того, что метафорическая интерпретация языкового выражения не отличается существенным образом от множества различных интерпретаций и реинтерпретаций предложений типа Полицейский поднял руку и остановил машину, обеспечивающих его понимание. Для исчерпывающего понимания этой фразы требуется множество знаний о полиции, полицейских, правилах движения на дорогах, водителях и т.д. Системе ИИ, моделирующей понимание текста, не нужен специальный блок интерпретации метафор. Они должны пониматься как любые другие идиоматические выражения. Тем самым снимается проблема понимания новых метафор. Впрочем, остается неясным, как в этом случае должны выглядеть правила порождения новых метафор.

Аналогичный взгляд на проблему компьютерного моделирования метафоры демонстрирует Карбонелл. В его системе текст интерпретируется специальными правилами понимания идиоматических выражений (в том числе и метафор) лишь в том случае, если буквальное понимание оказывается неприемлемым.

В целом следует констатировать, что эмпирический подход к метафоре, представленный в книге "Метафоры, которыми мы живем", вызвал оживленное обсуждение в кругах специалистов по ИИ, однако перспективность его использования в моделировании процессов понимания естественного языка до сих пор остается не вполне ясной. Объективистский подход к метафоре и к рассуждению по аналогии в ИИ оказался более продуктивным. Использование новых способов представления знаний -- в частности инструментария коннекционизма -- позволяет не только фиксировать имеющиеся характеристики сходства между сущностями, но и порождать новые в конкретных проблемных ситуациях.

* * *

Книга Дж. Лакоффа и М.Джонсона "Метафоры, которыми мы живем" креативна как сам объект ее описания -- метафоры. Креативна в том смысле, что она стимулирует и исследование метафор, и осознанное отношение к использованию метафорики в обыденной речи, создавая для этого не только чисто научную, но и общественно значимую мотивацию. Быть может, именно в этом заключается причина ее исключительной притягательности и популярности в самых широких кругах читателей. Русский перевод этого научного бестселлера безусловно запоздал, но не стал от этого менее актуальным. Остается только предложить его вниманию читателя.

А.Н.Баранов

 Предисловие авторов

Эта книга возникла из нашего общего интереса к тому, как люди понимают свой язык и свой опыт. Во время нашей первой встречи в начале января 1979 года выяснилось, что мы едины во мнении о том, что доминирующие в западной философии и лингвистике взгляды на значение неадекватны и что "значение" в этих традициях имеет очень мало общего с тем, что люди считают значимым в своей жизни.

Вместе нас свел общий интерес к метафоре. Марк обнаружил, что в традиционных философских концепциях метафоре отводится весьма незначительная роль в понимании нас самих и нашего мира (если об этом вообще идет речь). Джордж обнаружил лингвистические данные, показывающие, что метафора проникает в наш повседневный язык и мышление, -- данные, которые не могла объяснить ни одна из существующих англо-американских лингвистических или философских теорий. В этих дисциплинах метафора традиционно рассматривалась как периферийный концепт. У нас же, наоборот, было интуитивное ощущение, что она является центральным понятием, возможно, ключом к адекватному объяснению понимания.

Вскоре после нашей встречи мы решили совместно работать над небольшой (как мы думали) статьей, в которой хотели привести некоторые лингвистические доказательства недостаточности современных теорий значения. За неделю мы обнаружили, что некоторые предположения современной философии и лингвистики, считающиеся со времен "греков" бесспорными в западной философской традиции, препятствовали даже постановке вопросов, которые нам хотелось бы рассмотреть. Проблема заключалась не в том, чтобы расширить или улучшить какую-то существующую теорию значения, но в том, чтобы пересмотреть центральные установки западной философской традиции. В частности, это означало отрицание существования какой-либо объективной или абсолютной истины и множества связанных с нею теоретических положений. Это также означало необходимость формулировки альтернативного подхода, в котором центральную роль играли бы скорее человеческий опыт и понимание, чем объективная истина. В процессе создания книги мы выработали элементы эмпирического подхода не только к языку, истинности и пониманию, но и к проблеме значимости нашего повседневного опыта.

Беркли, Калифорния.
Июль, 1979 г.
 
© URSS 2016.

Информация о Продавце