URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Розин В.М. Особенности дискурса и образцы исследования в гуманитарной науке
Id: 72107
 
269 руб.

Особенности дискурса и образцы исследования в гуманитарной науке

URSS. 2009. 208 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-00085-7.

 Аннотация

Что такое гуманитарная наука и в чем ее особенности в сравнении с естественными науками --- вот главное содержание новой книги Вадима Розина, известного российского методолога и культуролога. Эти вопросы В.Розин обсуждает на материале литературоведения, теоретического музыковедения, психологии, искусствознания, истории науки, используя оригинальную авторскую концепцию науки. При этом почти каждый демонстрируемый образец гуманитарного анализа, по сути, представляет собой самостоятельное блестящее эссе. Подход автора отличается полемичностью. К книге вполне можно отнести и то, что автор называет "гуманитарным скандалом", и то, что он обсуждает как "серьезное отношение к чужой истине".

Книга предназначена для широкого круга лиц --- ученых, педагогов, студентов, небезразличных к гуманитарной проблематике.


 Содержание

Введение
ГЛАВА ПЕРВАЯ. Инвариантные характеристики науки
 1.Подход к изучению науки
 2.Авторская концепция науки
 3.Формирование генетического ядра науки в античной культуре
  Изобретение рассуждений
  Нормирование рассуждений
  Особенности античной науки
ГЛАВА ВТОРАЯ. Анализ образцов и специфики гуманитарного научного исследования
 1.Предпосылки и социальный контекст становления гуманитарной науки
 2."Воскрешение Лазаря" Рублева в интерпретации В. Плугина
 3."Проблемы поэтики Достоевского" М. Бахтина
 4."Личность Достоевского" по Б. Бурсову
 5.Исследования в теоретическом музыковедении
 6.Гуманитарное исследование личности в рамках психологической помощи
  Человекоцентрированный подход К. Рождерса
  "Вершинная" психотерапия П. Волкова (первый пример)
  Опыт работы с психотиком (второй пример)
 7.Две жизни Александра Сергеевича Пушкина
 8.Особенности гуманитарного подхода и науки
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Отдельные гуманитарные исследования
 1.Формирование классической музыки
 2.Сравнительный анализ концепций Курта и Асафьева
 3.Культурно-историческая реконструкция феномена "Ка"
 4.Альтернативные пути развития гомеопатии или искушение психологией
 5.Что такое "голубой кролик" -- произведение искусства, инженерное изделие или научный эксперимент?
 6.К проблеме демаркации естественных и гуманитарных наук, а также, куда мы должны отнести космологию

 Введение

Обычно гуманитарные науки противопоставляются естественным. За примерами не надо ходить далеко, приведу две современные быстро развивающиеся научные дисциплины -- психологию и культурологию. Еще в 1937 г. в работе "Исторический смысл психологического кризиса" создатель советской психологии Л. С. Выготский писал: "Существуют две психологии -- естественнонаучная, материалистическая, и спиритуалистическая: этот тезис вернее выражает смысл кризиса, чем тезис о существовании многих психологий; именно психологий существуют две, то есть два разных непримиримых типа наук, две принципиально разные конструкции системы знания... Вслед за Мюнстербергом все видят различие не в материале или объекте, а в способе познания, в принципе -- понимать ли явления в категории причинности, в связи и в принципиально тождественном смысле, как все прочие явления или понимать их интенционально, как духовную деятельность, направленную к цели и отрешенную от всяких материальных связей".

Здесь Выготский полемизирует с В. Дильтеем, от которого начинается гуманитарный подход и наука. Книга Дильтея "Понимающая психология" может считаться своеобразной заявкой на гуманитарную науку и первым методологическим обсуждением ее особенностей. Во второй половине ХХ в. противостояние двух психологий не только сохранилось, но и сложилось характерное для нашего времени разделение психологии на естественнонаучные и гуманитарно ориентированные школы.

В культурологии суть и различие естественнонаучного и гуманитарного подходов понимается не совсем одинаково. Например, Л. Ионин называет эти подходы "объективистским" и "культурно-аналитическим", а Б. Ерасов -- говорит о "гуманитарном (понимающим) культуроведении" и "социальной культурологии". Все многообразие социологических концепций культуры, пишет Ионин, можно свести к двум направлениям: "объективистскому, якобы естественнонаучному, с одной стороны, и культурно-аналитическому -- с другой. Их главное различие заключается в том, что в первом социальные явления -- структуры, институты рассматриваются как объективные "вещи" (в этом смысле основоположником данного направления является Эмиль Дюркгейм), не зависящие от идей и мнений членов общества, в то время как во втором те же явления трактуются как существующие исключительно посредством самих этих идей и мнений... Это различие не всегда прямо осознаваемо в конкретных социологических концепциях, однако носит достаточно принципиальный характер". А вот понимание этой оппозиции Б. Ерасовым.

"Конечно, -- пишет он, -- прежде всего культуроведение -- гуманитарная наука, основанная на постижении внутренних закономерностей и структур культуры в ее различных "представительных" вариантах: литература, искусство, язык, мифология, религия, идеология, мораль и наука. В каждом из этих вариантов существует своя система "постижения" тех смыслов и знаний, которые необходимы для понимания текстов, образов, положений и принципов...

Социальная культурология предполагает иную модальность в отношении к культуре, основанном на объективном и аналитическом, не "погруженном", а "отстраненном" взгляде на культурную жизнь общества... Наряду с понимающим вхождением в культуру необходимо и познавательное выяснение функций культуры в обществе. Необходим причинно-следственный анализ, соотнесенный с теоретической концепцией. Последовательное вживание в ту или иную систему культурных образов может означать превращение зрителя или исследователя в приверженца этой системы...".

Позиция Ерасова очень характерная. Он, как и многие современные ученые думает, что гуманитарная наука ограничивается только постижением (пониманием) культурных явлений, не доходя до теоретических обобщений. Что такое постижение по необходимости субъективно, в отличие от объективного изучения в естественных науках. Что гуманитарная наука пользуется "индивидуализирующим методом", позволяющим "воссоздать объект в его подлинности и уникальности", в то время как естественнонаучный подход описывает не отдельные объекты, а обобщенные типы, причины и следствия явлений.

Понятно, что при таком понимании различий этих двух подходов вопрос о правильном методе изучения культуры должен стоять достаточно остро. Хотя Б. Ерасов решительно становится на позицию объективного подхода к изучению культуры, а Л. Ионин -- на позицию понимающей социологии культуры, оба исследователя, как показывает анализ их работ, тем не менее, периодически при решении определенных задач вынуждены "сидеть на двух стульях", то есть соединять естествено-научный и гуманитарный подходы. Но это означает, что помимо чистых подходов, вероятно, можно говорить также о смешанном -- гуманитарно-естественнонаучном подходе. Если только конечно, речь не идет об эклектике.

Нужно заметить, что большая часть культурологов придерживается гуманитарной ориентации. Однако большинство представителей социологии культуры и некоторые другие культурологи разделяют естественнонаучный подход. Например, Э. А. Орлова, характеризуя свой подход пишет: "Изучение динамики культуры позволяет понять не только то, чем являются ее составляющие и почему, но и то, каково их происхождение, какие преобразования они претерпели и что с ними может случиться... понимание механизмов динамики культуры, особенно на микроисторической шкале времени, открывает широкие возможности для разработки помощи людям при их адаптации в сложном и изменчивом социокультурном окружении за счет изменения стереотипов поведения, структур взаимодействия, навыков, ценностных ориентаций и т. п.". Другими словами, Э. Орлова, подобно всякому адепту естественнонаучного подхода, хотела бы на основе культурологических знаний прогнозировать и рассчитывать процессы динамики культуры, а также создавать условия для целенаправленного, точного их преобразования.

Интересно отметить, что сходную программу в уже цитированной статье сформулировал Л. С. Выготский. Анализируя ситуацию в психологии, Л. Выготский квалифицирует ее как кризисную и формулирует три тезиса, которые, с его точки зрения, должны помочь его преодолеть. Во-первых, он указывает практическую (по сути инженерную) цель психологической практики ("психотехники") -- управление психикой, контроль за ней. Во-вторых, подчинение целей развития психологической науки прикладным задачам психологии. В-третьих, безусловное превращение психологии в естественную науку. "Не Шекспир в понятиях, как для Дильтея, -- пишет Л. Выготский, -- но психотехника -- в одном слове, то есть научная теория, которая привела бы к подчинению и овладению психикой, к искусственному управлению поведением... Мы исходили из того, что единственная психология, в которой нуждается психотехника, должна быть описательно-объяснительной наукой. Мы можем теперь добавить, что эта наука, пользующаяся данными физиологии (подобно тому, как Э. Орлова предлагает для культурологии использовать социологию. -- В. Р.), и, наконец, экспериментальная наука".

На проблему соотношения в культурологии естественнонаучного и гуманитарного подходов можно взглянуть еще с одной стороны. В гуманитарно ориентированных исследованиях культура чаще всего рассматривается как ставшая, сложившаяся. Однако в культурологии можно исследовать также: кризис той или иной культуры, ее распад (гибель), формирование новой культуры, различные процессы трансформации культурных институтов или других культурных образований. При решении подобных задач культуролог вынужден сочетать гуманитарные и естественнонаучные методы познания. Например, он прослеживает и описывает изменение экономических и социальных отношений, обусловивших культурную динамику, то есть обращается к экономической и социологической наукам. Анализирует, как формировались новые знаковые системы и языки (это одно из необходимых условий любых изменений в культуре), для этого он обращается к семиотике и языкознанию. Выявляет и описывает новые идеи и представления, овладевающие сознанием представителей культуры, или новые способы обучения; это уже компетенция психологии и педагогики. При решении подобных задач культуролог не только сопоставляет изучаемую культуру с другими и характеризует ее, но и изучает, как правильно утверждает Э. Орлова, изменение, развитие, динамику культурных процессов. Именно здесь он вынужден сочетать естественнонаучные и гуманитарные идеалы познания. Но, конечно, в культурологии, как мы уже отмечали, реализуется и самостоятельный естественнонаучный подход; особенно широко, в социологическом варианте этой молодой дисциплины. В этом последнем случае культура описывается с помощью категорий "социального взаимодействия", "социальной динамики", "социальной организации", "социальных институтов", "ценностей", "социальных норм" и ряда других хорошо известных из социологии.

Однако и в этом случае, также как и в гуманитарно ориентированном исследовании хорошее культурологическое исследование вынуждено дополнять себя, так сказать противоположным подходом. А именно, хорошее социологическое изучение культуры в определенном отношении не может не быть гуманитарно ориентированным, должно дополнять естественно-научные методы гуманитарными.

В настоящее время отношение к гуманитарному познанию быстро меняется, гуманитарное знание перестает рассматриваться как низшее или несовершенное по сравнению с естественно-научным; происходит изменение и реального значения разных наук. Так, доля естественных наук в общем объеме наук все больше сокращается, а значимость технических, гуманитарных и социальных наук постоянно увеличивается. Возрастает также значение нетрадиционных комплексных научных дисциплин, таких, например, как экология. Налицо разнообразие научных дисциплин. Однако выработанный в философско-методологической литературе идеал "строгой" науки по-прежнему ориентирован прежде всего на естественно-научные формы познания; прототипом которых послужили физика и математика. В результате методологические исследования постоянно выявляют неадекватность этого идеала как гуманитарным и социальным наукам, так и современным нетрадиционным научным дисциплинам.

Еще в конце XIХ начале ХХ вбыла показана ограниченность использования такого идеала организации знания в исторической науке (Виндельбанд и Риккерт), в психологии (Дильтей), в социологии (М. Вебер), позднее, по сути дела, ту же задачу в литературоведении решал М. Бахтин, в языкознании -- А. Лосев и В. Абаев. На первых этапах обсуждения критика естественно-научного анализа в отношении гуманитарных наук сводилась к следующим двум моментам. Гуманитарная наука изучает уникальные, индивидуальные объекты, а естественная имеет дело лишь с обобщенными случаями, в которых особенности единичного случая не представлены. Объекты гуманитарных наук имеют ценностную и рефлективную природу, т. е. теоретическое знание об объекте, полученное исследователем, так или иначе влияет на сам объект. Все эти моменты, например, можно найти в исследованиях М. Бахтина. В дальнейшем была показана и проанализирована роль в гуманитарных науках обобщений и абстрагирования, но параллельно по-прежнему сохраняется представление о том, что гуманитарные науки изучают уникальные объекты.

Если вначале (Рикерт, Дильтей) естественные и гуманитарные науки резко противопоставлялись, рассматривались как чужеродные, то в настоящее время между ними устанавливаются связи. "Противопоставление гуманитарных и естественных наук, -- пишет М. Бахтин, -- было опровергнуто дальнейшим развитием гуманитарных наук. Одновременность художественного переживания и научного изучения. Их нельзя разорвать, но они проходят разные стадии и степени не всегда одновременно". "Гуманитарные науки, -- усиливает мысль Бахтина Г. Д. Гачев, -- все более прибегают ныне к методам точных наук... идя на сближение с естественными, пользуются методами и результатами последних".

Кажется, все ясно. Однако когда М. Бахтин пытается охарактеризовать специфику гуманитарной науки, он опять же указывает на то, что в ней изучаются уникальные объекты, "неповторимые индивидуальности" ("высказывания личности"), которые по самой своей сущности не допускают "ни каузального объяснения, ни научного предвидения". И хотя действительно гуманитарные науки используют в некоторых своих областях естественнонаучные методы ("Гуманитарные науки, скрепя сердце, подались на некоторый поклон точным наукам и впустили в себя маленькую толику оттуда (математические методы и лингвистика, структурализм, семиотика и т. д."), тем не менее, они, во-первых, переосмысливают эти методы на свой гуманитарный лад, во-вторых, фиксируют их малую эффективность по сравнению с традиционными собственно гуманитарными методами исследования. В целом приходится признать, что не ясно, в чем же заключается специфика гуманитарных наук и форм мышления, почему все-таки нельзя человека или общество изучать так же, как в естественных науках, каковы реальные отношения этих двух полярных видов научного мышления.

Интересную точку зрения на вопрос о природе и соотношении естественно-научного и гуманитарного подходов проводят в книге "Образы образования. Западная философия образования. ХХ в." А. П. Огурцов и В. В. Платонов.

"Эмпирико-аналитический (естественно-научный по моей классификации. -- В. Р.) метод, -- пишут авторы "Образы образования", -- базируется на фиксации типичных, повторяющихся данных наблюдения и эксперимента в "языке фактов". Этот процесс направляет теорией -- системой высказываний о законах выделенного круга объектов, которая упорядочена логически. Вместе с тем она обусловлена фактами, на основе которых интегрируются законы... вычлененная типологическая регулярность поддается достаточно определенному прогнозу, который способен выступить основанием для столь же конкретной практической цели и, далее, проекта и управления его реализацией... Во всех этих концепциях образ человека мыслится как "сборка" из биосоциальных или психологических типовых деталей... ".

"Цели гуманитарной философии образования, -- пишут они, -- при всем многообразии течений внутри ее определяются принципиально иначе, чем в эмпирико-аналитическом направлении. Если в традиции эмпирико-аналитической философии задача образования усматривается в каузально-аналитическом объяснении самой реальности образования и выработке технологически-прикладных знаний, существенных для целерационального действия, то гуманитарная философия образования ориентируется на постижение смысла и на герменевтическую интерпретацию содержания тех актов, которые составляют действительность образования. Если эмпирико-аналитическая традиция в философии образования во многом представляла собой вариант социальной инженерии, которая отвлекалась от ценностей и идеалов соответствующей культуры, от того, что действительность образования существует не сама по себе, а в совокупности действий и взаимоотношений субъектов образования, то в центре гуманитарной философии образования -- иная трактовка образования, которое осмысляется как система действий (причем не столько целерациональных, но и ценностно-рациональных) и взаимодействий участников педагогического процесса... И по своему методу гуманитарная философия образования в корне отличается от эмпирико-аналитических направлений. Если эмпирико-аналитическая традиция ориентируется на методы причинного объяснения и каузального анализа, то есть на точные методы классической науки, то гуманитарная философия -- на методы понимания, интерпретации смысла действий участников образовательного процесса".

Странно, что при таком четком разведении естественно-научного и гуманитарного подходов А. Огурцов и В. Платонов утверждают, что они сходятся.

"Верно, -- пишут они, -- что естественные науки, особенно в их классической сциентистской интерпретации, пока что во многом не стыкуются с гуманитарными, но неверно предположение антисциентизма о принципиальной несоизмеримости этих подходов, их закрытости по отношению друг к другу. Здесь необходимо специальное исследование взаимного проникновения этих подходов с позиций современной философии науки, которая раскрывает позитивное взаимодействие эмпирико-аналитических наук (не только на их "нормальном", но и на экстраординальном уровне) с гуманитарными: обусловленность науки как знания, с одной стороны, социокультурными, следовательно, гуманитарными факторами (Т. Кун) и, с другой стороны -- социально-экономической, политической и т. п. жизнью". "В целом же их оппозиция эволюционировала в направлении конвергенции, формирования посредствующих звеньев между этими полюсами философского мышления, так что первоначально противостоящие варианты постепенно трансформируются посредством наведения мостов друг к другу. Такого рода конвергенция явилась результатом не только изменений в социокультурной и политической обстановке, но и во внутренней логике каждого из направлений. В ходе этих изменений эмпирико-аналитические концепции постепенно инкорпорируют в свои системы круг антропологических проблем (субъект знания, субъект деятельности и др.) и, соответственно, данные гуманитарных наук, от которых ранее отвлекались. Антропологизм от крайнего индивидуализма двигается к трактовке человека, которая пронизана идеями коммуникации и интерсубъективизма. Схождение этих крайностей означает приближение к решению, по-видимому, самой фундаментальной проблематики современной философии".

На мой взгляд, между естественно-научным и гуманитарным подходами в онтологической плоскости нельзя навести мосты, и они никогда не сойдутся. Так никогда не удастся свести задачи прогнозирования и управления к пониманию, законы -- к индивидуальным объяснениям, природную необходимость -- к свободе, индивида -- к личности. "Всякий истинно творческий текст, -- пишет Бахтин, -- всегда есть в какой-то мере свободное и не предопределенное эмпирической необходимостью откровение личности. Поэтому он (в своем свободном ядре) не допускает ни каузального объяснения, ни научного предвидения". Другое дело методологическая плоскость: здесь эти подходы являются не только различными, но и для определенных задач и ситуаций, действительно, дополнительными.

Позицию авторов "Образы образования" интересно сравнить с близкими представлениями синергетиков, касающихся уже демаркации естественных и социальных наук. Илья Пригожин в статье "Дано ли нам будущее", заявляя программу нового естествознания, начинает обсуждение с кардинального замысла сблизить социальные и естественные науки (две культуры), а также проблемы парадигмального различия между этими типами наук. Это различие он видит в том, что в социальных науках обсуждаются события, наступление которых ученый не может предсказать. "Я полагаю -- пишет Пригожин, -- что сущность события выражается в том, что оно вводит различие между тем, что предсказуемо, и тем, что нет... Существование событий в человеческом масштабе показывает, что в этом масштабе социальные структуры ускользают от детерминизма... Мы можем "объяснять" события прошлого. Мы можем их рассматривать почти как результат скрытого детерминизма, но мы не можем предсказать события будущего".

Далее противопоставляя принципы и онтологию ньютоновского мира, где создана теория траекторий и время обратимо, и "мира социальных наук" (в интерпретации автора статьи), где анализируются множества и время необратимо, Пригожин вводит синергетическую интерпретацию как природной, так и социальной (исторической) действительности.

"Кроме обратимых законов динамики, существуют законы небратимых процессов, предполагающих существование стрелы времени... Мы окружены структурами, которые сформировались в ходе исторического развития Земли, будь то структуры, изучаемые химией, геологией или биологией. Мы должны искать их происхождение в последовательности бифуркаций... Это ведет нас к "историческому" взгляду на природу... вдали от равновесия мы вновь обнаруживает те характеристики, которые мы перечислили для социальных наук: стрела времени, точки бифуркации, события. Точнее говоря, мы являемся свидетелями знаменательного сближения двух культур".

Формулирует Пригожин и два важных для обсуждаемой темы принципа: целью нового естествознания по-прежнему является нахождения законов (и детерминистических, и сценарных, понимаемых как знание вероятности развития тех или иных событий), но на реализацию определенных социальных и исторических закономерностей может оказать воздействие сам человек, в качестве фактора, действующего в точке бифуркации.

"Разве, -- спрашивает Пригожин, -- мы не приближаемся к точке бифуркации, которая затрагивает фундаментальные аспекты жизни наших обществ? Мы ведем чрезвычайно интенсивную жизнь в начале этого нового века, но ведем ее в неопределенности и непредзаданности будущего. Неопределенность, вызванная глобализацией, является неизбежной. Но то, что мы не должны забывать, -- это флуктуации, которые определят ту ветвь, по которой пойдет развитие после точки бифуркации. Это -- призыв к индивидуальному действию, которое сегодня гораздо в большей степени, чем когда-либо, необязательно обречено остаться ничтожным и кануть в лету".

Итак, вроде бы снимается противопоставление естественных, гуманитарных и социальных наук? Действительно, если природа обладает историей, а история подчиняется сценарным законам, если познающий и действующий человек определяет природные закономерности, то получается, что, да, мы имеем дело с новым естествознанием, включающим социальные и гуманитарные науки. И разве не то же самое утверждают В. И. Аршинов и В. Г. Буданов? Согласно В. С. Степину, -- пишут они, -- "переход современной науки к постнеклассической стадии развития создал новые предпосылки формирования единой научной картины мира" (Степин, 2000, с. 642). Эти новые предпосылки В. С. Степин видит в становлении в современной науке "концепции глобального (универсального) эволюционизма, принципы которого позволяют единообразно описать огромное разнообразие процессов, протекающих в неживой природе, живом веществе, обществе".

Заметим, что здесь Степин, как показывает Э. Н. Мирзоян в статье "Единство естествознания как проблема истории и философии науки" идет вслед за М. Планком и В. Вернадским, обсуждавших идею "единой науки".

"Наука одна и едина, -- писал Вернадский, -- ибо, хотя количество наук постоянно растет, создаются новые, они все связаны в единое научное построение и не могут логически противоречить одна другой". "В действительности, -- вторит ему Планк, -- существует непрерывная цепь от физики и химии через биологию и антропологию к социальным наукам, цепь, которая ни в одном месте не может быть разорвана, разве лишь по произволу". О том же, кстати, пишут авторы "Образы образования", говоря, что в конце 60-х годов начинает утверждаться убеждение, что наука едина, что нельзя строить "китайскую стену" между методологией естественных и гуманитарных наук.

Утверждая, что саморазвивающиеся системы на определенных этапах и уровнях развития могут включать в себя не только объекты, но и их историю, а также субъектов и даже социокультурные условия обусловливающие последних, В. Степин проводит взгляд, по которому не имеет смысла противопоставлять естественные, гуманитарные и социальные науки (не вообще, а при решении ряда задач), что либо мы имеет дело с наукой, либо с ненаукой.

Позицию В. Степина на снятие проблемы демаркации между естественными и гуманитарно-социальными науками в определенной мере разделяют и составители книги "Когнитивно-коммуникативные стратегии современного научного познания" (2004).

"Резко обогатив свой концептуальный аппарат, -- пишут Л. Киященко и П. Тищенко, -- синергетика делает изоморфными, легитимно сопоставимыми, традиционно разведенные области естественнонаучного и социо-гуманитарного знания... оставаясь всецело естественнонаучной дисциплиной, синергетика смогла включить в свой понятийный потенциал те характеристики, которые в классическую эпоху выражали специфику гуманитаристики. Теперь, чтобы обеспечить собственную специфику, социо-гуманитарному знанию предстоит ответить на вызов синергетики".

Имеет смысл обратить внимание, что данной концептуализации в той же книге в логике контрапункта противостоит точка зрения, проводимая в статье Лео Няпинена "Программа Ильи Пригожина перестройки традиционной физики и вытекающие из нее заключения для понимания социальных проблем", который показывает, что естественнонаучный подход (даже обобщенный на основе идей системного подхода и теории самоорганизации) немного может дать в области социальных наук.

"Социальным наукам, -- пишет Лео Няпинен, -- не следует ориентировать себя по образу и подобию точных наук (видящих свою цель в предсказании и объяснении феноменов), социальные науки должны отказаться от амбиции давать точные среднесрочные и долгосрочные предсказания, а зачастую не давать и точные краткосрочные предсказания... Определения и методы, развитые в рамках программы Пригожина, в той степени, в которой они остаются точной наукой, также не могут добавить ничего нового к социальным и культурным исследованиям... Своей новой формулировкой законов природы Илья Пригожин в действительности установил пределы того, что может быть предсказано и контролируемо. Понимание самоорганизации во всей ее сложности и разнообразии возможно только за этими пределами".

Кто же все-таки прав, Пригожин и Степин со товарищи-синергетики или Лео Няпинен? На мой взгляд, дело не в том, какую картину рисует исследователь, включающую историю и субъекта или не включающие таковые, а в том, как он при этом мыслит: в одном случае он мыслит как физик, в другом как гуманитарий, в третьем, совмещая эти мыслительные стратегии.

Опять же, это не то, о чем пишет ученый -- о природе или культуре, о системах или коммуникации, а то, как он при этом мыслит и на что ориентирует свои знания в плане их дальнейшего использования. Представитель естествознания, говоря о первой природе или человеке (культуре, обществе и т. п.), ориентируется в плане использования своих знаний на практики инженерного типа, где основные задачи -- прогнозирование, расчет и управление явлениями. Кроме того, он описывает эти явления (именно для того, чтобы решить указанные задачи) как механизмы, добиваясь в эксперименте соответствия между изучаемым феноменом и математической конструкцией, описывающей его (в результате эта конструкция становится математической моделью, что и позволяет на ее основе вести расчеты, прогнозирование и строить управляющие воздействия).

Гуманитарий, опять же неважно, что он описывает -- психику, культуру или природу, ориентирован не на инженерию, а на уникальную гуманитарную ситуацию, например, понимание, разрешение собственной экзистенциальной ситуации, общение по поводу какой-то проблемы и прочее. При этом, исследуя явление, он движется одновременно в двух плоскостях -- строит идеальный объект, необходимый для разворачивания теоретического дискурса, и разрешает и проживает свою уникальную гуманитарную ситуацию. Именно второе движение является здесь ведущим в том смысле, что идеальный объект и теоретические построения в гуманитарном исследовании строятся так, чтобы можно было разрешить и прожить жизненную ситуацию, а не наоборот.

Когда Пригожин помимо детерминированных, линейных процессов вводит недетермированные, нелинейные и говорит о неопределенности будущего, то спрашивается, отказывается ли он от таких установок естественной науки как открытие законов, описание механизмов, управляемое воздействие? Думаю, нет, хотя в число факторов и процессов фактически по-новому понимаемой природы он вводит человека и общество. Принципиальный вопрос, как они при этом трактуются? Если для гуманитария человек -- это тот, с кем исследователь общается (хотя при этом он его изучает), кто, в качестве Другого, определяет само познание, то для представителя естествознания, пусть даже он будет гуманитарно ориентирован, человек и общество -- это именно факторы природы (не случайно, говоря о человеке, Пригожин трактует его как флуктуацию в точке бифуркации). Формально, синергетик признает зависимость своего познания от Другого, говоря об "открытой коммуникативной рациональности", но фактически, используя аппарат системного подхода и другие синергетические понятия, он превращает гуманитарные реалии (человека или общество) в факторы и процессы природы.


 Об авторе

Вадим Маркович РОЗИН

Российский философ, методолог и культуролог. Родился в Москве в 1937 г. Доктор философских наук, профессор, действительный член Академии педагогических и социальных наук. Работает в Институте философии РАН. Член редколлегии журналов "Мир психологии", "Философские науки", "Политика и общество".

Один из первых учеников Г. П.Щедровицкого и активный участник Московского методологического кружка, а сейчас методологического движения. Начиная с середины 1970-х гг., развивает свое направление методологии, основанное на идеях и принципах гуманитарного подхода, семиотики и культурологии.

Путь В. М. Розина в философию был не совсем обычным. Философское образование он получил в процессе самообразования и участия в семинарах Московского методологического кружка. Для большинства его работ характерны высокая методологическая культура, глубокое знание материала, изощренность в теоретических построениях. При всем том, пишет он предельно ясно и понятно.

Автор 380 научных публикаций, в том числе 42 книг и учебников, среди которых: "Философия образования" (1999), "Типы и дискурсы научного мышления" (URSS, 2000), "Культурология" (1998-2004), "Эзотерический мир. Семантика сакрального текста" (URSS, 2002), "Личность и ее изучение" (URSS, 2004), "Психология: наука и практика" (2005), "Методология: становление и современное состояние" (2005), "Мышление и творчество" (2006), "Любовь в зеркалах философии, науки и литературы" (2006).

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце