URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Шапиро В.Г. Мораль и бомба. О моральной ответственности ученых и политиков в ядерную эпоху
Id: 47595
 
246 руб.

Мораль и бомба. О моральной ответственности ученых и политиков в ядерную эпоху

URSS. 2007. 192 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-382-00021-3.

 Аннотация

Книга израильского физика и журналиста Владимира Шапиро посвящена истории создания и применения атомной бомбы. Рассматриваются моральные и политические аспекты применения атомного оружия. В книге помещены фрагменты нескольких интервью автора с видными физиками на тему ответственности ученых за использование их открытий во вред человечеству. Кто, за что и перед кем ответственен, и куда идет человечество - вот те ключевые вопросы, которые автор ставит перед читателем.

Книга будет интересна как профессиональным историкам и политологам, так и широкому кругу читателей.


 Оглавление

Предисловие
I Ученые познают атом
 1.Атомная эра началась с открытия Планка
 2.Когда теоретическая физика была закончена, она началась вновь
 3.Квантовая физика не только бомба!
II У истоков создания атомной бомбы
III Манхэттенский проект
IV Война с Японией
V Принятие решения об атомной бомбардировке
VI Действующие лица
 1.Политики
  Гарри Трумэн
  Генри Стимсон
  Джеймс Бирнс
  Уинстон Черчилль
  Мораль политиков -- политика и мораль
 2.Ученые
  Нильс Бор
  Джозеф Ротблат
  Комитет Франка
  Джеймс Франк
  Лео Сцилард
  Глен Сиборг
  Ученый совет Временного комитета
  Роберт Оппенгеймер
  Энрико Ферми
  Артур Комтон
  Эрнест Лоуренс
  Мораль ученых
  Нарушили ли ученые-атомщики общечеловеческие моральные нормы? (Из интервью, данных автору)
VII Кто, за что и перед кем ответственен?
VIII Куда идет человечество?
 1.Влияет ли технологический прогресс на нравственность?
 2.Послания будущим поколениям
Послесловие
Приложение "Доклад Франка". Доклад военному министру. Июнь 1945
 I.Преамбула
 II.Перспективы гонки вооружений
 III.Перспективы соглашения
 IV.Методы международного контроля

 Предисловие

"Трагедия, сравнимая с судьбой Хиросимы" -- такую фразу услышал я в телевизионном выпуске новостей в один из дней 2005 года -- шестьдесят лет спустя после того трагического события.

Каждый год шестого августа средства массовой информации напоминают нам об ужасах атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Прошло несколько десятков лет с того злополучного дня, когда первая атомная бомба была сброшена на город, в котором находилось в основном гражданское население, но до сих пор человеческое сообщество не выработало единой точки зрения насчет оправданности или неприятия этой бомбардировки. При этом подспудно и повсеместно сам факт бомбардировки воспринимается как трагедия мирового масштаба, как некий эталон зла, которое человечество может причинить самому себе.

Теперь, по-видимому, стоит объяснить читателю, почему автору пришло в голову написать данную книгу.

Много лет тому назад я окончил факультет общей и прикладной физики Московского Физико-технического института, легендарного "Физтеха", и сразу после окончания института попал на работу в Институт атомной энергии им.И.В.Курчатова. В этом институте я проработал почти тридцать лет, однако никогда не занимался ни ядерной физикой, ни атомной проблемой. Тем не менее мне довелось довольно близко общаться с несколькими учеными, корифеями советского атомного проекта. Первым моим научным руководителем был Давид Альбертович Франк-Каменецкий. Тогда я не отдавал себе полного отчета, с какого масштаба физиком и человеком меня свела судьба. Одно время Давид Альбертович работал в теоретическом отделе на секретном объекте, занимавшемся созданием атомного оружия. Вот что пишет о нем в своих воспоминаниях Андрей Дмитриевич Сахаров: "Самым старшим из сотрудников был Давид Альбертович -- и он же самым увлекающимся. Его идеи часто были очень ценными -- простыми и важными, а иногда -- неверными, но Д.А. обычно быстро соглашался с критикой, и тут же выдвигал новые идеи. Может, сильней, чем кто-либо, Д.А. вносил в работу и жизнь теоротдельцев дух товарищества, стремления к ясности в делах и в жизни". В тот момент, когда я появился в лаборатории Давида Альбертовича, его увлечением была биология, и он поручил мне изготовить прибор для определения количества воды в сушеных бактериях. Через некоторое время я попал в отдел, руководимый Исааком Константиновичем Кикоиным. Как известно, Исаак Константинович был одним из ближайших сподвижников Игоря Васильевича Курчатова и возглавлял направление исследований по получению радиоактивных изотопов. Однако до того как начать заниматься атомной проблематикой, он успел выполнить несколько первоклассных работ по сверхпроводимости, полупроводникам и магнетизму. В отделе Кикоина несколько экспериментальных групп занимались молекулярной физикой и физикой твердого тела. В одной из таких групп, руководимой Валерием Ивановичем Ожогиным, я занимался изучением свойств антиферромагнетиков в сильных магнитных полях. Результаты экспериментов докладывались Исааку Константиновичу, и он принимал активное участие в их обсуждении и планировании дальнейших экспериментов. Эти обсуждения обычно проводились по вечерам, когда академик освобождался от работы по основной тематике, связанной с разделением изотопов. Кикоин был феноменально эрудированным человеком. Нередко бывало, что в перерыве между научными дискуссиями за чаепитием в комнате, примыкавшей к рабочему кабинету, Исаак Константинович рассказывал своим молодым коллегам об истории российских орденов или же о находках древних рукописей в пустыне Мертвого моря.

Ни Кикоин, ни тем более Франк-Каменецкий не были похожи на ученых-монстров, какими зачастую изображают ученых, разрабатывающих смертоносное оружие, способное обеспечить его владельцам господство над миром. Тем не менее они в какой-то степени продали души дьяволу. Собственно как и многие другие советские и американские физики, создавшие атомное оружие. Среди ученых были люди разных национальностей. Одним из отделов нашего института заведовал замечательный русский ученый Евгений Константинович Завойский, работавший в Арзамасе-16 в первые годы существования атомного объекта. Он открыл электронный парамагнитный резонанс и по недоразумению не получил за это очень важное открытие Нобелевскую премию. Как-то в обеденное время я столкнулся с Завойским на крыльце здания, в котором он работал. "Вы из столовой? -- обратился он ко мне с доброжелательной улыбкой. -- Ну, как там кормят сегодня?" И это при том, что мы с ним не были лично знакомы, и я был совсем еще молодым человеком, а он -- большим начальником, академиком. Вспоминается диалог (приведенный в статье В.Б.Адамского и Ю.Н.Смирнова "Моральная ответственность ученых и политических лидеров в ядерную эпоху") Евгения Константиновича с дочерью: "Как ты мог?" -- спросила она его, когда разговор коснулся темы ответственности ученого. И академик ответил: "Я всю жизнь ждал от тебя этого вопроса. Могу сказать тебе только одно -- я попал в этот омут как кур во щи".

Надо сказать, что в годы пребывания в Курчатовском институте я не задумывался об этой стороне работы ученых, как-то не принято было об этом думать, да и занятия наукой не оставляли времени на размышления.

В солидном возрасте я репатриировался в Израиль. Смена обстановки и в какой-то степени жизненных приоритетов, обусловленная возрастными изменениями мозговых клеток, привела меня на курсы журналистов солидной русскоязычной газеты. В качестве журналистской практики я опубликовал около десятка интервью с разными людьми, по большей части с учеными-физиками.

В беседах со своим коллегами, известными израильскими физиками, я задавал вопрос об оправданности атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки и был обескуражен тем, что, казалось бы, близкие по своему восприятию современного мира ученые дали совершенно противоположные ответы на этот вопрос. Профессор Контантин Кикоин: "Применение атомной бомбы в Хиросиме и Нагасаки я считаю преступлением против человечества. Военной необходимости в бомбардировке Хиросимы и Нагасаки не было. Это была чисто политическая демонстрация, основанная на идее о расовом превосходстве. Я, родившийся в день бомбардировки Нагасаки, много думал об этом и выстрадал свое отношение к этому. Я был в Хиросиме в музее, где собраны свидетельства этого ужасного события, видел многое своими глазами, мое мнение отнюдь не случайно. Я совершенно уверен, что Трумэн достоин суда типа Нюрнбергского". Профессор Александр Воронель высказал прямо противоположное мнение: "Я думаю, Трумэн был абсолютно прав, потому что у Трумэна задача состояла не в том, как поступить гуманнее, а как сохранить своих солдат. Было известно, этот вопрос был хорошо изучен в Соединенных Штатах, что для высадки на японские острова понадобилось бы пожертвовать жизнью полумиллиона американских солдат. Трумэн спас жизнь полумиллиона американцев за счет 100 или 200 тысяч убитых японцев, и это та альтернатива, которая стоит перед каждым командующим и перед каждым политиком. Я хочу, чтобы мой генерал думал о том, как сохранить своих солдат, а не о том, как сохранить чужих солдат. Чужие солдаты не в счет для него".

А вот что ответил мне очень уважаемый журналист и историк, который учил меня журналистике, Михаил Хейфец. Его мнение сходно с мнением физика Воронеля: "Естественно, что в американских научных кругах нынче идет дискуссия о правомерности применения бомбы в Японии. Но это все равно, что спорить о правомерности вообще любого поступка -- а его последствия именно по определению непредсказуемы. Приоритетом (причем моральным!) любой войны является стремление военных властей сохранить жизни своих солдат, т.е. тех молодых людей, которые доверены этим властям их родителями, гражданами этой страны. Жизни граждан противной стороны оцениваются по иной шкале -- и, что бы ни говорили ученые, это естественно для природы любого человека. Американские власти спасли жизни тысяч своих солдат, даже если они решили для этого уничтожить сотни тысяч вражеских жизней -- и только это их волновало, больше ничто. И для меня невозможно их осуждать. Тем более, что в силу непредсказуемости последствий любого поступка, никому не известно -- не спасли ли они тем самым жизни еще большего количества японцев, чем то, какое погибло в Хиросиме. Ведь японцы только еще приступали к программе "камикадзе"... Взрыв бомбы доказал им, что она бесполезна -- американцы не испугаются и не отступят. Возможно, это ужасное действо обернулось благом именно для Японии? Кто теперь узнает..."

В связи с оценками правомерности использования атомной бомбы против Японии возникает ряд вопросов. Первый -- какая разница между такими видами оружия массового поражения, как бактериологическое и химическое, с одной стороны, и ядерное, с другой стороны. Почему существуют международные конвенции, запрещающие применение химического и бактериологического оружия, и нет международного соглашения, запрещающего использование ядерного оружия? Этот вопрос тем более правомерен, поскольку применение ядерного оружия приводит не только к гибели людей во время конфликта, но и сказывается на судьбах последующих поколений. Возможный ответ на него состоит в том, что химическое и бактериологическое оружие есть у многих стран и в случае военного конфликта оно могло бы быть применено против любой воюющей стороны. Ядерным оружием до некоторых пор обладали лишь некоторые развитые страны, и это позволяло им определять характер международных отношений. Собственно, мир до некоторых пор был двухполюсным, и ядерное оружие поддерживало его стабильность. Теперь, поскольку ядерным оружием обладает все большее количество стран, вероятность его применения все более возрастает и проблема запрещения его применения может стать вполне актуальной.

Второй вопрос, на который у меня нет никакого ответа, -- существуют ли в наше время общечеловеческие моральные ценности? Насколько важна определенность в оценке факта первого применения атомного оружия? Мне кажется, что без такой оценки невозможно построить шкалу моральных и этических ценностей, принятых в современном цивилизованном мире. С одной стороны, существует международное соглашение, гарантирующее человеку право на жизнь, есть Женевские конвенции по защите гражданского населения во время военного конфликта, создан Международный суд по правам человека, а с другой стороны, нет четкой оценки убийства гражданского населения во время Второй мировой войны. Без такой оценки не может быть эффективной работы Международного суда. Экс-президент страны, претендующей на мировое лидерство, Джорж Буш старший, пишет в своих мемуарах: "Сегодня, годы спустя, когда мне приходится слышать, как кто-нибудь критикует президента Трумэна за решение сбросить атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, я удивляюсь, неужели эти люди не помнят те дни и не понимают, какова была альтернатива: смерть -- с обеих сторон -- миллионов солдат и гибель, вероятно, десятков миллионов гражданских лиц в Японии. Решение Гарри Трумэна было не просто смелым, оно было еще и дальновидным. Он избавил мир и японский народ от неописуемо кровопролитной бойни". Прекрасно, однако здесь начинается непростая для человеческого разума арифметика, сколько гражданских лиц x позволяется убить, чтобы спасти y гражданских лиц. И еще одно обстоятельство, которое не позволяет безоговорочно согласиться с господином президентом. Практически все ученые, принимавшие участие в атомном проекте, впоследствии высказывали сожаления по поводу своего участия в нем или, по крайней мере, выступали с осуждением атомной бомбардировки Нагасаки и Хиросимы.

Героями этой книги будут ученые, создавшие монстра, устрашившиеся его и пытающиеся его обуздать.


 Об авторе

Владимир Генрихович ШАПИРО

Родился в Москве. В 1965 году окончил Московский физико-технический институт. Как физик-экспериментатор в течение более четверти века работал в Институте атомной энергии им. И.В.Курчатова. С 1992 года живет в Израиле. Работает научным сотрудником и преподавателем физики в Холонском институте технологии. В качестве хобби занимается журналистикой. Опубликовал ряд интервью с известными учеными на морально-этические темы. Автор научно-популярных статей по истории физики.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце