URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Здравомыслова О.М., Арутюнян М.Ю. Российская семья на европейском фоне
Id: 444
 

Российская семья на европейском фоне.

URSS. 1998. 176 с. Мягкая обложка. ISBN 5-901006-41-0. Букинист. Состояние: 4+. .
Обращаем Ваше внимание, что книги с пометкой "Предварительный заказ!" невозможно купить сразу. Если такие книги содержатся в Вашем заказе, их цена и стоимость доставки не учитываются в общей стоимости заказа. В течение 1-3 дней по электронной почте или СМС мы уточним наличие этих книг или отсутствие возможности их приобретения и сообщим окончательную стоимость заказа.

 Аннотация

Монография основана на результатах Европейского сравнительного исследования семьи. Рассматривается решение проблемы "двойной идентичности" мужчин и женщин в условиях социально-экономического кризиса, переживаемого Россией, особенности ситуации, в которой оказались семьи с детьми-дошкольниками, а также новый опыт российских женщин, черты которого обозначились в первой половине 90-х годов.

Монография адресована социологам, психологам, студентам, изучающим социальные науки, и широкому кругу читателей, интересующихся тем, как меняется повседневная жизнь российского общества.


 Оглавление

Введение.  Европейское исследование семьи как сравнительное межкультурное исследование
Общая характеристика исследования и его предыстория. Основные вопросы исследования
Приложение 
Глава I.  Проблемы европейской семьи в начале 90-х годов (по результатам межкультурного сравнения)
 I.1.Семейные ценности и отношение к различным формам образа жизни
 I.2.Семья в кризисном социуме
Глава II.  Мужчины и женщины: проблема двойной идентичности
 II.1.Влияние женщин в семье и обществе: оценки респондентов
 II.2.Сочетание семьи и работы: различие моделей
 II.3.Профессионально-ориентированные и семейно-ориентированные женщины, имеющие малолетних детей: социологический портрет
  II.3.1.Возраст, образование, квалификация, доход
  II.3.2.Замужние матери
  II.3.2.1.Семья
  II.3.2.2.Работа
  II.3.2.3.Ценностные ориентации
 II.4.Незамужние матери
  II.4.1.Семья
  II.4.2.Работа
  II.4.3.Ценностные ориентации
Глава III.  Мужчины: семейная и профессиональная идентичность
 III.1.Возраст, квалификация, образование, доход респондентов-отцов
 III.2.Опыт жизни в семье. Отпуск по уходу за ребенком
 III.3.Восприятие работы и профессиональной жизни
 III.4.Установки и ценности
  III.4.1.Отношение мужчин к профессиональной работе женщин
  III.4.2.Гендерные отношения
  III.4.3.Шкала ценностей
  III.4.4.Удовлетворенность жизнью и социальный оптимизм
 III.5.Резюме
Глава IV.  Семейный статус женщины и ее профессиональная карьера
 IV.1.Семья -- работа -- карьера
 IV.2.Мужчины и женщины: желание делать карьеру
 IV.3.Препятствия профессиональному росту
 IV.4."Карьерные женщины" и "домашние хозяйки"
 IV.5.Незамужние матери: "вина" перед обществом?
 IV.6.Замужние и незамужние женщины: восприятие трудностей переходного периода
Глава V.  Ценностный "профиль" респондентов и гендерные отношения в период социально-экономического кризиса
 V.1.Российские матери на Европейском фоне: ценностный профиль
 V.2.Гендерные отношения в период социально-экономического кризиса
  V.2.1.Гендерные стереотипы
  V.2.2.Отношения власти
  V.2.3.Гендер и опыт общения
  V.2.4.Гендерная роль и "социальный личный оптимизм"
Глава VI.  Родители и дети
 VI.1.Мир, в котором живут дети, с точки зрения родителей
 VI.2.Восприятие себя в родительской роли
 VI.3."Модель" воспитания дошкольника
Post Scriptum.  Новый женский опыт в меняющемся российском обществе
 1.Замужние москвички с маленькими детьми: привыкание к кризису
 2.Стратегии семей с двумя работающими супругами (по результатам исследования 1994 года)
  2.1."Противоположно-направленные" семейные стратегии преодоления кризиса
  2.2.Выжидательные стратегии
  2.3.Активная "рыночная" стратегия
 3.Безработные женщины: снижение амбиций
  3.1.Анализ результатов интервью
 4.Жены "новых русских" бизнесменов: вступление в роль
Заключение.  Модернизация общества -- модернизация семьи?
Использованная литература и примечания

 Введение


Европейское исследование семьи как сравнительное межкультурное исследование

Среди современных отечественных исследователей широко распространена точка зрения, согласно которой Россия -- как культура и как цивилизация -- переживает острый идентификационный кризис: разрушив свою прежнюю, "советскую" идентичность, она оказалась на перепутье между постиндустриальным и традиционным обществом [1]. Подобный процесс происходит не только в России, но и в бывших республиках СССР, и в Восточной Европе -- это выводит его за рамки одного общества и придает ему черты цивилизационного кризиса. Он затрагивает все сферы жизни изменяющихся обществ -- семья и гендерные отношения в семье не являются здесь исключением, хотя, безусловно, процессы, в том числе и кризисные, характерные для них, имеют свою собственную логику и историю.

Социологические исследования семьи, традиционно связанные с демографией и экономической статистикой, отталкивались в своих выводах и прогнозах от зафиксированных этими науками фактов: падение рождаемости, рост разводов, неполных семей и одиночеств, сопутствующих исключительно высокому уровню женской занятости. Именно эти очевидные тенденции объясняли социологи, анализируя мотивы брака, причины разводов, репродуктивные установки, семейную идеологию, функции современной семьи и, в конечном счете, обосновывая те или иные меры семейной политики. Именно на базе анализа и оценки этих тенденций возникли две концепции современной семьи: "алармистская", основанная на идее утраты важнейших цементирующих семью ценностей и "либеральная", основанная на идее прогресса и возвышения ценности свободного выбора. По сути дела, речь шла о противоположных оценках процесса модернизации семьи -- о семье так называемого переходного периода.

Новая социально-политическая ситуация, сложившаяся в России и странах Восточной Европы, потребовала и изменения социологического взгляда на семью. Попытка обосновать этот новый ракурс предпринята в европейском сравнительном исследовании, которое проходило в конце 1991 года. Исследование касалось положения семей с детьми-дошкольниками в условиях кризисной ситуации начала 90-х годов и фокусировалось на вопросах, важных для формирования концепции семейной политики.

Ключевые вопросы исследования рассматривались сквозь призму гендерного подхода: речь идет о ролевом балансе в семейной и профессиональной сферах и о том, как он отражается в гендерном самосознании респондентов -- в их представлениях о мужской и женской ролях в семье и обществе, в гендерных стереотипах и ценностных представлениях.

Важнейшей особенностью исследования являлось то, что оно строилось как сравнительное и межкультурное, объединив несколько стран Восточной Европы и Западную Германию, принадлежавших до недавнего времени к противоположным политическим системам. В соответствии с этим, в основе анализа результатов лежит принцип "многократного зеркального отражения" ситуации, сложившейся в одной стране, в ситуациях, существовавших в других странах -- участниках исследования. Одной из задач межкультурного сравнения являлось описание основных тенденций трансформации семьи в странах Восточной Европы (Польша, Венгрия, Восточная Германия, Европейская часть России) и выяснение своеобразия этой изменяющейся семьи по сравнению с относительно стабильной семьей Запада (среди участников исследования -- Федеративная Республика Германия -- ее старые земли). Таким образом, полученные нами результаты, их интерпретация и выводы исследования могут быть поняты в контексте складывающейся в отечественной социологии традиции межкультурных сравнений.

Хорошо известно, что длительный этап развития эмпирической социологии в советский период ставил задачу собрать реальную информацию об обществе -- увидеть "лицо" этого общества в зеркале социологии. Одной из наиболее сложных, но так и не решенных методологических проблем этого периода оказалась проблема несоответствия различных уровней объяснения социальной реальности: социально-философского, собственно социологического (теории среднего уровня, или специальные социологические теории) и эмпирического (результаты конкретных исследований). По сути дела, принцип перехода с одного уровня анализа на другой лишь провозглашался, но в реальности существовали три особых, "замкнутых в самих себе", более или менее близких к реальности представления о советском обществе. Методология подобного исследования была основана на представлении о единой и по сути дела единственной культурной модели, в рамках которой сосуществовали различные социологические типы (например, типы образа жизни, демографического поведения, отношения к труду и т.д.). Единство социально- культурного контекста задавало стандарт для интерпретации эмпирических результатов и предопределяло характер теоретических объяснений.

С конца 80-х и особенно в 90-е годы благодаря внезапно расширившимся контактам с западными странами резко изменился контекст эмпирических исследований, возникла возможность сравнения результатов, полученных по единой или сходной методике в странах, принадлежавших к разным культурам и имевших до тех пор различное социально-политическое устройство. Начиная с 90-х годов, можно говорить о том, что сравнительные исследования начали превращаться в одно из самостоятельных направлений современной российской социологии. С этим направлением связаны как новые перспективы, так и особые методологические трудности.

Возможность межкультурного сравнения связана с самой природой социальных фактов -- с тем обстоятельством, что "социо-структурное сходство может быть результатом разных исторических процессов и иметь при этом, по сути дела, те же самые психологические последствия" [2]. В то же время, часто оказывается, что то, что на поверхности выглядит как сходство, при более тонком анализе обнаруживает отчетливую российскую специфику. С одной стороны, эта особенность кросскультурного материала облегчает его интерпретацию, так как найденное сходство уже "готово" для интерпретации в рамках существующей социологической теории. С другой стороны, обнаружение и интерпретация различий предполагают выход за пределы собственно эмпирического исследования и поиск "базовой теории" для объяснения этих различий в контексте исторических, культурных и политико-экономических особенностей стран, участвующих в исследовании.

В сравнительных исследованиях впервые появляется возможность эмпирической проверки стереотипных представлений о российской, советской и постсоветской культуре. Кроме того, такие исследования являются, по сути дела, единственным способом проверить, имеем ли мы дело с некоторыми социальными процессами, свойственными, например, всем модернизирующимся обществам, или полученные результаты обусловлены в большей мере вполне конкретными историческими, культурными или политическими обстоятельствами, присущими России. Наконец, сравнительные исследования представляют собой особый метод выдвижения гипотез, их проверки и дальнейшего развития социологической теории. Они в то же время обеспечивают определенный стандарт для интерпретации данных, полученных исключительно на российском материале.

В то же время, "классические" проблемы эмпирического социологического исследования при кросскультурном подходе требуют особой методологической проработки. К ним относятся следующие.

Проблема теоретической концепции. В нынешней практике российско-европейских и российско-американских проектов исходная теоретическая концепция не является, как правило, фундаментом исследовательской работы -- она выстраивается в процессе интерпретации данных и является скорее совокупностью объяснений и новых гипотез, выдвигаемых в ходе этих объяснений.

Проблема понимания "другого". В исследованиях, которые осуществляются Россией совместно с Европейскими странами и США, остро стоит проблема диалога культур, поскольку речь идет о чрезвычайно сложно организованных нетрадиционных обществах, каждое из которых по природе своей скорее монологично. Но если европейские и американские исследователи, по меньшей мере, несколько десятков лет работают в культуре исследовательского диалога, сохраняя при этом специфику национальных школ, то для России -- это принципиально новая ситуация, в результате чего в процесс самого исследования "органично" вплетаются мифы и стереотипы, рожденные десятилетиями вынужденной изоляции. Примеры таких стереотипов: "мы менее профессиональны, но более культурны", "мы -- творцы идей, они -- эмпирики", "Российская и европейская исследовательские традиции абсолютно различны", "Россия должна учиться у Запада, отказавшись от собственного опыта", "в России (благодаря ее советскому прошлому) отсутствует полноценная теоретическая традиция".

Проблема языка. Оказывается, что чрезвычайно сложно сделать адекватно понятными как некоторые ключевые понятия современной социологической теории, так и вырванные из контекста понятия обыденного языка. Первые, даже став достаточно популярными, часто "живут" в русском языке в виде кальки, лишаясь при этом значительной части своего исходного смысла (например, "гендер" -- английское gender, или "социальный пол" -- понятие, как показывает опыт эмпирических исследований, оставшееся "пустым" для русского языка). Что касается слов обыденного языка, используемых в анкетах и интервью, то простой, даже вполне корректный перевод, часто искажает специфику их употребления в бытовой культуре, лишает присущей им многозначности.

Методические сложности. Зачастую оказывается почти невозможным обеспечить сопоставимость статистических показателей, применяемых в России и других странах для описания одного и того же явления. itemize

Несмотря на все методологические, методические и практические сложности, связанные с осуществлением сравнительных исследований, они значительно расширяют спектр представлений о российском, постсоветском, обществе, "отражая" его проблемы в "зеркалах", которыми являются для него традиционные западные и постсоциалистические общества. Одним из таких опытов "отражения" явилось Европейское сравнительное исследование "Семья: Восток--Запад", в котором наряду с Россией участвовали Западная и Восточная Германия, Польша и Венгрия.

Существует точка зрения, согласно которой одним из ярких проявлений нынешнего кризиса является то, что "в общественном сознании сосуществуют и борются две системы ценностей -- новая "западная", характерная для менталитета капиталистического общества, и "восточноевропейско-социалистическая", характерная для нашего недавнего прошлого и традиционного русского менталитета [3]. Вместе с тем в наших результатах наиболее ярко проявились различия, обусловленные целым комплексом культурных, исторических и социально-политических особенностей каждой из стран, участвовавших в исследовании, что часто не позволяет рассматривать их как единое целое и противопоставлять западным странам, тоже, безусловно, не представляющим собой чего-то единого.

Идея сравнить профессиональный и семейный опыт мужчин и женщин, принадлежавших в самом недавнем прошлом к противоположным социально-политическим системам, предполагала, что, во-первых, мы обнаружим существенные различия в их описании и восприятии этого опыта, а во-вторых, что эти различия можно будет объяснить, имея в виду принципиальную разницу социальной и политической ситуации респондентов, живущих в Западной и Восточной Европе. В общем и целом это предположение подтвердилось, но более интересным оказалось то, что действительно обнаруженные различия связаны не столько с тем, что одни (западные немцы) никогда не участвовали в "социалистическом эксперименте", а другие родились, выросли и создали собственные семьи в советское время -- а, как кажется, с более глубокими культурными и историческими особенностями стран, участвовавших в исследовании. В свою очередь, выход за пределы одной (российской) культурной модели дает возможность оценить остроту социальных проблем, расширяет наши представления о "норме" и "отклонении", сложившиеся в рамках этой культурной модели.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце