URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Фролов И.Т. Философия и история генетики. Поиски и дискуссии
Id: 38647
 
359 руб.

Философия и история генетики. Поиски и дискуссии. Изд.2

URSS. 2007. 424 с. Твердый переплетISBN 978-5-484-00606-9.

 Аннотация

В настоящей книге рассматриваются проблемы, возникавшие во взаимоотношениях философии и генетики с момента ее зарождения и до наших дней. Что дает генетике диалектико-материалистическая методология и как эта наука может извращаться и извращалась лжедиалектикой? Показывается философское значение творчества Г.Менделя, Т.Г.Моргана, Н.И.Вавилова, А.С.Серебровского, И.И.Шмальгаузена и др. Критикуются взгляды Т.Д.Лысенко и его последователей, а также сторонников неоевгеники, социобиологии и т.п.

Для философов, методологов и историков науки.


 Анонс

"Одним из главных итогов деятельности академика И.Т.Фролова во всех его проявлениях -- как исследователя, организатора, политика -- является его уникальный вклад в формирование той роли, которую философия играет ныне в нашей культуре. Я имею в виду роль своеобразного универсального коммуникатора, посредника между разошедшимися и все более расходящимися сферами науки, культуры, практики, роль носителя критического, рефлексивного начала и вместе с тем организатора межпарадигмальных дискуссий. Ныне все более становится ясно, что философия в действительности имеет парадоксальный статус: будучи особой специальностью, она вместе с тем от всех других серьезно отличается, ибо является уникальным способом самосознания культуры в ее целостности и разнообразии. Поэтому философия принципиально не может не быть открыта к другим сферам деятельности, являясь способом их рефлексии и легитимизации. В том числе и по отношению к науке. Без философской легитимизации необходимость фундаментальной науки оказывается под вопросом. В этой связи то, что сделал И.Т.Фролов, я назвал бы его жизненным подвигом. Он не только рано осознал специфическую роль философии в современной жизни, но и сделал все, чтобы эта роль могла осуществиться. Силы сопротивления (не только идеологического порядка, но и стереотипы мышления, интеллектуальная инерция) были велики. Помогало то, что И.Т.Фролов сам был в центре взаимодействия философии с естествознанием, литературой, искусством, политикой. Конечно, новая роль философии в нашей культуре -- это большая заслуга Ивана Тимофеевича. И если нужны примеры того, как много может сделать один человек, этот пример -- один из лучших".

Академик В.А.Лекторский

 Содержание

К читателю -- двадцать лет спустя
Предварительные замечания о взаимосвязи генетики и диалектики
 "Банкротство диалектики"? Диалектика и диалектики
 Миф о "двух генетиках". Парадоксы априоризма
 Принципы диалектико-материалистической методологии исследования живых систем
Глава 1. Развитие методологических основ генетики
 У истоков генетики. Основные этапы ее истории, направления методологических поисков и обобщений
 Дискуссии в генетике в связи с диалектикой. Лжедиалектика и генетика
 О "синтезе направлений" и философской эклектике.
 Новые и старые проблемы диалектики в генетике
Глава 2. Диалектико-материалистическая методология и познание сущности наследственности и изменчивости
 Материальные основы наследственности, эволюция понятия гена
 Проблема целостности генетических систем, дифференциации и интеграции их структуры и функций.
 Ложность дилеммы: наследственность -- "вещество" или "свойство"? О метафизике и идеализме -- подлинных и мнимых
 Природа изменчивости, направления и формы ее познания
 Развитие методологической интерпретации проблемы изменчивости: механицизм -- телеология -- диалектика. Принципы органического детерминизма в генетике
Глава 3. Методы генетики в свете диалектики
 Общие принципы и методы генетического анализа, его развитие и эвристические возможности
 Гносеологическая природа и пределы применимости физико-химических методов исследования
 Системный подход и моделирование. Исторический метод в современной генетике
 Взаимодействие методов генетики в их целостной системе. Диалектическое единство анализа и синтеза, экспериментальных и теоретических форм исследования
Глава 4. Мировоззренческие и социально-этические проблемы генетики человека
 Дискуссии о евгенике и этике генетического контроля. Антропогенетика и гуманизм
 Гуманистические и социально-этические проблемы генной инженерии
 "Генетический детерминизм" и постулаты социобиологии: смысл или бессмыслица? Диалектика социального и биологического
 Генетика и этика: старые догмы и новые подходы
Вместо заключения
 Еще раз о "банкротстве диалектики" в генетике, об истине и ее суррогатах
 Истина относительна, но неделима и доказательна
 Перспективы генетики, возрастающая необходимость диалектики
Добавления к заключению
Послесловие
Указатель имен
Summary

 Contents

To the Reader Twenty Years Later
Preliminary Observations About the Linkage of Genetics and Dialectics
 "Bankruptcy of Dialectics"? Dialectics and Dialecticians
 The Myth of "Two Genetics". Paradoxes of Apriorism
 Principles of the Dialectico-Materialist Methods of
 Examining Living Systems
 Methodological Pillars
Chapter 1. Development of the of Genetics
 At the Source of Genetics. The Main Stages in Its History, the Direction of Methodological Search and Generalisation
 Discussion in Genetics in Connection with Dialectics. Pseudo-Doialectics and Genetics
 The "Synthesis of Directions" and Philosophical Eclecticism. New and Old Problems of Dialectics in Genetics
Chapter 2. The Dialectico-Materialist Methodology and
 Cognition of the Essence of Heredity and Mutation
 The Material Basis of Heredity, Evolution of the Gene as a Concept
 The Integrity of Genetic Systems, Differentiation and Integration of Their Structure and Functions. Heredity -- "Substance" or "Property" -- A False Dilemma? Of Metaphysics and Idealism True and False The Nature of Mutation, the Directions and Forms of Its Cognition
 Development of the Methodological Interpretation of the Problem of Mutation: Mechanicism -- Teleology -- Dialectics. The Principles of Organic Determinism in Genetics
Chapter 3. The Methods of Genetics in the Light of Dialectics
 General Principles and Methods of Genetics Analysis, Its Development and Heuristic Potentialities
 The Epistemological Nature of, and Limits for, Applying Physico-Chemical Methods of Research
 The Systemic Approach and Modelling. The Historical Method in Modern -- Day Genetics
 Interaction of Genetic Methods as an Integral System. The Dialectical Unity of Analysis and Synthesis, of Experimental and Theoretical Forms of Research
Chapter 4. Questions of Outlook and the Socio-Ethical Problems of Human Genetics
 Discussion of the Eugenics and Ethics of Genetic Control. Anthropogenetics and Humanism
 Humanistic and Socio-Ethical Problems of Gene Engineering
 "Genetic Determinism" and the Postulates of Socio-Biology sense or Nonsens? Dialectics of Social to Biological
 Genetics and Ethics: Old Dogmas and New Approaches
In Lieu of a Conclusion
 Once More About the "Bankruptcy of Dialectics" in Genetics, About the Truth and Its Surrogates
 The Truth Is Relative Rut Indivisible and Provable
 The Perspectives of Genetics, Mounting Need for Dialectics
Additional Remarks concerning Conclusion
An Afterword
Names register
Summary

 Из вступительной статьи. К читателю -- двадцать лет спустя

Такое "интригующее" обращение к читателю не является данью литературным ассоциациям и потому требует пояснения. Дело в том, что действительно ровно двадцать лет назад я опубликовал в издательстве "Наука" свою работу "Генетика и диалектика ", в которой рассматривались острые проблемы, возникавшие во взаимоотношениях философии и генетики со времени ее зарождения и до середины 60-х годов. В меру своих сил я стремился показать не только научные поиски сущности наследственности и изменчивости, но и развивавшиеся напряженно, порой драматически, дискуссии и философскую борьбу по вопросам генетики. На разных этапах этих дискуссий и борьбы весьма неоднозначную роль играли, как известно, философы-марксисты того времени, что проявилось особенно отчетливо в период господства лженаучных установок Т.Д.Лысенко и его сторонников.

Как протекали научные поиски, дискуссии и философская борьба в истории генетики, в частности советской? Что дает генетике диалектико-материалистическая методология и как она может извращаться и извращалась лжедиалектикой? Как развивались дискуссии в советской генетике в связи с диалектикой? На эти вопросы я и попытался ответить двадцать лет назад в своей книге. Задача заключалась в том, чтобы философски развенчать лысенкоизм, претендовавший на диалектико-материалистическую методологию, показать его несостоятельность не только в научном, но и в философском плане, и вместе с тем защитить диалектику, доказать ее необходимость для современной генетики. Эта книга родилась в ходе острой идейной борьбы, когда еще прочно удерживали свои позиции многие философские адепты лысенкоизма, и это отразилось на ее содержании и форме.

С тех пор многое изменилось как в генетике, так и в философии. И тем не менее сегодня, на новом витке развития не столько, может быть, самой генетики, сколько нашего общественного сознания к дискуссиям, о которых шла речь выше, вновь обратились ученые, писатели, журналисты. Чем это объяснить? По крайней мере, двумя обстоятельствами. Во-первых, тем, что сегодня создалась ситуация, во многом сходная с той, которая была у нас в середине 50-х и в 60-е годы. Я имею в виду новую идейно-политическую атмосферу поисков, критического переосмысления нашей истории в условиях гласности, все то, что охватывается понятием перестройки. Во-вторых, тем, что в последовавшие затем годы были свернуты начавшиеся процессы "развязывания" многих узлов истории, включая историю генетики, ликвидации "белых пятен" в ней. Оказалось, однако, что процессы эти остановить нельзя, и "самоанализ" науки, ее критическое обращение к своему прошлому -- необходимая предпосылка движения вперед. Это остро проявилось в наши дни.

Вот почему книга, написанная мною двадцать лет назад, вновь привлекла внимание ряда ученых, мнением которых я дорожу. Они высказали пожелание, чтобы я переиздал ее по крайней мере в той части, которая касается истории генетики, дискуссий в ней в связи с философией, дополнив последующими своими работами по этим вопросам, а также по генетике человека, социально-этическим проблемам генной инженерии и др.

Признаться, я вначале испытывал некоторые колебания. Мне казалось, что то, что мною сделано, -- достаточно известно не только специалистам. Вместе с тем я хорошо знаю, что в исследовании драматических страниц истории генетики, в частности и в связи с философией, еще далеко не все завершено. Я понимаю, что пришло новое поколение, для которого неизвестна как сама история советской генетики, так и подлинное участие в идейной борьбе вокруг нее философов-марксистов. Правда, меня уже настораживали первые публикации, в которых огульно и только негативно оценивалась роль в этой борьбе всех философов. Но я относил это на счет неизбежных издержек первоначальной стадии аналитической работы.

Однако ожидание серьезных результатов такой работы все затягивалось... Вместе с тем у меня, как и двадцать лет назад, во все большей мере вызывала протест поверхностная сенсационность, отсутствие научного подхода во многих "разоблачительных " публикациях на страницах некоторых популярных журналов и газет. И тогда я решил вернуться к тому, над чем работал и двадцать лет назад, и все последующие годы. Я вспомнил, что и в связи с выходом в 1968 г. "Генетики и диалектики" некоторые ученые-философы и политические деятели говорили мне: "Здесь все ясно и все позади, зачем ворошить прошлое?". Я отвечал тогда -- и убежден в этом и сейчас: в основание любой мысленной конструкции нельзя класть то, что ясно лишь по видимости. Лишь работа научного анализа делает явление ясным для нашего сознания.

Но я был наивным: эти мои рассуждения в то время мало кому были нужны, так как уже совершался "идеологический поворот", приведший нас к тому, что мы сейчас называем "застойным периодом". Это отразилось и на официальном отношении к книге "Генетика и диалектика", о чем я еще скажу.

Многое пришлось пережить, включая сомнения в общественной значимости того, над чем я работал как профессиональный философ. Но именно в это тяжелое время меня поддержали Петр Леонидович Капица, Николай Николаевич Семенов, Борис Львович Астауров, Аксель Иванович Берг, Дмитрий Константинович Беляев, Петр Фомич Рокицкий, Бонифатий Михайлович Кедров, Владимир Александрович Энгельгардт и многие другие (причем некоторые из них и узнали-то обо мне именно по этой книге). С тех пор я постоянно ощущал их поддержку и помощь во всех своих начинаниях, в частности в журнале "Вопросы философии", где я был главным редактором в 1968--1977 гг., в Научном совете по философским и социальным проблемам науки и техники и др.

Я продолжал работать, идти в избранном направлении, переключив, правда, больше свое внимание на анализ социально-философских и этических проблем генетики человека, генной инженерии, а затем философской антропологии, глобальных проблем. Здесь я также обращался к истории, но не в тех аспектах, которые рассматривались в "Генетике и диалектике". Однако эта проблематика не оставляла меня в покое. Я знал, что к ней еще обратится наука и общественное сознание. Ведь поиски ответа на многие вопросы истории советской генетики были искусственно прерваны...

Но вот настало время перемен, которое открыл нам апрельский (1985) Пленум ЦК КПСС. И уже в том году в своем рекомендательном отзыве на роман В.Дудинцева "Белые одежды", который вскоре после этого был опубликован, я писал: "Будучи в какой-то мере очевидцем истории советской генетики (начиная с середины 50-х годов), полагаю, что в романе реальные события истории нашей биологической науки воспроизводятся точно и объективно. Все, что изображено в нем, -- чистая правда во всей ее жизненной неоднозначности, противоречивости и порой, может быть, для кого-то непривлекательности. Схвачена самая суть, смысл событий, которые осознаются в свете сегодняшнего опыта, но без каких-либо попыток "осовременить" историю, "подправить " ее. Честное и мужественное отражение истории и реалистическое видение драматизма и сложности поведения ученых в ситуации тех лет!". И далее -- то, что непосредственно относится к нашей теме: "Сейчас на Западе появляется много различного рода спекуляций в связи с "феноменом лысенкоизма " и пр. У нас же считается иногда, что именно по данной причине мы должны молчать об этом. Поскольку положение изменилось в лучшую сторону, то "ворошить историю" -- значит, считают некоторые, уводить ученых и общественность от главного, актуального и перспективного. Но опыт истории только тогда чему-либо учит по-настоящему, когда он объективно осмыслен. Художественное же изображение этого опыта позволяет не только осмыслить, но и прочувствовать его. Тогда только может и возникнуть уверенность, что прошлое не повторится в каких-либо других формах в будущем.

Сейчас уже нет того драматического, касающегося лично многих из нас накала страстей, связанных с анализом и изображением "феномена лысенкоизма". Он вообще как бы исчез из нашей истории. Но -- не из истории науки и человеческой истории. Неразумно поэтому свое основное внимание сосредоточивать на нем. Однако нельзя оставлять это "проблемное поле" науки для враждебных и недобросовестных спекуляций. Надо опубликовать этот роман, и он выполнит свою историческую и воспитательную (для новых поколений ученых) функцию".

Такой вывод учитывал и то, что в нашей историко-научной и философской литературе после книги "Генетика и диалектика" не было издано буквально ни одной работы, в которой анализировались бы дискуссии в советской генетике. Это привело к тому, что "имплицитно ясная" история советской генетики и "феномена лысенкоизма" стала не только предметом ненаучных спекуляций, но и попыток в разных формах пересмотреть историю, реабилитировать лысенкоизм.

Взрыв интереса к истории советской генетики в особенности остро проявился в 1987 г. -- во время празднования 100-летия со дня рождения нашего замечательного ученого-генетика Н.И.Вавилова. Это побудило многих ученых обратиться к "урокам Вавилова", который ведь и сам был не только творцом генетики, но и ее историком. Я также участвовал в работе, посвященной его "урокам", и сделать мне это было тем легче, что уже двадцать лет назад в книге "Генетика и диалектика" я много страниц уделил анализу идей Н.И.Вавилова и его мужественной борьбе против антинаучных воззрений.

Вот так все и привело меня к убеждению, что надо вернуться к рассмотрению философии и истории генетики, поискам и дискуссиям, о которых я уже писал двадцать лет назад. Причем я увидел определенный смысл в том, чтобы воспроизвести основное содержание книги "Генетика и диалектика", касающееся философии и истории генетики, без каких-либо изменений. Ведь философов упрекают сейчас в том, что они чуть ли не главные виновники того, что произошло в истории советской генетики. А кто по-настоящему знает, как на самом деле складывалась борьба и как, в частности, была встречена в свое время и моя книга? Дело, конечно, не во мне лично, а в отношении к тому поколению философов, которые как раз и сформировались как ученые в острой борьбе против тех, кто защищал антинаучные позиции в философии, включая ее взаимосвязи с генетикой, кибернетикой и пр., о чем много говорят сегодня.

Сложным и нелегким был путь этого поколения, начало творческой активности которого совпадает с XX съездом КПСС. Не все выдержали испытания последующих лет. Многих уже нет. Но именно это поколение сейчас переживает "вторую молодость " -- время решительных перемен во всех сферах нашей жизни, включая духовную, а значит -- и философию. И я хотел бы показать еще и то, "какими мы были". Это -- для молодежи. А для других -- напомнить, как непросто складывается жизнь и какие "сюрпризы" она порой преподносит. И как важно видеть ее главное идейное направление -- и в общественном, и в личном плане.

Мы все учились и учимся трудному искусству истинного философствования -- всегда критическому и самокритичному, одухотворенному высокими образцами, целями и идеалами, но вместе с тем тесно связанному с реалиями сегодняшнего дня, жизнью и заботами миллионов простых людей, с интеллектуальными движениями во всех областях науки и искусства, культуры человечества как целого. Это предполагает интенсивную работу мысли, предельную интеллектуальную активность философии как "духовной квинтэссенции эпохи" (Маркс). И, конечно, честность мысли -- самую полную. Каждый может заблуждаться, и философ тоже. Но в отличие от других покаяние не снимает с него моральную вину. Общественные условия -- какими бы неблагоприятными они ни были -- не являются для философа абсолютными. Они не могут снять с него груза личной ответственности. Объяснить -- да, могут, а оправдать -- нет. Поэтому-то так высоко ставилось во все времена в нравственном отношении служение философии!

В книге "Генетика и диалектика" я попытался в свое время выразить такое "надличностное" понимание философии -- в первую очередь научной, марксистско-ленинской, -- которое, предъявляя высокие требования личной ответственности, не дает права прикрываться авторитетом системы. Более того, в случае ошибок, отклонений от принципов каждый, как я считал и считаю, должен признать, что ошибался именно он, не отягощая систему своими ошибками. Она -- продукт отбора всего лучшего, что дают отдельные личности в ее творческое развитие. Значит, личность должна как бы "жертвовать" собой во имя общего, а не извращать его своими ошибками, совершенными как по невежеству или в силу ограниченности творческих возможностей каждого, так и в особенности по злому умыслу, низости мысли и действий, приспособленчеству, измене самим принципам научного поиска.

Может быть, в том, что я выразил сейчас, много ригоризма, максимализма. Но для меня это -- моральная основа научного философствования, тем более следующего марксистско-ленинским принципам. Конечно, это не вызвало энтузиазма у тех, кого я своей критикой в книге "Генетика и диалектика" как бы призывал к "покаянию". Они даже не приняли все это всерьез и привычными, понятными им методами сделали все, чтобы, грубо говоря, "проучить" меня. Я сам вижу теперь, насколько был наивен. Но должен сказать в свое оправдание: как я убедился, только такая "наивность", несмотря ни на что, способна помочь сохранить надежду, а значит, сделать что-то вопреки господствующему мнению. И это относится, разумеется, не только к философской деятельности. За таким убеждением -- жизнь нашего поколения.

Правда, все, о чем было сказано, имеет какую-то силу лишь при том непременном условии, если в полном объеме применяется также к самому себе. Поэтому-то в моем обращении к читателю столько сугубо личных моментов. Я надеюсь, что они лучше прояснят и нечто "надличностное", о чем я говорил выше.

Отнюдь не стремясь к тому, чтобы заниматься здесь мемуарами, хочу сказать только, что к философскому пониманию, которое выражено в книге "Генетика и диалектика", я шел трудным путем постепенного "научения", отказываясь от многого, что было результатом незнания и организованного внушения. Если я скажу, что стал обучаться в Московском университете в 1948 г., буквально через несколько дней и недель после печально знаменитой августовской сессии ВАСХНИЛ, на которой насильственно утвердились лысенковские антигенетические взгляды, то, мне кажется, многое станет ясным без объяснений. На философском факультете МГУ результаты августовской сессии ВАСХНИЛ встретили в то время особую поддержку, и наше обучение оказалось пронизанным духом лысенкоизма.

Надо иметь в виду к тому же, что с конца 20-х годов, а особенно после канонизации четвертой главы сталинского "Краткого курса истории ВКП(б)", в самой философии воцарился дух догматизма, стремительно исчезали малейшие проявления творческого подхода, инакомыслия, крайне сузилась проблематика исследований, выдвинутая К.Марксом, Ф.Энгельсом, В.И.Лениным на основе многовекового исторического развития философской мысли. Новый сокрушительный удар был нанесен ей за год до августовской сессии ВАСХНИЛ на философской дискуссии 1947 г. Философия как наука была, по существу, разгромлена так же, как затем генетика.

Вот в каких условиях начались "мои университеты", вот с чем пришлось столкнуться, а затем и преодолевать. Правда, еще в средней школе я успел проштудировать вузовский учебник А.А.Парамонова "Основы дарвинизма" (М., 1946), читал труды Ч.Дарвина, конечно не очень глубоко вникая в них, а главное -- И.И.Шмальгаузена -- прежде всего его "Проблемы дарвинизма" (М., 1946) и "Факторы эволюции" (М.; Л., 1946), которые с тех пор долго были моими настольными книгами. Этим увлечением я обязан своему школьному учителю по биологии и дарвинизму -- Елизавете Алексеевне Смирновой, и оно не просто помогло мне в последующем, а, я бы сказал, в известном смысле спасло от разочарований, выпавших на мою долю на философском факультете Московского университета.

Тогда все стали "биологами", как потом "языковедами", "экономистами " и пр., на все лады превознося Т.Д.Лысенко и его взгляды и, по существу, ничего другого не зная и не изучая. Понятия "менделизм" и "вейсманизм-морганизм" воспринимались как сугубо отрицательные. Они были вместе с тем индульгенцией для тех, кто не изучал и не должен был изучать труды Г.Менделя, А.Вейсмана, Т.Г.Моргана. Скоро я стал замечать, что к ним все чаще стали причислять не только труды И.И.Шмальгаузена, но и Ч.Дарвина. Это для меня оказалось абсолютно неприемлемым, а потому уже в студенческие годы во мне начал зреть протест против подобных взглядов.

Правда, в то время и значительно позже я больше занимался проблемами общей биологии и теории эволюции, прослушал курс лекций на биологическом факультете МГУ, а позднее перевел для себя с немецкого языка труды М.Гартмана, Л.Берталанфи и др. И хотя уже изучал работы Г.Менделя, А.Вейсмана, Т.Г.Моргана ("запретный плод -- сладок"), все же специально вопросов генетики я не касался.

Отношение к ней, однако, у меня сформировалось по большей части на основе работ И.И.Шмальгаузена, т.е. не в духе Т.Д.Лысенко и его сторонников. Тем не менее в кандидатской диссертации "Детерминизм и телеология (О философской интерпретации проблемы органической целесообразности)" (1958) мною использовались многие понятия и представления "мичуринского учения", правда уже в его нелысенковской, так сказать, интерпретации. Последнее проявилось в том, что я постоянно подчеркивал приоритет дарвинизма, значение работ И.И.Шмальгаузена и, разумеется, никогда не использовал понятия менделизма, вейсманизма и морганизма в отрицательном смысле. Более того, в своей кандидатской диссертации я сконцентрировал внимание на дарвиновском понимании неопределенной изменчивости, статистическом действии естественного отбора, критике ламаркизма и, как следствие, -- на критике формулы Т.Д.Лысенко и его сторонников "наука -- враг случайностей".

В этой связи я полагал одинаково неприемлемыми как позиции "ультраселекционизма", абсолютизировавшего случайность, так и позиции Лысенко и его сторонников, противопоставлявших случайность необходимости, подчеркивал заслуги "формальной генетики " по данной линии.

В итоге, конечно, хотя времена уже были во многом другие, моя диссертация была остановлена с защитой. Может быть, читателю будет небезынтересно для общего ощущения, так сказать, "аромата времени" и условий, в которых приходилось нам работать, познакомиться с отзывом на диссертацию одного из философских адептов Т.Д.Лысенко. Привожу его полностью в той стилистике, которая тогда была принята.

"1. Эта диссертация в основном представляет собой попытку философского обоснования морганистской генной теории в том виде, в каком она пропагандируется в нашей стране Н.П.Дубининым и некоторыми другими биологами, группирующимися вокруг редакций "Ботанического журнала" и "Бюллетеня Московского общества испытателей природы". Эта субъективистская в своей основе теория наследственности и органической эволюции тенденциозно и бездоказательно характеризуется в диссертации как теория, которая якобы дает "в общем материалистическую интерпретацию явлений" (см. с.176 и др.)? "занимает критические позиции по отношению к теориям, вводящим в прогрессивную эволюцию некоторые мистические, направляющие агенты" (с.174) и т.д.

В диссертации ни слова не говорится об общеизвестном факте отрыва генной теории и ее сторонников от практики, но зато говорится о каких-то "заслугах" генной теории и подчеркивается, что эта теория якобы накопила "огромный фактический материал " (с.177). При этом, однако, ничего не говорится о том, в чем именно состоят "заслуги" генной теории, и том фактическом материале, который она накопила.

2. В то же время в диссертации воззрения академика Т.Д.Лысенко сплошь и рядом высмеиваются, произвольно противопоставляются воззрениям И.В.Мичурина (который на с.311 и др. изображается не как противник, а как якобы "сторонник " генной теории), голословно, чисто догматически квалифицируются как "ошибочные" (см. с.187 и др.), истолковываются заведомо неверно (см., например, с.317, 318 и др.) Академику Лысенко приписываются нелепые мнения, которых он никогда и нигде не высказывал. Например, в диссертации говорится, что-де "в физике и химии, по мнению Т.Д.Лысенко, "покончено" со статистическими закономерностями... Задача заключается теперь в том, чтобы "изгнать" их из биологической науки" (с.331). Воззрения Лысенко характеризуются в диссертации как "ламаркизм", который "не мог и не может успешно противостоять идеализму и механицизму в биологии" (с.333).

Характерно, что среди ученых, развивающих мичуринское направление в биологии, акад. Лысенко вовсе не упоминается, но зато упоминается А.Н.Северцев (?!), Н.Е.Введенский "и целая плеяда их последователей" (см. с.351). А ведь ближайшим учеником и последователем А.Н.Северцева является такой завзятый противник мичуринского учения, как И.И.Шмальгаузен (о котором диссертация также дает неправильное представление). В диссертации не показывается, каким именно образом Северцев, Шмальгаузен и их последователи развивали мичуринское учение. И это вполне понятно, так как показать это совершенно невозможно.

В целом по своей идейной направленности диссертация И.Т.Фролова в нынешнем ее виде способствует укреплению позиций субъективистских, антиматериалистических и метафизических теорий в биологии, а не диалектико-материалистического мичуринского направления в этой науке".

Конечно, такой отзыв сегодня может восприниматься только как похвала взглядам автора диссертации. Но не надо забывать все то, что я самокритично сказал о них выше. Тем более что в опубликованной в 1961 г. на основе диссертации книге "О причинности и целесообразности в живой природе" они в процессе редакторской обработки деформировались, к сожалению, не в лучшую сторону.

Тем не менее эти взгляды на бывшем у меня в то время уровне понимания биологических, в том числе генетических, проблем пришлось отстаивать весьма решительно. Ученый совет Института философии АН СССР создал даже специальную комиссию во главе с членом-корреспондентом АН СССР С.Л.Рубинштейном для того, чтобы я учел замечания рецензентов (среди них -- Г.В.Платонова, отказавшегося быть моим научным руководителем после прочтения диссертации). С.Л.Рубинштейн -- крупнейший советский психолог и милейший, добрый человек -- делал это без всякого нажима, просто советуя мне "не задираться", а работать и дальше, в том числе в содружестве с ним. В официальном письме к нему я; рассказал о своей реакции, в частности на отзыв Г.В.Платонова, замечания которого я отказался учитывать. Вот несколько строк из этого письма: "Я не думаю, что любая новая теория или идея нуждается в заведомо неправильном, несправедливом унижении, "оплевывании" другой большой теории, на смену которой она приходит. Г.В.Платонову я уже не один раз говорил, что не следует "развенчивать" Дарвина, чтобы "доказать" тем самым "величие" Лысенко. Что касается меня, то я в своей диссертации старался непредвзято, объективно изучить то, что дал в свое время по этому вопросу Ч.Дарвин. Если получается, что "кое в чем" Дарвин был более прав, чем Лысенко, то я не могу отделываться хлестким эпитетом по отношению к нему ("мальтузианец", "плоский эволюционист" и пр.), как это делают многие рьяные поклонники Лысенко, и "доказывать" тем самым "правоту" Лысенко... Критические замечания в адрес Т.Д.Лысенко значительно сокращены (осталось 3--4 страницы, а было прибл. 20). Это я сделал не потому, что считаю свою критику несправедливой, а только лишь потому, что я увидел, что эта критика (не главная в моей работе!) действует на некоторых, как красный цвет на быка, и отвлекает от главного в моей диссертации. Кое-что, однако, я счел невозможным убрать. Это было бы непринципиально.

"Восторженных" эпитетов о Шмальгаузене и Северцове нет. О Дубинине я могу говорить так, как хочу и как это диктуется самой логикой изложения материала в моей работе.

"Заслуги генетики" (речь идет о генетике вообще, в том числе и моргановской) вряд ли кто будет отрицать. Поскольку это не требует доказательств, я их и не привожу".

Такой была обстановка, и такова была философская борьба между теми, кто в равной мере считали себя диалектическими материалистами, хотя по сути дела стояли по разные стороны идейных баррикад. В равной? Нет, пожалуй, больше "клялись" в своей "верности" те, кто потом на 180ш переменил свои взгляды в отношении генетики. Впрочем, это было значительно позже...

В то же время эти "диалектики" поступали весьма жестоко, как мы видели, по отношению к тем, кого они должны были учить. Поэтому "курс наук", включая опыт борьбы за свои убеждения, мы проходили в основном самостоятельно. Ведь только в конце 50-х годов выявились новые возможности контактов формировавшихся в те годы философов с генетиками, представителями других наук, которые были нарушены в предшествующие годы.

Но чтобы восстановить их, надо было упорно работать, преодолевая прежде всего недостатки университетского образования. Мы это и делали, занимаясь вместе с тем начиная с 1957 г. организацией дискуссий по философским вопросам генетики в журнале "Вопросы философии". На них также лежит печать непоследовательности, половинчатости, и об этом я сказал в книге "Генетика и диалектика". И только лишь к началу 60-х годов, я считаю, мне удалось добиться того понимания биологических, а в особенности генетических проблем, которое с тех пор я развиваю в философском плане. Это было в развернутом виде изложено мною в серии статей, затем в докторской диссертации "Проблемы методологии биологического исследования" (1964) и книге, сделанной на ее основе.

Последующие годы я посвятил специальному изучению проблем генетики -- не только современной, но и ее истории. Это и привело меня к замыслу книги "Генетика и диалектика". Должен сказать, однако, что первоначально я не предполагал уделять в ней столько внимания истории советской генетики, дискуссиям в ней, критике взглядов Т.Д.Лысенко. Мне казалось необходимым сосредоточиться главным образом на позитивном анализе философских -- преимущественно методологических -- проблем современной генетики, вышедшей к тому времени в своих исследованиях на молекулярный уровень. Что касается критики взглядов Т.Д.Лысенко, то и мне также представлялось, что с ними было покончено к середине 60-х годов. Я это ощутил в особенности остро, так как, помимо всего прочего, имел честь принимать посильное участие в работе над знаменитой статьей Н.Н.Семенова "Наука не терпит субъективизма", по которой были приняты, как известно, важные официальные решения.

Мы восприняли это как начало новой эры в истории советской генетики. И во многом так оно и было, если бы не последующие события, которые показали, что неофициальное, но очень жесткое запрещение обращаться к критическому анализу истории советской генетики преследует цели, далекие от интересов науки и общества. А кроме того, я лично убедился уже по ходу работы над книгой "Генетика и диалектика", что изложить в позитивной форме основную философскую проблематику современной науки невозможно вне критического анализа ее истории. А дальше уже сама работа диктовала свои законы, и история все больше приковывала к себе мое внимание. Я почувствовал даже, что теперь, владея материалом, я обязан сделать все так, как он мне диктует. Это я ощутил как свой долг, и был поддержан в таком убеждении многими авторитетными учеными. Первый среди них -- Б.Л.Астауров, который уже и до этого рекомендовал ряд моих работ к печати. Сохранился отзыв Б.Л.Астаурова на рукопись моей книги "Генетика и диалектика". Отвлекаясь от ее оценок, я увидел в нем много важных и сегодня мыслей и наблюдений нашего выдающегося генетика, поэтому решил опубликовать его здесь (впервые, насколько мне известно) почти полностью. Вот что писал Б.Л.Астауров:

"Книг, посвященных спокойному и внимательному рассмотрению этого сюжета, у нас, к сожалению, нет. Между тем объективный философско-методологический анализ развития наших представлений в области столь фундаментальных явлений жизни, как наследственность и изменчивость, был бы желателен при всех условиях и во все времена. Он желателен вдвойне теперь, в пору бурного прогресса на всех главных направлениях общей биологии, в науках о клетке, индивидуальном развитии, наследственности и эволюции, в пору углубления биологии на молекулярный уровень. Особые же, поистине драматические обстоятельства и ожесточенные дискуссии, в обстановке которых совершалось у нас до совсем недавнего времени развитие генетики, делают появление такой книги остро необходимым.

До октябрьского Пленума ЦК КПСС 1964 г., ознаменовавшего поворот к нормализации положения в биологии, на протяжении, по крайней мере, 30 лет, имели место сначала яростные атаки Т.Д.Лысенко и его сподвижников на научную генетику, затем, после ее разгрома в 1948 г., подавление инакомыслящих административными средствами и, наконец, тягостный период монопольного господства догматизированного лысенковского "учения".

Объективная философско-методологическая оценка идеологических сдвигов в генетике была в этот период невозможной, и трезвые голоса разума были обречены на молчание.

Напротив, господство псевдонаучных представлений нуждалось в оправдании со стороны дипломированных философов и методологов, и они нашлись. Сначала с признаками некоторого смущения и стыдливости, а затем с обнаженным бесстыдством они взялись за "диалектическое" доказательство того, что белое -- это черное и что представления генетиков-материалистов якобы не что иное, как мистика, метафизика и философский идеализм.

Способы "доказательства" были совсем несложны. Как очень выразительно сказал на одной из острых дискуссий (1936) академик Н.П.Дубинин, "на великую науку напялили дурацкий колпак".

Извращая, абсолютизируя и доводя до абсурда смысл отдельных неудачных, неточных и неряшливых высказываний и формулировок со стороны крупных, но неискушенных в демагогических методах полемики генетиков, ловко и широко используя действительные ошибки единичных ученых, отнюдь не представляющих широко принятые взгляды, наконец, просто навязывая нелепые представления, которые не мог иметь не только ни один грамотный биолог, но и просто здравомыслящий человек (абсолютная жизненность генов, беспричинность мутаций, независимость наследственных признаков от внешних условий), создавался устрашающий жупел "вейсманизма-менделизма-морганизма".

С другой стороны, ряд находящихся за пределами современной научной биологии доморощенных "теорий" Т.Д.Лысенко и его последователей, идейной осью которых явились натурфилософские умозрения ламаркистского толка, был причесан под диалектический материализм, канонизирован и освящен незаконно присвоенными именами великих авторитетов ("советский творческий дарвинизм", "мичуринская генетика").

Так родилась, по удачному определению И.Т.Фролова, "псевдодиалектика", подведшая социально-политический и философский фундамент под "миф о двух генетиках" -- буржуазной и советской -- и под такие якобы "мичуринские" построения, как наследственное изменение признаков организма "адекватное ассимилируемым внешним условиям", "закон биологического вида", "скачкообразное порождение видов", заменившие естественный отбор и внутривидовую борьбу "самоизреживание", "брак по любви" и "взаимная ассимиляция половых клеток" при оплодотворении, "жизненность" потомства как результат различий в условиях жизни родителей вместо генетической теории гетерозиса и многое другое.

Однако есть ли необходимость возвращаться к этим достойным сожаления злоключениям генетики и диалектики после того, как в 1964 г. общие условия развития биологии в нашей стране испытали коренной перелом в сторону нормализации?

Такая необходимость не только осталась, она в высшей степени насущна.

Период господства лжегенетики и лжедиалектики оставил тяжелое наследие. Целые поколения теперешних работников науки и практики, имеющих дело с биологией, -- преподавателей, агрономов, врачей, философов формировались умственно в атмосфере ложных представлений. Молодые кадры, кончающие высшую школу после 1964 г. и тем более попавшие в нее позже этой даты, избегли этого несчастья, но в средней школе им внушался один строй идей, а в высшей -- оказался правильным подвергшийся охаиванию, -- прямо противоположный. Разобраться во всем этом для молодежи, не бывшей участницей давно прошедших и смутно известных ей биологических перипетий, не так-то просто.

С другой стороны, широкие круги лиц, профессионально связанных с биологией или с философией биологии и зарекомендовавших себя в качестве более или менее активных сторонников или даже пропагандистов догматизированного "учения", оказались в некоторой растерянности перед необходимостью полностью пересмотреть свои позиции. Неудивительно, что подброшенная удобная идея, изображающая дело так, будто произошедшие перемены недолговечны, что перед нами просто шараханье -- шатание идеологического маятника, качнувшегося в 1948 г. в одну сторону, а в 1964 г. -- в прямо противоположную, но будто бы столь же неоправданную (Г.В.Платонов. "Догмы старые и догмы новые"), находит в такой среде резонанс. В качестве кажущегося решения альтернативы может кое-кого соблазнить и безнадежная попытка того же автора частично удержать позиции и соединить несоединимое, предложив эклектическую похлебку, состряпанную из двух направлений, названных для камуфляжа "аналитическим" и "синтетическим мичуринско-дарвиновским".

Все это порождает "смятение умов", очень нуждающееся во внесении полной ясности.

Трудно ожидать, чтобы в столь запутанной ситуации и по отношению к столь сложной области науки, как современная генетика, все методологические вопросы были правильно и исчерпывающе решены в одной книге. Однако мне представляется, что значительную долю этой нужной и трудной работы книга И.Т.Фролова выполняет.

Вызывает чувство удовлетворения и то, что рассмотрение вопросов не только в области его собственной специальности, но и в области генетики ведется автором с достаточно хорошим пониманием предмета. До сих пор биологи в этом отношении отнюдь не были избалованы философами.

Очень важно также то, что анализ ведется в этой книге "с третьей стороны" свежим участником дискуссии, а не человеком, связавшим себя в прежние времена принадлежностью к одной из двух ожесточенно борющихся сторон. Такой "третейский суд" с незаинтересованной стороны, без сомнения, окажется для многих более беспристрастным и убедительным. Впрочем, со стороны генетиков старшего поколения, свидетелей и участников генетических дискуссий, осуществления такой методологической работы трудно и ожидать, настолько истратили они силы в предшествующих бесплодных спорах и настолько нужны эти силы теперь для конкретной созидательной работы в области генетических исследований.

Стремясь внести позитивный вклад в рассмотрение методологических аспектов генетики -- в оценку ее исследовательских методов и ее представлений о сущности явлений наследственности и изменчивости в свете философии диалектического материализма, автор не мог избежать негативной работы по неизбежной расчистке завалов, образовавшихся в периоды господства лжедиалектики в этой области знаний.

Обе стороны рассмотрения -- позитивная и негативная -- излагаются в естественной органической связи. Им предпослано весьма нужное и интересное изложение самой истории дискуссий.

Как это должно быть ясно из всего предыдущего, я считаю этот исторический очерк и "расчистку завалов" очень нужной и важной частью книги...


 Summary

This book deals with the acute problems that arose in the relationship between philosophy and genetics from the time of its inception and to our day. The history of genetics is not only a history of scientific search for the essence of heredity and mutation, but also a history of dramatic discussions and philosophical struggles, in which, at different stages, Marxist philosophers played an anything but unambiguous role. This was felt most distinctly during the time T.D.Lysenko's pseudo-scientific ideas predominated in the USSR.

How did this search and discussion in the history of genetics proceed, notably in the Soviet Union? What is the true relationship between scientific philosophy and genetics, and what does dialectics contiibute to the latter? How can pseudo-dialectics pervert genetics, and how did it do so? How did the discussion in Soviet genetics proceed in connection with dialectics?

All these questions are examined in I.T.Frolov's book, which is based on a study done by the author twenty years ago (Genetics and Dialectics, Moscow, 1968) and on his other research in philosophy and the history of genetics.

The book shows the philosophical significance of the works of Gregor Mendel, Thomas Hunt Morgan, Nikolai Vavilov, Alexander Serebrovsky, Ivan Schmalthausen, and others. It contains a critical study of the views of T.D.Lysenko and his followers, and also of the present-day advocates of neoeugenics, socio-biology, and the like. The methodological problems of the history of genetics are intimately linked with the socio-ethical, which are elaborated upon in connection with new research in human genetics and gene engineering.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце