URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Мазаев А.И. Искусство и большевизм (1920--1930-е гг.). Проблемно-тематические очерки и портреты
Id: 37534
 
379 руб.

Искусство и большевизм (1920--1930-е гг.). Проблемно-тематические очерки и портреты. Изд.2

URSS. 2007. 320 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-484-00569-7.

 Аннотация

В книге рассматриваются особо значимые события, тенденции и действующие лица истории отечественного искусства первых двух послеоктябрьских десятилетий. В качестве «знаковой» доминанты этого исторического периода выделяется и подробно характеризуется окончательное оформление к 1929 году феноменального института цензуры. Автору удалось выявить и осмыслить так называемую «советскую культуру» как нечто предстающее в лицах и как нечто анонимное, направленное против этих самых лиц -- лиц, характеризующих эпоху. Нельзя спокойно читать строки, посвященные судьбе Блока, Гумилева, Маяковского, Белого, Мандельштама, Клюева, Есенина, Мейерхольда, Платонова, Замятина, Пильняка и многих других.

Рекомендуется как специалистам -- литературоведам, культурологам, историкам искусства, так и широкому кругу читателей.


 Оглавление

Об авторе, его новой книге и о нас (Н.А.Хренов)
1 Художественная интеллигенция и Октябрь 1917 года
2 Культурная политика большевиков в действии (1918--1925)
3 "Год великого перелома" в истории отечественной художественной культуры
4 Пространственные искусства и быт (1917--1932)
5 План монументальной пропаганды и его исторические судьбы
6 Вопросы методологии советского искусствознания 20- х годов
7 О "Литературном критике" и его эстетической программе
8 Юон о живописи и живописной культуре
9 Фаворский как теоретик искусства
10 Концепция живописи К. С. Петрова-Водкина. Культурологические и эстетико-мировоззренческие аспекты

 Об авторе, его новой книге и о нас

Название этой книги А.И.Мазаева и тем более ее содержание может оттолкнуть нового читателя. Ведь для него 20--30-е годы прошлого столетия так же далеки, как далеки от нашего поколения были 20--30-е годы ХIХ века. Очевидно, что интерпретируемая автором свихнувшаяся эпоха не может быть реконструирована без сносок на резолюции партийных совещаний, съездов ВКП(б), постановлений совещаний с проработками и обличениями, циркуляров, полных канцеляризмов и тому подобном. Но кому сегодня интересно погружаться в написанные функционерами от искусства суконным языком и заредактированные тексты по поводу проблем, которые с точки зрения нашего современника гроша ломаного не стоят. Прочтите в связи с этим кажущиеся стоящими особняком написанные автором портреты К.Юона, В.Фаворского или К.Петрова-Водкина. Ведь не разносы рапповца Авербаха, постановления Жданова или даже комментарии ученого Лифшица к разрозненным высказываниям Маркса, из которых он пытался создать некую целостную эстетическую систему, помогли им творить, а вся мировая и, в частности, западная художественная культура, о чем каждый из них и признается, те источники, о которых в те годы лучше было не вспоминать.

Признаться, я тоже взял рукопись не без некоторого недоверия. Не предприняты ли автором ретроспекции в ранние периоды творимой большевиками новой культуры в публицистическом духе, в каком об этом в свое время писалось в столь чтимых нами в свое время "Московских новостях" эпохи горбачевской "перестройки", которыми, помню, мы с А.Мазаевым зачитывались в зале периодики Ленинской библиотеки, когда он работал над очередным очерком данной книги. А надо сказать, что истории русской и, в частности, советской художественной культуры А.Мазаев посвятил много времени и сил и, в общем, можно сказать, что это центральная тема его исследований на протяжении всей жизни, о чем свидетельствуют выпущенные им и в искусствоведческой среде весьма известные предыдущие книги. Однако, думаю, не все из им написанного об этом сегодня сохраняет актуальность. Слишком много в последние десятилетия приходится переосмысливать. И делать вид, что все это мы и раньше знали, не приходится. Много не знали. Хотя я думаю, что атмосфера, царившая с конца 50-х годов в Институте искусствознания, была достаточно неофициозная и, можно даже сказать, оппозиционная, и она не могла не влиять на А.Мазаева, никогда не бывшего слишком правоверным.

К счастью, мои опасения по поводу книги не оправдались. Книга А.Мазаева, разумеется, не публицистические очерки, а академический и чрезвычайно актуальный труд, в котором окончательную точку он мог поставить лишь в самое последнее время. Книга подкупает и глубиной осмысления культурных процессов, и четкостью выводов и гражданской интонацией. Могу засвидетельствовать, таким А.Мазаев был всегда. Может быть, он не всегда высказывался, но позиция у него была всегда. В его книге часто впервые приоткрывается, что стоит за формулировкой того или иного положения партийной резолюции, за противостоянием печатных органов, скажем, "Литературного критика" или "Красной нови" или за развернувшейся в прессе дискуссии о литературе. Автору пришлось много потрудиться, чтобы показать, кто дирижировал агрессивной критикой представителей РАППа. В книге речь идет о сложнейших механизмах возникновения и функционирования известной своим радикализмом новой большевистской культурной политики, которую сегодня сопоставляют с тем, что имело место в Германии 30-х годов. Политики, в основе которой оказалась жесточайшая политическая цензура. Автор скромно ограничил себя двумя десятилетиями функционирования этой политики, т.е., по сути дела, все свел к ее генезису. Но этого оказалось достаточно, чтобы книга прочитывалась как исследование об определяющих эту политику и действовавших на протяжении всего последующего времени механизмах. Достаточно здесь сослаться хотя бы на совершенно блистательный очерк о монументальной пропаганде как настоящем экологическом бедствии.

Эта концепция все еще продолжает быть актуальной, став в отечественной культурной политике настоящей традицией, но традицией порочной и деструктивной. А.Мазаев ее подает как самый настоящий блеф, как мистификацию, достойную пера Евг.Замятина или Дж.Оруэлла. Самое удивительное, что в данном случае виновником следует считать вовсе не придумавшего это все время Ленина, исходящего из конкретной ситуации и не предполагавшего, что это будет одним из принципов будущей политики. Он даже успел признать его как неудачу и его реализацию прервать. Однако получилось так, что армия чиновников от культуры, критиков и вообще рьяных искусствоведов, ухватившись за идею Ленина, оказалась "святее папы", т.е. вождя пролетариата. Видимо, в нашей многострадальной стране так во всем.

Это касается и истории конструирования марксистско-ленинской эстетики и внедрения метода социалистического реализма. Так стоит ли сегодня всю вину за содеянное перекладывать только на вождей. Касаясь трагической судьбы интеллигенции, А.Мазаев не скрывает и того, что ее представители не всегда были лишь жертвой. Одна только описанная им зловещая фигура доносившего на А.Платонова критика В.Ермилова о многом говорит. Но автор не скрыл и того, что, оказывается, даже А.Платонов требовал уничтожения Ю.Пяткова, К.Радека и Л.Сокольникова. Что уж говорить о других, готовых ради своего благополучия выслужиться.

Очерк о монументальной пропаганде подкупает не только глубиной проникновения в существо дела, но и присущей автору страстностью и гражданственностью, но, разумеется, и профессионализмом. Но ведь в книге каждая строчка написана именно в таком духе, хотя я бы особенно выделил три первых главы, в которых комментарии к каждому факту, подчас известному, выверены, уточнены с привлечением самых разных источников (в том числе, и эмигрантских).

Полагаю, что самым ценным в них является то, что автор наконец-то прояснил, когда именно великая русская культура перерастает в тоталитарную и с какими обстоятельствами это связано. Исходной точкой для него является не Октябрь 1917 года, как некоторые склонны считать, а "год великого перелома", т.е. 1929 год или начало сталинизма. А наиболее ярким эпизодом радикально меняющейся культурной политики оказывается драма Евг.Замятина и Б.Пильняка, т.е. запрет на публикацию отечественных писателей за рубежом. Возможно, это дискуссионно. Могут быть и другие точки зрения. Н.Бердяев, например, все выводит из предшествующей русской истории. Но данный очерк привлекает страстностью, самостоятельностью суждений и раскрепощенностью мысли, что читателя не может не привлекать. Но, пожалуй, самое поразительное в книге -- это то, что когда речь идет о культурной политике большевизма, то последняя воспринимается не абстракцией, а запущенной карательной машиной, искалечившей и уничтожившей десятки и сотни уже заявивших о себе и ставших известными и еще безымянных художников.

Нельзя спокойно читать строчки, посвященные судьбе Блока, Гумилева, Маяковского, Белого, Мандельштама, Клюева, Есенина, Мейерхольда, Платонова, Замятина, Пильняка и многих других. Их кровоточащие биографии хотя и затрагиваются автором пунктиром, но они стоят целых монографий. Автору удалось выявить и осмыслить так называемую "советскую культуру" как нечто предстающее в лицах и как нечто анонимное, направленное против этих самых лиц. Поэтому несмотря на композицию книги, которая может показаться фрагментарной и мозаичной (тут и об отношениях интеллигенции к Октябрьской революции, и об утопии конструктивизма, связанной с пересозданием быта, и о методологии искусствознания, и о политике журнала "Литературный критик", и о художнике В.Фаворском как теоретике и т.д.), автору, тем не менее, удалось выявить универсальные механизмы этой культуры и представить ее в виде некоей запущенной и приобретшей инерцию разрушительной системы. В книге очерки, посвященные общим проблемам, удачно дополняются очерками, представляющими творчество того или иного художника (К.Юона, В.Фаворского, К.Петрова-Водкина).

И последнее. Удивительно, но книга А.Мазаева, воспроизводящая ситуацию в культуре начала прошлого века, объясняет день сегодняшний. Она, в том числе, и о нас, оказавшихся на рубеже ХХ--ХХI веков в аналогичном положении. В инверсионной ситуации, в какой ощущали себя люди рубежа ХIХ--ХХ веков. В 20--30-х годах ХХ века оказались трагическими в силу начавшегося в русской культуре Ренессанса, который у нас обычно обозначается как "Серебряный век" и насильственно прервавшегося. Автор замечательно показывает, что первое постреволюционное десятилетие противостоять этой логике Ренессанса еще бессильно. И она, естественно, имела продолжение. Правда, ее пытались представить в виде успехов молодой советской или большевистской культуры. Разумеется, в том случае, если она такую интерпретацию все же допускала. Но такое случалось не так уж и часто. Иная ситуация складывалась к концу 20-х, когда большевики ощутили силу и право управлять и в этой сфере. Запуск новых рычагов, ставший возможным на основе создания новых институтов, стал действовать по отношению к существующей в русском культурном ренессансе логике деструктивно и дисфункционально.

Опираясь на цензуру и репрессии, новая культурная политика уничтожала все, что ей противостояло. Но противостоял ей весь культурный Ренессанс. В этом и проявилась суть тоталитаризма в культуре. Но в этом заключается и смысл разрушительного механизма инверсии в истории, когда имеет место организованная радикальная переоценка ценностей.

Актуальность книги А.Мазаева заключается в том, что мы сегодня переживаем очередной инверсионный виток, становясь очевидцами той же драмы, которую в революционную и постреволюционную эпоху переживали Блок и Клюев, Есенин и Замятин. Ну, как тут не подивиться на пророческое суждение лидера группы "Скифы" Е.Лундберга о том, что за революцией всегда идет сволочь. В этом мы убеждаемся, знакомясь с таким глубоким постижением инверсионных сдвигов, каким в данной книге А.Мазаева предстает история Октября. Но свидетелями этому мы оказываемся и сегодня.

Хотя интерес к классикам марксизма мы успели к сегодняшнему дню утратить и, видимо, надолго, но как не воздать должное прозрению сподвижника Маркса по поводу того, что люди, с воодушевлением совершившие очередной переворот, обнаруживают, что они не понимают, что творят и что то, что они сделал -- совсем не то, к чему они стремились. Именно с этой мысли Ф.Энгельса А.Мазаев и начинает свою кровавую летопись. Ну, что ж, ведь и у самого Маркса были разумные мысли. Достаточно хотя бы открыть его книгу "18 брюмера Луи Бонапарта". Сталинизм-то она точно объясняет. Сказанное Ф.Энгельсом тоже справедливо и к сегодняшнему дню приложимо, за исключением, правда, того, что эту мысль впервые высказал все же в "Лекциях по философии истории" Гегель.

Когда-то М.Горький негодовал по поводу того, что натворили "Реформаторы из Смольного". Мы, читая превосходную книгу А.Мазаева, смысл этого негодования как-то уж особенно остро ощущаем. Но в этом негодовании мы ощущаем и нечто большее, а именно то, что опять-таки сказано Гегелем в тех же "Лекциях": опыт и история учат, что народы и правительства никогда ничему не учились у истории и не действуют в согласии с теми уроками, что можно было бы из нее извлечь. Конечно, слава богу, художников и вообще интеллигенцию в России больше не расстреливают. Но почему же в таком случае подавляющее ее число Россию уже покинуло. Наверное потому, что новые Луначарские снова посадили ее на голодный паек. Не важно, что послужило причиной новой эмиграции. Важно, что наши Шаляпины и Бунины снова оказались за рубежом. И это происходит в то время, как цивилизация, создавшая некогда великую культуру, сегодня катастрофически дичает, удивляя мир гангстерами и киллерами, да еще и количествами проституток в западных борделях. Вот такие невеселые мысли и приходят в голову, когда читаешь эту замечательную книгу А.Мазаева.

Зав. отделом теории искусства Государственного института искусствознания

Н.А.Хренов

 Об авторе

Анатолий Ильич Мазаев

Окончил в 1957 г. Московский архитектурный институт, после чего участвовал в реставрации нескольких известных памятников архитектуры XVII в.: Палаты Троекурова (Георгиевский пер.), Палаты Аверкия Кириллова (Берсеневская набережная) и др. В 1962 г. поступил в аспирантуру Института истории искусств по специальности "эстетика и теория искусства". В этом институте, ныне называющимся Государственным институтом искусствознания, работает до сих пор. С 1969 г. является кандидатом искусствоведения, а с 1997 г. -- доктором философских наук.

А.И.Мазаев (с учетом настоящей книги) является автором четырех монографий: "Концепция "производственного искусства" 1920-х годов" (1975); "Праздник как социально-художественное явление" (1978); "Проблема синтеза искусств в эстетике русского символизма" (1992); а также соавтором юбилейного издания "Дом на Козицком и его обитатели" (2004), посвященного 60-летию ГИИ. Его перу принадлежат четыре институтских выпуска "Научное обозрение" (1997, 1998--1999, 2000, 2001), а также около пятидесяти статей и публикаций разного жанра.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце