URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Ван Мэн Следы на склоне, ведущие вверх. Проза. Перевод с китайского
Id: 23827
 
289 руб.

Следы на склоне, ведущие вверх. Проза. Перевод с китайского

URSS. 2004. 256 с. Мягкая обложка. ISBN 5-354-00902-2.

 Аннотация

Ван Мэн – один из ведущих современных писателей Китая, широко известный далеко за его пределами. В его творчестве присутствуют и традиция с сильной социальной нотой, и модернистские тенденции прозы с их вниманием к человеческой индивидуальности – вплоть до использования художественных приемов «потока сознания». В сборник включены лучшие рассказы и повести, создававшиеся писателем на протяжении почти четверти века.

Книга представит интерес как для исследователей мировой литературы, так и для ее любителей.


 Оглавление

От автора
Воздушный змей и лента
Чалый. Повесть
Слушая море
Грезы о море
Весенние голоса
Весенний вечер
Пурпурная шелковая кофта из деревянного сундучка
Мертвеющие корни самшита. Повесть
Глубины озера
Фейерверк
Гладь озера. Повесть
Летний портрет
Ищем озеро
Серый голубь
Рассказ об утраченном и вновь обретенном Парке лунного света
Неканонические истории, случившиеся с Завотделом Маймайти (уйгурский "черный юмор")
Зимние пересуды.Повесть
Неосуществленное
Он придет
Сергей Торопцев. Пришедший из тумана. (Кое-что о жизни и прозе Ван Мэна)

 От автора

Годы моей юности пришлись как раз на строительство Нового Китая и пик китайско-советской дружбы. Наше поколение прочитало много произведений русской литературы, спело много советских песен. Пушкин, Чехов, Толстой, Тургенев, Фадеев, Эренбург, Шолохов и даже сильно поспособствовавший культу личности Павленко -- все они когда-то пьянили меня, приводили в исступление. На путь литературы я ступил после того, как прочитал Эренбурга -- "О работе писателя".

А потом и сам начал писать. Мои произведения на русский язык переводились не меньше, чем на другие языки в других странах, и количество переведенных в России моих произведений и их тиражи весьма велики. История так распорядилась, что у простых людей наших двух стран весьма много общего опыта, и души наши во-многом пересекаются, хотя отношения между нашими странами временами были пугающими, плохими настолько, что и представить себе нельзя. Роман "Метаморфозы" вышел в 1988 году в московском издательстве "Радуга" в переводе Воскресенского тиражом 100000 экземпляров, а в Китае первое издание вышло тиражом 29 тысяч экземпляров. Я как-то сказал: "Подумываю, не писать ли мне для читателей в России", а потом повторил эти слова тогдашнему министру иностранных дел СССР Шеварднадзе.

В 1984 году я впервые приехал в Советский Союз, познакомился с китаеведом господином Торопцевым, мы стали с ним друзьями, он с большим вниманием отнесся к моим произведениям и опубликовал несколько статей с анализом их, некоторые были переведены на китайский язык и опубликованы в Китае.

Пронеслись ураганы и ливни, изменились времена, и вот в новой обстановке "дружище То" вновь составляет сборник переводов моей прозы для публикации в России. На этот раз он склонился к таким произведениям малой формы, которые насыщены силой воображения. Примечательны среди них рассказы "Фейерверк" и "Он придет": их начальные варианты фактически были созданы моей женой Фан Жуй, так что они могут считаться нашим совместным творчеством. Выбор этих произведений достаточно своеобычен: у них многослойное содержание, ненавязчивый сюжет, глубокие чувства. Думаю, это будет хороший по составу сборник, и я благодарен "дружище То" за его составление и перевод моих произведений.

Хочу надеяться, что мои контакты с российскими читателями будут продолжены.

Ван Мэн

 Пришедший из тумана. (Кое-что о жизни и прозе Ван Мэна)

Фамилия у знаменитого китайского писателя Ван Мэна малопримечательная: Ванов в Китае больше, чем в России Ивановых. А вот имя Мэн...

Словарь захлебывается, перечисляя значения этого слова, -- тут вам и туманная "дымка дождя", и "несмышленыш", и элемент "дурмана", затуманивающего реальность, и глагол "покрывать, окутывать", и много чего еще. Даже название местности, где в туманной седой древности родился великий философ Чжуан-цзы.

Фамилия -- знак родовой, и в нашем случае намекает на растворенность героя в самых широких слоях тех, кого безлико именуют "народными массами". Хотя среди его предков в конце XVIII века нашелся элитный персонаж (современник знаменитого Цао Сюэциня, автора едва ли не самого любимого в Китае и известного даже у нас романа "Сон в красном тереме"), в чьей деятельной натуре соединились и литератор, и академик, и эрудит, и чиновник, вкусивший сладость высоты и горечь опалы. Он-то, видимо, и послал нашему герою импульс творческого духа, а также невольное, властительной судьбой определенное тяготение к отдаленному и глухому северо-западному региону страны: и предок, и потомок каждый в свое время были сосланы в Синьцзян, эту не самую благодатную окраину Китая.

Ну, а имя -- знак личностный. Хотя, выбирая его для сына, отец будущего писателя вряд ли жаждал одурманить его грядущее или скрыть в непроглядном тумане. Скорее, он бы хотел туман рассеять, прояснить, прозреть завтрашний день сына, чтобы пустить его по оптимальному пути. Этого не произошло, и Ван Мэн покатился по той немощеной, шероховатой колее, какую уготовила ему равнодушная судьба в русле всех общекитайских потрясений.

Немало примечательных для биографии нашего героя камушков выразительно торчат из этого потока, то тут, то там перегораживая его и направляя в нужном (кому?) направлении. В весьма еще нежном возрасте мальчика обожгло запылавшее собственное сердце, и двенадцатилетним, проштудировав "Железный поток" Серафимовича, популярную "Философию для масс", опусы Мао Цзэдуна и прочую созвучную литературу в стиле "революционный action", он сблизился с подпольной партячейкой, а осенью 1948 года, пяти дней недотерпев до положенного четырнадцатилетия, вступил в КПК.

Никакого вроде бы тумана -- полная ясность и четкость. Он начал карьеру, как пишут в его тщательно выверенных жизнеописаниях, "профессионального революционера": работа в бюрократических органах новодемсомола (Новодемократический союз молодежи -- аналог нашего комсомола), партсекретарь на заводе, движение в сторону номенклатурного укома (уездный комитет -- райком, по-нашему)... Ничто не предвещало болезненных переломов.

Но политический менеджмент в стране, с маху ломающей вековые устои и лихо громоздящей новые, не в состоянии обойтись без крутой ломки. Однако тогда наш юный партиец, как и подавляющее большинство его соплеменников, этого еще не понял, и к концу 1953 года из тумана каждодневной суеты стали проглядывать литературные корни предков -- он сел за художественную прозу, фиксируя в слове свою уже становящуюся привычной номенклатурную суету: кипение молодых идеалистов, заботы закаленного бойца партии, переживания начинающего бюрократа, знакомую ему жизнь молодежи, и начал он сразу с крупной литературной формы -- в 1953 г. сел за роман "Да здравствует юность!", закончив его в 1956 г.

Однако по совету известного литератора Шао Цюаньлиня он не спешит с публикацией, и это оказалось мудрым решением: роман был посвящен "средним героям", а ортодоксально-вульгаризаторская критика тех лет требовала от литературы совсем иного героя -- идеального.

Приглашение в состав участников Всекитайского совещания молодых литераторов для тех забетонированных политизированной бюрократичностью времен было не простым времяпрепровождением, но утверждением в качестве "творца", признанного "верхами". Ван Мэн, вспоминал он впоследствии кипевшие в нем в то время страсти, уже предвкушал, как станет "беседовать с тысячей, десятками тысяч, сотнями тысяч друзей".

Зоркости партийных цензоров, однако, надо отдать должное: в творчестве начинающего писателя они-таки узрели "нездоровые ростки", грозящие заколоситься совсем не тем растением, какими они старались засадить свой "сад". Ведь в первых же произведениях молодого писателя уже проклевывались семена непривычно своевольных для тогдашней весьма заорганизованной китайской литературы изобразительных средств (психологизм, поток сознания, ассоциативный монтаж), частным восприятием персонажей-индивидов деформирующих реальность, а ей положено было быть однозначно четкой и созвучной текущему лозунгу.

Ну, а встретившийся в 1956 году со своими "сотнями тысяч друзей-читателей" рассказ "Новичок в орготделе", в котором наивный начинающий бюрократ-идеалист конфликтует с косной и догматичной средой, был и вовсе выведен администрирующей критикой за пределы допустимой категории "нетипичных отдельных недостатков" и обозначен как неправомерное обобщение. Он даже удостоился персонального внимания со стороны "самого" -- Мао Цзэдуна. Последовали "оргвыводы", и в 1957 году Ван Мэн стал одним из объектов резкой политической зачистки -- профилактического мероприятия, проведенного "садовниками" в масштабе всей страны.

Номенклатурные вершины заволокло туманом (sic!), литературные плоды, окаченные студеной моросью ("Зимний дождь" -- так назывался также попавший под молот политической "кампании перевоспитания" рассказ Ван Мэна, в котором был слегка намечен внутренний разлад героя-учителя с лозунгово-оптимистической действительностью), еще не дозрев, шуршащим ворохом посыпались в слякоть. Ван Мэну было настоятельно и безапелляционно предложено заняться "трудовым перевоспитанием" -- сначала под Пекином, а затем на берегах Или -- в том самом Синьцзяне, где его ссыльный предок в XVIII веке соорудил себе, как за тысячелетие до него великий поэт Ду Фу, "соломенную хижину".

"Ему уже снились первые такты великой новой музыки, да кто же знал, что не по нем эта музыка и не примет его этот оркестр... Старая скрипка с оборванными струнами -- не таков ли он?... Один степенный мастер из агитотряда "культурной революции" ткнул в него пальцем: "Таким, как ты, лучше спать после обеда -- меньше вреда для народа будет! Для того ли государство платит тебе, чтобы ты испускал яд? Ты ешь и пьешь на народные средства, а голова твоя забита всякими "чайховенами" (так малограмотный вершитель судеб страны соединил незнакомые ему фамилии Чайковского и Бетховена. -- С.Т.), твоя музыка никому не понятна, от нее лишь голова болит, она наносит вред молодому поколению, подрывает государственные устои, размывает красный цвет нашей страны...""

Так уже в 80-е годы в повести "Чалый" живописал Ван Мэн то, что произошло с миллионами китайцев, перемолотых жерновами "культурной революции". И с ним самим, в том числе. За тем исключением, что та дьявольская мельница не сумела превратить его в муку для удобрения своего адского сада.

Правда, уже не в художественной прозе, а в публицистике, претендующей на реалистическую достоверность воспроизведения мира, писатель много жестче изображает свой внутренний мир той поры:

"И тогда я осознанно постарался отречься от литературы и прежде всего от себя самого... Если Китай после того, как меня выбросили на свалку истории, станет еще чище, еще прекраснее, еще счастливее, почему бы мне и не лежать там смирнехонько?... Когда в 1957 году меня квалифицировали как мелкое и ничтожное существо, я двадцать с лишним лет действительно чувствовал себя мелким и ничтожным".

Я не думаю обвинять Ван Мэна в лицемерии, но трудно поверить в адекватность этих слов, тут скорее некая неподконтрольная аберрация. Если бы это было абсолютной истиной, то ни "Чалый", ни вся замечательная проза Ван Мэна последних двух десятилетий, ни даже эти жесткие слова не оказались бы написанными.

"Нет, не жить без сильных крыл,
Без полетов и дерзаний.
Без небесных голосов
Жизнь пустой, холодной станет!"

Это его стихи. Достаточно двойственные. Поверхность провоцирует прямое натуралистическое восприятие: нет условий -- не летай. Но тогда смирись с мраком жизни. А в глубине стиха гремит отчаянный вопль: коли даны крылья -- летай! Иначе -- мрак!

Будь Ван Мэн другим человеком, сгинул бы он в тех Богом (Буддой? Аллахом?) забытых местах, как миллионы его безвестных соотечественников, где-нибудь на лесоповале, и ничего бы мы не узнали о нем даже после 1979 года, когда туман над страной стал развеиваться.

Ван Мэн не сгинул. И восстал из тумана.

"Да, его душа завалена зимними сугробами. А все-таки море не отвернулось от него. Море, его новый знакомец, было старым другом. У них давно установился духовный контакт -- и вот, наконец, свиделись. Оно не изменило, не устало ждать, не отвернулось от него... То синее, то золотистое, то серо-серебристое. А взвихрится ураганный ветер -- и побуреют, словно пшеничный солод в горячей воде, загустеют волны, вспенятся, гора за горой низвергаются с грохотом, рассыпаются плавно, исчезают бесследно. В этом упорстве скрывается мягкость, за беспощадностью проглядывает чувствительность. Волны взбодрили его... И он, наконец, крикнул: я-лю-блю-те-бя-мо-ре!"

Правда, герой этого рассказа "Грезы о море", попав, как и автор, в жернова, все же сломался -- в отличие от самого Ван Мэна.

"Грезы о море" -- одно из начальной шестерки художественных произведений "нового" Ван Мэна рубежа 70--80Нх годов. Напечатанные в возрожденных после "культурной революции" литературных журналах, они всколыхнули читателей, потрясли ту часть публики, которая еще сохранила способность думать. Это была непривычная, неизведанная литература, это был иной писатель, столь непохожий на других и даже во многом на самого себя четвертьвековой давности...

Прав ли Ван Мэн-публицист, констатируя будто бы уничижительное признание собственного "ничтожества"?

Великий Ли Бо 1300 лет назад, удаляясь от императорской столицы в неправедную ссылку, с читаемым подтекстом восхищался стойкостью полевого подсолнечника, оберегающего суть своего существования:

"Свой корень Вас учили сберегать,
Мне ж гнать его, увы, по свету надо.
Дано ли мне на Вас похожим стать
И не покинуть милого мне сада?"

Не того же ли принципа придерживается Цао Цяньли, герой повести Ван Мэна "Чалый", в которой проглядывают неафишируемые, но несомненные автобиографические черты психологии самого автора, обретенной в достаточно отдаленных местах Синьцзяна? Наружная конформность седока, оседлавшего старого мерина, чтобы подняться на нем в горы, по мере удаления от контролируемого властями и всевидящей "общественностью" поселения у подножия, где правила бытия диктуются внешними силами, расползается, как ветхое рубище, и изнутри проступает не уничтоженный стержень человеческой личности. Та же метаморфоза происходит и со старым чалым:

"...Лошадь подняла голову и посмотрела на него. Зрение у него отменное, с такого расстояния, ослепленный сверканьем неба и снежных вершин, он все же разглядел, как прянули уши и дрогнули ноздри коня. Милый мой одер, ты услыхал, что я зову тебя? Ну, что за умница, что за миляга! Глянь-ка, неторопливым шагом, приминая изумрудную траву, чалый двинулся в его сторону, чудный кадр, просто картинка. По волнующемуся пустынному лугу к тебе приближается тысячеверстый сказочный скакун, конь-дракон. До чего же он, оказывается, прекрасен, могуч, впечатляющ! Длинные ноги, вылепленные мослы, размашистый шаг, он высоко воздел гордую голову, тряс прекрасной гривой, двигаясь неспешно и молодцевато, и когда он, наконец, приблизился, когда приблизился, -- корпус у него излучал сияние."

Для закрепления аналогии следует сказать, что имя седока Цяньли означает буквально "тысяча ли (верст)", то есть и сам он -- сказочный "тысячеверстый скакун", в грязной "революционной" конюшне мимикрирующийся под старого мерина.

Сбросив после 1979 года рубище мимикрии, Ван Мэн принялся энергично компенсировать недавний вакуум социальной неподвижности бурной деятельностью, и не только в литературной сфере: он восстановился в партии, стал членом ЦК КПК, заместителем председателя Союза писателей, главным редактором ведущего литературного журнала.

В 1986 году его назначили Министром культуры -- произошло символичное возвращение в пекинский район Шатань, где 15 октября 1934 года Ван Мэн родился в семье небогатого интеллигента, а в 80-е годы разместилось Министерство культуры. В этой должности он пребывал до лета 1989 года. На вопрос любопытствующих журналистов, кто же он, писатель или чиновник, Ван Мэн отвечал: "Пробую сочетать... Постараюсь, чтобы на первом плане остался писатель".

Он до сих пор -- в бурнокипящей общественной жизни, поддерживая свою весомость постами зампреда Союза писателей, вице-президента китайского ПЕН-клуба, члена НПКСК -- одного из высших руководящих государственных органов, часто высказывается публично по проблемам политики, социальной жизни, мировоззрения.

Ван Мэн остается одним из авторитетных лидеров сегодняшней китайской прозы, сохраняя эту позицию с рубежа 70--80Нх годов, когда один за другим появились его рассказы и повести "Мотылек", "Компривет" и читающий Китай раскололся на тех, кто приветствовал новую литературу как знамя будущего, и тех, кто открещивался от нее как от дьявольского искушения со стороны "агентов заокеанского влияния".

"Новый" Ван Мэн отказался от прямолинейной менторской позиции "инженера человеческих душ" в крайней соцреалистической интерпретации этого определения, то есть от назойливого посредничества между читателем и персонажем, безапелляционно разъясняя первому, как следует воспринимать последнего, что у того достойно подражания, а что -- осуждения. Его герои попадают в неотрепетированную действительность и не занимаются конструированием прецедентов для массового тиражирования и копирования, а просто живут, напрямую сообщая об этом читателю. Чтобы тот уже сам составил себе представление о персонаже и ситуации, пусть даже представление это не во всем совпадет с тем, какое замыслил автор.

Для литературы КНР трех ее первых десятилетий после 1949 года это был непривычный и даже неприемлемый, то есть не принимаемый "инстанциями" подход. Да и в 80-е годы власти с трудом, не сразу смирились с подобными неконтролируемыми литературными персонажами (более густая закваска авангардного абсурдизма, как, скажем, у Цань Сюэ, уже становилась барьером к положительной социально-политической, а значит, и литературной, идентификации).

Личностная неоднозначность человека, к которой устремился Ван Мэн, оказалась новым явлением для китайской литературы, традиционно предпочитавшей четкую однослойность социального и психологического облика художественного героя. В прозе же Ван Мэна мы постоянно сталкиваемся с бинарностью в разных формах -- бинарностью хронологической, социальной, психологической. Периоды (прошлое -- настоящее), социальные маски и внутренние структуры личности находятся в сложных отношениях друг с другом, взаимодополняя или конфликтуя и тем самым создавая единство образа. Художественный облик героя складывается как итог этой непримиримой борьбы. Писатель формирует некий "конфликт неосуществленности" своих героев в фабульных ситуациях судьбоносного расхождения реальности с мечтаниями.

Подобное содержание художественного конфликта полно трагического мироощущения, мы слышим реквием, посвященный памяти тех, кто не смог вырваться из трагедии, и хотя не расстался с жизнью, но слишком дорого заплатил за нее -- душевным надломом, опустошенностью. Но и здесь Ван Мэн диалектичен: реквием в то же время звучит как гимн тем, кто нашел в себе силы для духовного и душевного возрождения.

Разрешая "конфликт неосуществленности", герои Ван Мэна достигают душевной гармонии и как бы получают некую внутреннюю компенсацию за несостоявшиеся мечты, разрушенные планы, сломанные судьбы. В жизни гармония иллюзорна или кратковременна, преходяща, и компенсация за утраты дается героям не в реальной действительности, а в снах, в надеждах на будущее; но порой она вдруг достигается и наяву и тогда становится подлинным, щедрым вознаграждением за утраченное.

В формирование художественного образа Ван Мэн активно включает такие элементы, как пространство и время, в которых обозначен герой, и взаимосвязь между ними исполнена гораздо большего смысла, чем принято в китайской литературе.

"Прорвать ограниченность времени и пространства,... чтобы в конце концов найти в творчестве самого себя", -- задача, которую поставил перед собой писатель. Ван Мэн смело разрушил мнимую устойчивость времени и пространства, разомкнув их границы до бесконечности. Его хронотопы подвижны и психологически окрашены. Лихорадочно мечется время в повести "Компривет", нарушая традиционную хронологическую последовательность изложения событий. Прошлое в "Чалом" -- не обычные для китайской литературы воспоминания, категорически отделенные от сегодняшнего бытия, а часть текущей реальности, от нее неотрывная; убери писатель все, что относится ко дню вчерашнему, -- и художественный пласт развалится. Параллелизму в построении художественного времени, создающему ощущение синхронности событий, отдаленных друг от друга годами, соответствует и параллельность пространственных структур.

Более того, Ван Мэн старается снимать границы, суживающие пространство. Писателю мешает горизонт, останавливающий взгляд, и его герои начинают понимать иллюзорность этой преграды, ее преодолимость ("Грезы о море", "Слушая море"). Герой же, помещенный в замкнутое пространство, обязательно находится в движении -- если не физическом, так хотя бы в мысленном ("Весенние голоса", "Чалый"); даже немощный, после операции, старик в "Глади озера" и тот вырывается из больничной палаты в путешествие по стране, лишь в движении ощущая полноту жизни, ведь все неприятное, что с ним случается, происходит в четырех стенах.

Разумеется, человек существует в определенном отрезке времени и в конкретно очерченном пространстве, однако, как бы напоминает читателю Ван Мэн, формирует человека сложнейшее переплетение времен и пространств. Жизненная линия героя выстраивается в нагромождении событий, связанных между собой порой весьма причудливо, и писатель активно пользуется этим для создания широких панорам, неожиданных ассоциаций, высвечивающих глубинный смысл событий, недоступный сиюминутной фотографии. Автору важно отыскать, ощутить эти внутренние связи времен и пространств, чтобы воссоздать мир в его подлинной структуре.

Ван Мэн-писатель в основной массе своих произведений (за редкими, но, быть может, многозначащими, исключениями -- типа рассказа "Он придет") категорически не приемлет хаоса, как можно было бы заключить из прочтения авторской идеи о неустойчивости времен и пространств, вырывающихся из привычных последовательно стройных рядов и выстраивающихся в произведениях в иные иерархии, подчиняясь уже внутренней смысловой ассоциативности.

Сам Ван Мэн считает литературное творчество "работой сродни божественной", направленной к "сотворению совершенного мира". Поэтому в его прозе чаще всего существуют, как подчеркивал сам писатель, "две действительности". Одна складывается из привычных объективных элементов и создает каркас (не всегда дотягивающий до законченного сюжета, нередко ограниченный лишь фабульными звеньями). Другая же обращена внутрь, в психологические глубины, и через элементы субъективно воспринимаемого мира дает образ самого воспринимающего сознания.

Ван Мэн -- не мастер эпической панорамы, а "пуантилист" ("мэтр литературного иглоукалывания", как с китайской спецификой можно это сформулировать): он сам признавался, что для каждого произведения ищет "точку" и находит ее в "одном эпизоде", "одном высказывании", "одном чувстве". Другими словами -- в конкретных переживаниях конкретного индивида. Критика соотнесла этот его творческий метод с "потоком сознания" как способом выражения мира через призму восприятия персонажа.

Это не Джойс, не Пруст и никогда ими не станет. Не потому, что спонтанность чужда китайской литературе. Скорее потому, что самоконтроль так глубоко вторгся в китайскую ментальность, что "поток сознания" не может потечь в безграничность, и ему предварительно выкладывают стратегически обоснованное русло. Все прочее отторгается самим организмом литературы как маргиналия, как продукт внешнего влияния и существует не в "главном течении", приветствуемом и "сверху", и "снизу", а на периферии творческих забот и читательских интересов.

Ван Мэн же -- писатель отнюдь не периферийный, ему важно не просто "выразиться", а быть услышанным "сотнями тысяч друзей".

И его услышали. Со всех шести сторон (такова традиционная китайская геомифологическая ориентировка: четыре стороны света плюс зенит и надир). Сегодня он -- признанный мэтр уже не контркультуры, как намечалось в первых публикациях рубежа 70--80Нх годов, а культуры вполне официальной. И при этом -- писатель читаемый. Переводимый (в том числе и на русский язык).

Просто Писатель.

А это ведь так непросто!

Тем более -- восстав из не столь уж давнего тумана.

Писатель-символ, достаточно аргументированно и выразительно перефокусировавший галерею персонажей китайского художественного пространства с "типичных" (то есть типовых, стандартизованных) на личностно-ориентированные.

Вполне созвучные тем критериям, какие поставлены перед всеми социальными, включая творческие, сферами Китая в связи со вступлением в ВТО.

И о прозе Ван Мэна уже не дискутируют с политико-идеологическими акцентами.

Повернув своим творчеством современную китайскую литературу в общемировое русло, Ван Мэн уже тем самым обеспечил себе место не только в истории литературы, но и в самой вечности...

Сергей Торопцев

 Об авторе

Ван Мэн

Писатель, крупнейший деятель культуры Китая, к мнению и оценкам которого прислушиваются как общественные круги, так и государственные и партийные инстанции.

Родился 15.10.1934 г. в Пекине. В 2004 г. будет отмечать 70-летие.

В настоящее время:

член одного из высших органов власти Народного политического консультативного совета Китая (в течение последних трех созывов -- с 1993 г.),

заместитель председателя Союза китайских писателей (с 1985 г.),

заместитель председателя китайского Пен-клуба (с 1979 г.),

советник Министерства культуры (с 1989 г.),

советник Государственной библиотеки Китая (с 2000 г.),

председатель нескольких всекитайских и международных комитетов по литературным премиям,

председатель Фонда культуры и искусства национальных меньшинств Китая (с 2000 г.),

представитель Китая в Международной ассоциации интеллектуальной собственности (с 2002 г.),

ректор Института литературы Китайского университета Хайян (один из крупнейших "ключевых" вузов страны, входящий в так называемый "проект 211" -- сто вузов, перед которыми руководством страны поставлена задача вывести мыслительный потенциал Китая на мировой уровень),

профессор Чжэцзянского университета, Университета Центрального Китая (г.Ухань), Юго-восточного университета (г.Нанкин), Синьцзянского педагогического университета (г.Урумчи), Аньхуэйского педагогического университета (г.Уху).

В 2002 г. в КНР был создан Институт изучения литературы Ван Мэна, в центральном издательстве страны "Жэньминь вэньсюэ" издается "Архив литературы Ван Мэна" в 23 томах.

В 2002 г. был выдвинут на соискание Нобелевской премии по литературе и утвержден Нобелевским комитетом в качестве официального номинанта.

Лауреат международной премии мира (Япония, 1987 г.), литературной премии (Италия, 1987 г.).

В Китае и за рубежом издано 155 отдельных изданий его произведений (в том числе во Франции -- 4, в Японии, Германии, Италии -- по 3, в США -- 2, в России, Венгрии, Румынии, Испании, Корее -- по 1). В 2003 г. вышла из печати подробная книга "Хроника жизни Ван Мэна" (355 страниц).

В недавнем прошлом Ван Мэн также являлся членом ЦК КПК (в течение нескольких созывов -- с 1985 г. по 2003 г., на последнем съезде не включен в состав членов ЦК по возрасту), министром культуры (1986--1989 гг.).

С 12 лет (1946 г.) включился в подпольную работу в Пекине, в 1948 г. вступил в КПК, после провозглашения КНР (1949 г.) работал в низовых руководящих органах всекитайской молодежной организации, учился в Центральной школе Новодемократического союза молодежи (аналог нашего комсомола).

Писать начал еще в детстве, первое эссе "Сердце весны" опубликовал в 1948 г. в школьном альманахе. В 1953 г. начал писать роман "Да здравствует юность", в 1955 г. опубликовал свой первый рассказ "Фасолинка" в журнале всекитайского масштаба "Жэньминь вэньсюэ" (главным редактором которого стал в 80-е годы).

Уже первые произведения показали незаурядность писательского таланта Ван Мэна, тяготение к изображению человека, проникновение в его психологию, субъективизированное изображение внешнего мира через индивидуальное восприятие его персонажами прозы, что было непривычно для китайской литературы тех лет, преимущественно поверхностно-лозунговой.

Рассказ Ван Мэна "Новичок в орготделе", опубликованный в 1956 г., поднял широкий резонанс в стране. В рассказе через идеализированные взгляды молодого человека были продемонстрированы бюрократические тенденции в руководящих эшелонах партии, и в струе кампании "борьбы с ревизионизмом", развернувшейся в 1957 г., это вызвало осуждение не бюрократических тенденций в партии, а акцентировавшего их автора рассказа.

Несмотря на публичную поддержку со стороны Мао Цзэдуна, Ван Мэн был квалифицирован как "правый элемент", исключен из партии и отправлен на "трудовое перевоспитание" (преимущественно на тяжелой физической работе), которое, с небольшими перерывами, продолжалось до 1978 г. -- сначала в окрестностях Пекина, затем в отдаленных местах Синьцзяна, где ему в первое время "доверили" пост заместителя бригадира, а с началом "культурной революции" в 1966 г. и ужесточением политики по отношению к "врагам партии и социализма" лишили и этого "доверия". Итогом стали тяжелые повреждения здоровья, с которыми Ван Мэну удалось справиться лишь через три десятилетия с помощью медицины и гимнастики.

Все эти годы Ван Мэн, демонстрируя высокие нравственные качества человека идеи и творческого начала, не оставлял литературной деятельности. Когда в 1962 г. с него на короткое время сняли ярлык "правого" и разрешили вернуться в Пекин, он успел опубликовать новый рассказ.

В конце 1978 г., сразу после 3 пленума ЦК КПК, положившего начало новому курсу страны, и еще до возвращения в Пекин, Ван Мэн сел за рассказы "Весенние голоса", "Грезы о море", "Взгляд в ночь" и другие, которые считаются "второй весной" как для него самого, так и для китайской литературы в целом. Они были опубликованы в течение 1979--80 гг., вызвав в печати бурю как поддержки "нового стиля", так и осуждения за "отход от традиций".

В 1979 г. Ван Мэн вернулся в Пекин, получил статус "профессионального писателя", вошел в состав Пекинского отделения Союза китайских писателей, был избран членом правления СКК (а в 1985 г. -- заместителем председателя).

Особая роль Ван Мэна в культуре и общественной жизни Китая была публично зафиксирована на международной конференции, посвященной 50-летию его творческой деятельности, организованной министерствами культуры и образования, Союзом китайских писателей и Китайским университетом Хайян в конце сентября 2003 г. На ней была выдвинута теория "3 моделей" так называемой "модернизации" китайской литературы 20 века (20--30е годы -- "европеизация", 30--70е годы -- "почвенничество", начиная с 80Нх годов -- модель "перестройки" как рационального сочетания объективных черт первых двух моделей), и знаковыми фигурами для них были названы соответственно Лу Синь, Мао Цзэдун, Ван Мэн. Столь высокое позиционирование Ван Мэна не вызвало возражений не только на публичном уровне, но и в кулуарных обсуждениях -- как на самой конференции, так и за ее пределами.

Неразрывная связь прозы Ван Мэна, да и самого автора, с нашей страной очевидна. Многие его персонажи поют русские и советские песни, слушают музыку Чайковского, Римского-Корсакова, рассуждают о Чехове. Ван Мэн, впервые приехав к нам в 1984 г. (на Ташкентский кинофестиваль, в конкурсе которого демонстрировался фильм "Да здравствует юность" по его раннему роману), признавался, что воспринимал страну как что-то давно знакомое и близкое. Впоследствии он опубликовал книгу путевых впечатлений "В Советский Союз с душевным волнением".

Процесс переводов и исследований творчества Ван Мэна в нашей стране в 80--90-е годы шел достаточно активно. Отдельным изданием вышел том "Избранного" (1988), рассказы и повести публиковались в сборниках, альманахах, периодике, аналитические статьи -- в научных, общественно-политических, литературных журналах. В настоящее время в ИДВ РАН готовится сборник статей о творчестве Ван Мэна и сборник его рассказов и повестей, которые выйдут в 2004 г.

С.А.Торопцев, главный научный сотрудник ИДВ РАН, доктор исторических наук, заслуженный деятель науки РФ

 О переводчике

Сергей Аркадьевич Торопцев

Родился в 1940 г.

Главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, доктор исторических наук, заслуженный деятель науки РФ.

Переводчик китайской художественной литературы.

Переводит современную китайскую прозу и классическую поэзию: рассказы и повести Ван Мэна, Цань Сюэ, Бай Хуа, Те Нин и других писателей, публиковавшиеся в сборниках (в изд. "Художественная литература", "Прогресс", "Радуга" и др.) и журналах ("Иностранная литература" и др.); стихи в сборнике новелл эпохи Сун "Нефритовая Гуаньинь", М., 1972, "арии" XIII--XIV вв. в сб. "Китайская пейзажная лирика", М., 1984; стихи поэта 8 в. Ли Бо в "Книге о Великой Белизне. Ли Бо -- Поэзия и Жизнь", М., 2002 (также составитель этого сборника и автор рассказов о Ли Бо), в книге "Дух старины" (также составитель сборника и автор одной из статей; принята к печати изд-вом "Восточная литература").

Составитель сборника "Ван Мэн. Избранное", М., 1988.

Опубликовал переводы более чем 20 произведений (рассказы и повести) Ван Мэна. Последние публикации по Ван Мэну: жур. "VIP-Premier", 2003, июнь-июль; "Проблемы Дальнего Востока", 2003, N6, 2004, N2 (в печати), "Восточная коллекция", 2004, зима (в печати). В журнале "Иностранная литература" готовится к печати повесть Ван Мэна "Мертвеющие корни самшита" в его переводе.

Пишет также собственную прозу (китайской тематики), публиковавшуюся в "Книге о Великой Белизне" (2 рассказа о поэте Ли Бо), "Литературной газете", 2001, N16 (рассказ о Ли Бо), журналах "Персона", 1999, N12 (рассказ о Конфуции), "Азия и Африка сегодня", 2002, N11 (три рассказа о Конфуции), еженедельниках "Алфавит", "Новое время" и жур. "Азия и Африка сегодня" (рассказы из современной китайской жизни).

Как научный работник опубликовал 9 монографий, 6 из них -- индивидуальные: "Трудные годы китайского кино" (1975), "Кино и "культурная революция" в Китае" (1978), "Очерк истории китайского кино" (1979), "Свеча на закатном окне. Заметки о китайском кино" (1987), "Китайское кино в "социальном поле"" (1993), "Кинематография Тайваня" (М.: УРСС, 1998). Участвовал в коллективных монографиях и сборниках. Опубликовал св. 200 статей в России и за рубежом. В готовящейся в ИДВ РАН фундаментальной Энциклопедии духовной культуры Китая участвует как автор статьи по киноискусству и соредактор раздела "Искусство".

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце