URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Гримак Л.П. Моделирование состояний человека в гипнозе
Id: 214128
 
599 руб.

Моделирование состояний человека в гипнозе. Изд.4

URSS. 2016. 272 с. Твердый переплетISBN 978-5-9710-3349-3.

 Аннотация

В предлагаемой книге обосновываются теоретические принципы и представляются экспериментальные материалы, характеризующие возможности гипноза как адекватного экспериментального метода, который позволяет формировать заданные психические состояния (психические модели эмоций, гипер- и гиповесомости). Впервые в литературе публикуются результаты опытов с внушением измененного хода времени. Теоретическая и практическая направленность книги состоит в обосновании путей и методов психологической подготовки оператора с целью повышения надежности его профессиональной деятельности.

Книга будет полезна психологам, психотерапевтам, медикам, использующим гипноз в исследованиях состояния человека.


 Оглавление

Введение
Глава первая. РЕПРОДУКТИВНЫЕ СВОЙСТВА ЦЕНТРАЛЬНОЙ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ
 1.Обзор экспериментальных работ
 2.Психофизиологические механизмы репродуктивных функций центральной нервной системы
 3.Возможность осложнений при использовании гипноза
Глава вторая. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ГИПНОЛОГА С ИСПЫТУЕМЫМИ
 1.Психология общения с испытуемыми
 2.Психологическая характеристика испытуемых
 3.К вопросу об объективных критериях взаимодействия гипнолога с испытуемыми
 4.Влияние гипноза на структуру личности
Глава третья. РЕПРОДУКЦИЯ В ГИПНОЗЕ СОСТОЯНИЙ, ВЫЗЫВАЕМЫХ РАЗЛИЧНЫМИ СТИМУЛАМИ
 1.Воспроизведение вегетативных реакций на стимулы различной сложности
 2.Воспроизведение ортостатических реакций
 3.Воспроизведение алкогольного опьянения
 4.Исследование репродукции состояний с использованием "субъективной шкалы" испытуемого
 5.Гипнорепродукция эмоциональных состояний парашютистов
 6.Влияние активности двигательного анализатора на формирование эмоциональных реакций
Глава четвертая. МОДЕЛИРОВАНИЕ В ГИПНОЗЕ СОСТОЯНИЙ, СВЯЗАННЫХ С РАЗЛИЧНЫМИ ГРАВИТАЦИОННЫМИ ВОЗДЕЙСТВИЯМИ
 1.Состояния, вызванные снижением весомости тела, и методы их моделирования
 2.Экспериментальное исследование "психических моделей" гипер- и гиповесомости
 3."Психические модели" гиповесомости в многосуточных экспериментах
Глава пятая. МОДЕЛИРОВАНИЕ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ СОСТОЯНИЙ ОПЕРАТОРА В ГИПНОЗЕ
 1.Модели эмоциональных состояний
 2.Психическое напряжение
 3.Постгипнотические модели эмоциональных состояний
 4.Влияние моделируемых состояний на работоспособность оператор
Глава шестая. ДРУГИЕ ВИДЫ ВОЗДЕЙСТВИЙ В ГИПНОЗЕ
 1.Исследование возможностей стимуляции работоспособности
 2.Внушение измененного хода времени
Глава седьмая. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ МОДЕЛИРОВАНИЯ СОСТОЯНИЙ ЧЕЛОВЕКА МЕТОДАМИ ГИПНОЗА
 1.Анализ и классификация возможных воздействий на психическое состояние
 2Принципы функционирования моделей состояний, формируемыхв гипнозе
Глава восьмая. ГИПНОЗ КАК МЕТОД ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ ПСИХОФИЗИОЛОГИИ
 1.К вопросу о психофизиологических механизмах гипноза
 2.Пути развития гипноза и его прикладные направления
Литература

 Введение

До недавнего времени под моделированием подразумевалось замещение исследуемого объекта (оригинала) его моделью. Последняя должна быть подобной (аналогичной) оригиналу и в то же время более простой, т.е. более доступной исследованию (В.В.Давыдов, 1966). При этом считалось, что природа моделируемого явления уже ясна и его упрощенная модель воссоздается лишь для того, чтобы выяснить, как она будет функционировать в новых условиях.

В настоящее время, несмотря на то, что общей теории моделирования еще не существует, емкость этого термина, особенно применительно к психофизиологическим исследованиям, значительно возросла. Так, различают следующие виды моделей: естественные -- легко наблюдаемые процессы и явления как частные случаи более сложных процессов и явлений; лабораторные -- естественные модели, легко воспроизводимые в лабораторных условиях (материальные модели); психофизиологические -- гипотетические описания механизмов более или менее сложных психофизиологических явлений; концептуальные -- теоретические описания исследуемых психофизиологических процессов и явлений (Л.М.Фридман, 1977).

Согласно приведенной (классификации, моделирование состояний человека в гипнозе, являющееся предметом настоящего исследования, следует рассматривать как вид лабораторных моделей. Одним из наиболее важных требований к такого вида моделям является необходимость доказательства их подобия оригиналу. Поэтому материалам экспериментальных исследований данного вопроса предпосылаются подробный анализ литературных данных и краткая история зарождения и развития самого метода моделирования психофизиологических процессов и явлений в гипнозе.

* * *

Психические явления, объединяемые в настоящее время термином "гипноз", известны с древнейших времен. Уже в XVI веке до нашей эры в папирусе Эберса указывается на то, что в Египте одним из лечебных методов было возложение рук на голову больного. Характерно, что во все времена гипнотические явления связывались с религиозно-мистическими и метафизическими воззрениями и считались бесспорным свидетельством раздельного существования духа и тела и безусловного господства первого над вторым. Загипнотизированный человек всегда вызывал замешательство и настороженность у присутствующих своим необычным видом и поведением, будучи нечувствительным к болевым и другим сильным воздействиям, легко перенося неожиданно большие физические нагрузки. Нередко при этом больные, ранее страдавшие тем или иным недугом, после выведения из гипноза оказывались совершенно выздоровевшими. Загадочное тяготеет к чудесному, к мистике. Не случайно гипнотические явления использовались религиями всех времен как доказательство силы божественного духа и его власти над бренными телами верующих.

Началом научного подхода к исследованиям явлений гипноза принято считать работы английского хирурга Бреда и португальского аббата Фариа. Сам термин "гипноз" (от греческого "гипнос" -- сон) был введен в употребление Бредом, который считал, что гипнотическое состояние сходно с естественным сном и может быть вызвано различными физическими и словесными воздействиями. Аббат Фариа, изучавший гипноз в Индии, также утверждал, что гипноз не имеет отношения ни к каким сверхъестественным силам и что причина связанных с ним явлений кроется в самой психике человека.

Однако многовековая связь гипноза с религией и мистикой не могла быть преодолена в сознании людей в короткий срок. Настороженное и даже отрицательное отношение к гипнозу поддерживалось и высказываниями некоторых "исследователей", утверждавших, что гипнотическое состояние по своему существу является патологическим и может быть достигнуто только у людей, страдающих неврозами. Этой сомнительной репутацией гипноз обязан прежде всего парижской школе гипнологов, возглавлявшейся Ж.Шарко (J.Charcot). Резко отрицательным отношением к гипнозу характеризовались и взгляды некоторых крупнейших медицинских специалистов. Так, например, Дюбуа-Реймон (Е. Du Bois Reimond) считал внушенное гипнотическое состояние близким к помешательству, а Гельмгольц (Н. Helmholtz) рассматривал его как "фокус", не имеющий никакого отношения к медицине.

Мы пространно излагаем истоки отрицательного отношения к гипнозу потому, что отзвуки подобных взглядов и просто бесхитростных заблуждений нередко можно слышать и в наши дни. Причина их живучести проста: значимость негативных установок по отношению к защитным механизмам личности чаще всего переоценивается. В действительности же всесторонние и тщательные исследования гипнотических явлений зарубежными, русскими и советскими учеными не только доказали полную их безвредность для организма человека, но и вскрыли многочисленные положительные стороны гипнотических воздействий, мобилизующих физические и психические резервы организма.

В развитии отечественной гипнологии можно, на наш взгляд, выделить следующие этапы: 1) клинико-эмпирический; 2) научно-клинический; 3) физиологический; 4) связанный с созданием основ учения об экспериментальном гипнозе.

Несомненная заслуга освобождения гипнотических явлений от мистико-идеалистических толкований на первом этапе развития отечественной гипнологии принадлежит видным ученым В.Я.Данилевскому и А.А.Токарскому. Именно Токарским были сказаны полные горечи слова о том, что широкому распространению гипноза в качестве мощного психотерапевтического средства долгое время мешали различные лженаучные теории о патологической природе гипноза. Выступая на IV съезде русских врачей в Москве в 1891 г. с докладом "Терапевтическое применение гипнотизма", он говорил: "...смешно было бы думать, что гипнотизм вырос где-то сбоку, за дверьми храма науки, что это подкидыш, воспитанный невеждами. Можно только сказать, что невежды его достаточно поняньчили и захватали своими руками" (1892). В этом же докладе содержалось правильное утверждение о том, что внушение открыло могучее влияние психических воздействий, которое "может быть поставлено наряду с воздействием факторов физических". Глубина и справедливость этой мысли были полностью оценены лишь в ходе дальнейшего развития отечественной гипнологии.

Значительный вклад в развитие учения о гипнозе внесли И.Р.Тарханов, Г.И.Россолимо, П.Я.Розенбах, Б.Н.Синаних, В.В.Срезневский, П.П.Подъяпольский и др.

Отцом русской научно-клинической гипнологии по праву считается выдающийся русский психоневролог В.М.Бехтерев (1857--1927), посвятивший изучению гипноза многие годы своей жизни. Его перу принадлежит ряд фундаментальных работ по исследованию психофизиологических реакций в гипнозе.

Физиологический этап в развитии учения о гипнозе начинается с работ И.П.Павлова, которому удалось вскрыть физиологическую природу самого гипнотического состояния, психофизиологическую сущность гипноза и внушения. Эти работы широко известны, и поэтому нет смысла излагать их здесь. Подробно о них будет идти речь в соответствующих главах данной монографии. Важно отметить, что учение И.П.Павлова о внушении и гипнозе, вскрыв подлинную материалистическую сущность гипнотических явлений, окончательно лишило гипноз той нездоровой таинственности, с которой он ассоциировался во все времена.

Четвертый этап в развитии гипнологии связан с именем К.И.Платонова (1877--1969). Непосредственный ученик 3. М.Бехтерева и, как он говорил, "духовный ученик" И.П.Павлова, К.И.Платонов творчески использовал теоретические разработки своих учителей в области гипнологии и создал основы учения об экспериментальном гипнозе. Успехи отечественной гипнологии позволили ему в свое время заметить: "В разрешении вопроса о природе явлений гипноза мы можем с гордостью сказать -- опередили Запад" (К.И.Платонов, 1925). Фундаментальные исследования К.И.Платонова были обобщены им в монографии "Слово как физиологический и лечебный фактор", выдержавшей три издания (1930, 1957, 1962) и переведенной на многие иностранные языки.

В настоящее время в нашей стране существует несколько школ, успешно продолжающих исследования в области гипнологии. Они представлены именами таких ученых, (как В.Н.Мясищев в Ленинграде, М.П.Кутании в Саратове, И. 3. Вельвовский в Харькове, В.Е.Рожнов и М.С.Лебединский в Москве.

Характерно, что развитие учения о гипнозе всегда было связано с исследованием его эффективности как одного из основных психотерапевтических средств. Эти исследования в основном проводились врачами различных специальностей. В имеющейся литературе (М.С.Лебединский, 1959; М.М.Желтаков с соавт., 1963; П.И.Буль, 1969, 1974; К.М.Варшавский, 1973; Л.Черток, 1972; и др.) представлены все направления лечебного применения гипноза.

В меньшей степени гипнозом занимались психологи. Как правило, психологические исследования гипнотических явлений оказывались "побочным продуктом" чрезвычайно многочисленных и разнообразных физиологических экспериментов. Далее мы рассмотрим подробно некоторые из этих исследований.

В последние годы изучение гипноза и связанных с ним психических явлений характеризуется попытками использовать его и в других направлениях: для решения экспериментально-психологических задач, где гипноз является методическим приемом целенаправленного вмешательства в субъективный мир личности; в целях активирующего воздействия, вскрывающего глубинные психические резервы человека (при обучении, при подготовке к чрезмерным физическим и психическим нагрузкам), в качестве действенного психогигиенического средства (аутогенные тренировки) и т.д.

Положительному отношению к гипнотическим воздействиям, безусловно, способствуют формирующиеся новые теории сна и связанных с ним феноменов. В настоящее время наблюдается отход от господствовавшей ранее точки зрения, согласно которой сон -- это пассивное, тормозное состояние, способствующее лишь более полному восстановлению энергетических ресурсов организма. Все больше научных фактов дают основание полагать, что во сне происходит особым образом организованная деятельность мозговых систем, выступающая, очевидно, и в качестве важного этапа переработки информации, полученной мозгом извне, и поэтому существенно определяющая в нейрофизиологическом и психологическом отношениях мозговую активность в период последующего бодрствования (Л.П.Латаш, 1974). Таким образом, сон рассматривается как активное состояние мозга, которое способствует использованию приобретенного опыта в интересах более совершенной адаптации организма к предстоящим условиям бодрствования.

Предполагаемый способ функционирования механизма сна хорошо согласуется с принципами физиологии активности, развитыми Н.А.Бернштейном (1966). Следует особо подчеркнуть, что богатейший опыт лечебного и экспериментального использования гипноза и внушения в мировой практике полностью подтверждает несомненную адаптационно-программирующую роль сна в жизни организма. Именно поэтому воздействия, полученные в некоторых фазах естественного сна, а также в гипнозе, отличаются стойкостью и большой действенностью на программы поведения в последующем бодром состоянии.

На наш взгляд, в основе большинства изученных гипнотических явлений лежат репродуктивные свойства центральной нервной системы. Это подтверждается множеством экспериментальных фактов, полученных разными авторами. Первая глава книги и посвящается рассмотрению фактических данных и соответствующих теоретических положений, которые дают представление об особенностях репродуктивных процессов в гипнозе.

Этим не принижается роль продуктивных, детерминирующих поведение (программирующих) процессов, происходящих в центральной нервной системе, которые, как уже было сказано, достаточно четко проявляются и в гипнозе. Указанное свойство гипнотических воздействий больше изучено в клинической медицинской гипнологии. Экспериментальная психология находится лишь на подходе к детальному и систематическому исследованию данного вопроса. И есть основания полагать, что на этом пути психологов ожидают весьма существенные результаты.

В предлагаемой читателям монографии излагается опыт применения гипноза как основного методического приема в экспериментально-психологических исследованиях состояний человека. Эти исследования были начаты в 1955 г. изучением особенностей репродукции эмоциональных состояний парашютистов в гипнозе и продолжены в последующем путем разработки методологии целенаправленного формирования в гипнозе состояний, связанных с воздействием различных факторов физического и психического порядка: эмоциогенных воздействий, внушенного изменения действия гравитационных сил, измененного хода времени. Исследования проводились на всесторонне здоровых испытуемых и преследовали только экспериментальные цели. На различных этапах этой многолетней работы автор пользовался неизменной поддержкой своего учителя К.К.Платонова, а также консультационной помощью В.Е.Рожнова и П.К.Исакова, которым и выражает глубокую признательность.


 Из главы 1


Неотложныя задачи современной мысли


I.

Уже давно чувствовалось и многими было указано, что философская мысль въ современной Европе переживаетъ болезненный и длительный внутреннiй кризисъ, и что она нуждается въ коренномъ пересмотре своихъ общихъ проблемъ и въ радикальной переоценке началъ и понятiй, отъ которыхъ она отправляется въ своихъ построенiяхъ. Однако до сихъ поръ это сознавалось лишь какъ теоретическая потребность. Только въ наши дни потребность въ такомъ пересмотре и такой переоценке всехъ ценностей мысли и жизни превратилась въ настоятельную, жгучую и неотложную необходимость. Чемъ бы ни кончилась переживаемая нами грозная и кровавая борьба народовъ, после ея завершенiя мы уже не будемъ смотреть на жизнь, на мiръ, на чело веческую исторiю и на наше собственное будущее теми глазами, какими смотрели на нихъ раньше. Каковы бы ни были внешнiя последствiя великой войны, ея внутреннее и притомъ очень печальное значенiе уже успело раскрыться: она представляетъ великое крушенiе европейской культуры во всемъ томъ, что составляло, казалось, ея наиболее прочныя и драгоценныя прiобретенiя и ценности; и, что еще изумительнее, это крушенiе последовало прежде всего среди техъ народовъ, которые въ служенiи кулътуре видели весь смыслъ своего существованiя. Кровожадное одичанiе, варварское зверство, сознательная безчестность и безпощадность въ выборе средствъ истребленiя, грубое попранiе всехъ принциповъ человечности и права,-вотъ те новости, которыя принесла растерявшемуся человечеству внезапно грянувшая всемiрная война.

Неизбежнымъ результатомъ такой войны должно явиться полное измененiе самочувствiя въ современномъ человеке. Ведь, мы серьезно думали, что стоимъ у светлаго завершенiя историческаго процесса, что его страдная пора уже миновала и ея кровавый трагизмъ разсеялся,-что осталось сделать немного шаговъ, и водворится лучезарное и непоколебимое царство правды, разума, свободы, мира и безмятежнаго всечеловеческаго счастья. Можно ли такъ смотреть сейчасъ? Готово ли человечество къ земному раю и что ему для этого дала современная культура? я не хочу впадать въ преувеличенный пессимизмъ. Ведь и современная война, какъ все человеческое, имеетъ два лица и два аспекта. Если въ ней съ небывалой интенсивностью сказалась человеческая злоба, циническая жадность, безсердечная жестокость, то съ другой стороны, она наполнила мiръ такими светлыми подвигами самоотверженiя, скромнаго самопожертвованiя, великодушнаго мужества, которые тоже, казалось, отошли въ далекое прошлое и среди насъ уже стали невозможны. Но вотъ что важно и интересно: где чаще встречаются примеры такого высшаго и человечнаго героизма, -- среди признанныхъ носителей современной европейской культуры, зли среди техъ нацiй, которыя не заявляли или даже вовсе и не имели поводовъ заявлять какiя-нибудь претензiи на культурное руководительство остальнымъ человечествомъ? Конечно, сейчасъ судить трудно; но все-же представляется, что-когда и кончится война, и когда мы полнее ознакомимся съ отдельными фактами, не поколеблется тотъ общiй выводъ, который мучительно продиктованъ человечеству ходомъ событiй за последнiе годы: самый культурный народъ на земле, по его собственной самооценке, и во всякомъ случае одинъ изъ наиболее культурныхъ и съ точки зренiя совершенно объективной исторической оценки, сумелъ сочетатъ несомненныя проявленiя фанатическаго самопожертвованiя и безпощаднаго патрiотизма съ самой высокой ступенью безстыдства, низости и безчеловечной жестокости, какъ въ прiемахъ веденiя военныхъ действiй, такъ и въ своей внешней политике. Патрiотическiй фанатизмъ не есть что-нибудь новое въ людяхъ,-это одно изъ самыхъ элементарныхъ и прочныхъ наследiй прошлой исторiи. Но явное и сознательное отреченiе отъ всего, чемъ христiанство въ теченiе многихъ вековъ старалось смягчить дикое варварство первобытной войны,-отреченiе во имя тупого и практически безсмысленнаго принципа: война-такъ война!-есть въ современномъ человечестве нечто въ самомъ деле новое и совсемъ неожиданное. Раньше этотъ принципъ, конечно, неоднократно высказывался и проводился въ жизнь отдельными лицами, выражая ихъ индивидуальное кровожадное настроенiе; но онъ въ первый разъ превратился въ непоколебимое убежденiе огромной нацiи, украшенной всеми преимуществами умственнаго образованiя и матерiальной культурности. Это действительно есть -- историческая новость притомъ богатая самыми скорбными последствiями для будущаго: она воочiю, съ неотразимою ясностью показываетъ. какъ легко смывается съ современныхъ людей поверхностный налетъ высшихъ требованiй человеколюбiя и гуманности, которыя казались, такимъ устойчивымъ прiобретенiемъ современнаго сознанiя. Показываетъ она, пожалуй, и нечто худшее: что этого налета и теперь уже нетъ, или его почти нетъ,-если съ нимъ такъ легко распрощался громадный, очень просвещенный народъ съ колоссальнымъ и христiанскимъ историческимъ прошлымъ, когда онъ, ничемъ не понуждаемый, свободно вступалъ на избранный имъ катастрофическiй путь. Это очень грозный урокъ исторiи и очень грозное предостереженiе.

Этимъ прежде всего въ корне колеблется взглядъ, который пользовался большой популярностью: что объ основахъ высшихъ гуманныхъ требованiй намъ можно теперь уже не заботиться, что они обратились во вторую натуру современнаго человека или готовы въ нее обратиться, что онъ съ ними рождается, въ нихъ воспитывается и съ ними неизбежно считается, какъ бы при этомъ онъ ни думалъ, къ чему бы ни стремился и во что бы ни верилъ. Если бы это въ самомъ деле было такъ, если бы люди уже органически достигли высшаго моральнаго уровня, наше будущее, разумеется, было бы прочно обезпечено. Чего бы не достигло такое органически доброе человечество, при его современномъ огромномъ могуществе надъ природой, при колоссальномъ и непрерывномъ росте современной техники, при все более ослепительныхъ новыхъ открытiяхъ современной науки? Но допустимъ только, что такой органической добродетели въ человечестве пока еще нетъ,-а, можетъ быть, ея и никогда не будетъ,-что въ человеке по прежнему сталкиваются и борются противоположныя силы и стремленiя, каждое изъ которыхъ, всецело овладевъ его волею, прiобретаетъ въ немъ настоящую внутреннюю безмерность, и что такое одоленiе стремленiями не само собой совершается, а зависитъ отъ самого человека и прежде всего отъ того, чего онъ вообще ищетъ въ жизни и какъ понимаетъ жизнь,-и тогда картина будущаго неизбежно становится загадочною и даже жуткою. Ведь тогда въ будущемъ открыты всякiя возможности; тогда все будетъ зависеть отъ того, какими будутъ люди и какими будутъ народы. Предположимъ, что безчеловечiе, злоба, жестокость, грубость, моральная безпринципность, не только не уменьшатся, но разрастутся, въ какое страшное орудiе взаимнаго истребленiя и уничтоженiя всего лучшаго, что создали люди раньше, обратятся чудеса будущей техники и открытiя будущей науки?

Между темъ какое основанiе думать, что въ идущихъ за нами поколенiяхъ непременно победитъ доброе Конечно, терять надежды никогда не следуетъ, но все же нельзя закрывать глаза и на то, что современность въ этомъ случае скорее даетъ противопоказанiе. Несмотря на могучiй ростъ техники, науки и просвещенiя за последнiя 40--50 летъ, нравственный уровень человечества едва ли поднялся противъ прежняго, скорее онъ резко упалъ. Постепенное огрубенiе и въ области мысли, и въ области чувствъ, и въ области жизненныхъ идеаловъ облекалось въ самыя разнообразныя формы и замечалось уже давно. Но обо всемъ этомъ еще можно было спорить. Великiй опытъ разразившейся войны съ ея безпросветнымъ кровавымъ кошмаромъ едва ли оставляетъ место для какихъ-нибудь сомненiй. я говорю здесь не только о лютомъ патрiотизме Германцевъ; ведь съ другой стороны, когда, напр., была возможна такая безумная вакханалiя обмана, грабежа и всяческаго предательства, какая происходитъ кругомъ насъ?

И отдельные люди, и целые народы живутъ и действуютъ сообразно съ темъ, какъ они думаютъ, во что верятъ и къ чему стремятся. Этимъ, по крайней мере, определяется самое основное въ ихъ жизни и деятельности,-этимъ диктуется общiй смыслъ ихъ существованiя и коренной тонъ ихъ внутренняго самочувствiя. Объ этихъ истинахъ часто и охотно забывали, но о нихъ съ убедительной наглядностью напомнили переживаемыя нами кровавыя испытанiя. Нетъ культуры самой въ себе, которая делала бы святымъ всякое зло, совершаемое во имя ея, и нетъ отвлеченныхъ ценностей въ себе, которыя замкнуты въ какомъ-то потустороннемъ мiре абстрактныхъ возможностей, -- которыя никакъ не соприкасаются и не имеютъ ничего общаго съ реальнымъ смысломъ мiра и жизни, и которыя, съ другой стороны, нисколько но зависятъ отъ исканiй человеческой мысли и настроенiй человеческой воли. Это не реальности, это даже не идеи,-это словесныя знамена и лозунги, которыми потерявшiй все действительныя духовныя ценности человекъ ублажаетъ себя въ своемъ культурномъ самодовольстве, полагая, что въ нихъ онъ имеетъ нечто неизмеримо более возвышенное, утонченно трансцендентальное, а главное критически научное, нежели въ отжитыхъ и наивныхъ представленiяхъ о Боге, о грехе и правде, о любви, какъ истинномъ двигателе всего живого, и о безконечной ценности человеческой души. Немецкiя словесныя изобретенiя и словесныя знамена последнихъ десятилетiй могли вносить маленькое украшенiе въ будничную регулярную жизнь,-особенно, когда объ этой жизни были уверены, что она идетъ настоящимъ и нормальнымъ ходомъ ж отвечаетъ самымъ изысканнымъ требованiямъ идеальной оценки. Но что съ ними делать въ эпоху катастрофическую, когда все признанныя оценки поколебались и когда передъ потрясеннымъ человечествомъ неотступно стали вопросы о наиболее существенныхъ для него реальностяхъ: о его собственномъ будущемъ, о действительномъ смысле человеческой исторiи, о реальномъ смысле человеческаго существованiя вообще, а черезъ это и о коренныхъ и действительныхъ двигателяхъ мiровой жизни? Чему здесь поможетъ самая утонченная схоластика громкихъ, но туманныхъ словъ?

Сейчасъ указанные вопросы всегда безпокоили мысль человека,-все религiозныя я философскiя системы выросли изъ ихъ посильнаго решенiя. Однако далеко не всегда въ равной степени чувствуется ихъ серьезность. И отдельные люди, и целыя эпохи иногда отъ нихъ упорно отворачиваются. Въ исторiи человеческой мысли и человеческихъ настроенiй замечается огромное колебанiе въ подъеме и паденiи жизненнаго значенiя этихъ вековечныхъ проблемъ. Когда это значенiе падаетъ, люди охотно отмахиваются отъ нихъ, убежденно утверждаютъ, что ихъ нельзя решить (обыкновенно и философы въ подобные историческiе перiоды доказываютъ то же самое)-въ действительности ихъ и не хотятъ решать. И причина тому простая: на самомъ деле, они уже оказываются решенными,-только въ узкомъ и поверхностномъ масштабе. Въ этомъ случае страшно много зависитъ отъ настроенiя. Представимъ себе человека счастливаго, который доволенъ и собой и другими, который одинаково уверенъ и въ прошломъ, и въ будущемъ, который непоколебимо убежденъ, что онъ и до сихъ поръ все делалъ, какъ надо, и въ будущемъ все будетъ делать, какъ надо, и что выйдетъ изъ этого опять-таки все, какъ надо. Разве его жизнь не получаетъ для него полный и законченный смыслъ? И зачемъ ему еще спрашивать о какомъ-то высшемъ, вековечномъ смысле жизни? Зачемъ ему вопросы о Боге, о душе, о свободе или несвободе воли, о конечной цели существованiя,-ведь они и трудны, и неприятны, и мучительны, если ими серьезно увлечься, а главное, они такому человеку вовсе не нужны, они только могутъ помешать ему бороться за счастье, действовать, упиваться красотой жизни. И ведь такъ могутъ чувствовать себя не только отдельныя лица, бываютъ перiоды, когда такъ чувствують себя огромныя общества. И что особенно важно,-въ значительной мере такъ чувствовало себя все европейское человечество последнихъ столетiй. Само собой понятно, что въ такой субъективной игре самочувствiй и самооценокъ возможны всякiя варiацiи: можно, напримеръ, быть очень недовольнымъ своимъ прошлымъ, но за то темъ крепче верить въ ближайшее будущее и въ свое могущество надъ нимъ. Существенно то, что въ изображаемыхъ случаяхъ смыслъ жизни полагается въ близкомъ, всегда доступномъ, эмпирически наличномъ или готовомъ получить наличность. Но вообразимъ того же счастливаго человека, о которомъ мы сейчасъ говорили, переживающимъ полное разочарованiе и трагическое крушенiе всехъ своихъ надеждъ. Будущее непоправимо обмануло все его ожиданiя, онъ серьезно изверился и въ своемъ прошломъ. Его ближнiе оказались мелкими и злыми негодяями, да и въ самомъ себе онъ испуганно заметилъ явныя черты некрасиваго негодяйства. Ведь это довольно обычная житейская исторiя. Что произойдетъ съ внутреннимъ мiромъ такого человека? Что ему делать и какъ ему жить въ обступившемъ его непробудномъ мраке? Неужели въ этомъ одномъ весь смыслъ его жизни, да и какой же это смыслъ? Или есть въ жизни и еще что-то, о чемъ онъ не думалъ, чего онъ не зналъ, и это что-то и есть единственно настоящее въ ней? Очевидно, такому человеку только два выхода: или полное паденiе духа, отчаянiе, быть можетъ, самоубiйство,-или онъ долженъ стать другимъ и взглянуть на мiръ совсемъ другими глазами. Такъ бываетъ съ отделъными людьми. Но не стоитъ ли иногда подобная альтернатива и предъ целыми народами, эпохами, быть-можетъ, человечествомъ?

Одною изъ наиболее характерныхъ особенностей современнаго европейскаго мiросозерцанiя является его геоцентризмъ, -не въ астрономическомъ смысле признанiя земли за реальный центръ механизма вселенной, а въ моральномъ смысле сосредоточенiя всехъ человеческихъ целей на интересахъ и условiяхъ земного существованiя. Задачи человека развитого и научно образованнаго все на земле. Только эмпирически наглядное, чувственно данное намъ понятно, только съ этимъ мы и должны считаться въ нашихъ действiяхъ и нашихъ планахъ. Начало бытiя и его высшая цель,-то, откуда все пошло и къ чему оно идетъ,-намъ недоступны и нечего объ этомъ думать. Истинная суть и настоящая реальность вещей трансцендентны для нашего пониманiя, будемъ же искать удовлвтворенiя на ихъ феноменальной поверхности. Таковы почти общепринятые догматы современныхъ мыслящихъ людей, хотя формулы, въ которыхъ выражаются эти догматы, очень различаются между собой. Такiе взгляды возникли не случайно, съ основанiемъ можно доказывать, что они явились необходимымъ, а во многихъ отношенiяхъ и плодотворнымъ продуктомъ предшествующихъ историческихъ условiй,-но въ настоящее время насъ интересуетъ не ихъ историческая необходимость, а ихъ ценность по существу. Въ такой принципiальной оценке предпосылокъ геоцентризма въ морали теперь более настоятельная нужда, чемъ когда-нибудь. Дело въ томъ, что въ теснейшей связи съ новыми моральными теченiями, последовало страшное паденiе христiанскаго нравственнаго идеала и вообще серьезнаго сознанiя обязательности высшихъ гуманныхъ требованiй. Это едва ли должно казаться страннымъ: какъ говорить объ абсолютномъ долге, который мы обязаны выполнить, какъ бы ни протестовали противъ его требованiй наши наклонности и вкусы, когда въ жизни ничего абсолютнаго нетъ и когда ничего абсолютнаго мы никогда понять не можемъ? И если даже по какимъ-нибудъ соображенiямъ мы понятiе абсолютнаго долга сохранимъ, почему наша абсолютно обязательная нравственная деятельность должна непременно подчиняться христiанскимъ заповедямъ всечеловеческой любви и безконечной ценности человеческой души, а также уверенiямъ гуманитарной этики, что человекъ всегда есть цель въ себе и поэтому никогда не можетъ быть обращаемъ только въ средство? Что мы знаемъ о душе и почему мы во всехъ другихъ людяхъ должны видеть равноправныя цели въ себе, когда они принадлежатъ къ различнымъ народностямъ, разнымъ общественнымъ классамъ, разнымъ государствамъ? Неужели даже и на земле нетъ ничего дороже и выше ничтожной и случайной человеческой индивидуальности? Эти недоуменiя вполне естественны и въ то же время совершенно ясно, что ихъ нельзя разрешить на почве только моральныхъ соображенiй: они продиктованы целымъ мiросозерцанiемъ,-у нихъ совершенно определенная теоретическая основа. Поэтому действительную оценку современныхъ моральныхъ критерiевъ можно получить лишь въ результате коренного пересмотра основныхъ предположенiй господствующаго научно-философскаго мiросозерцанiя. <


 Об авторе

Гримак Леонид Павлович
Крупный отечественный психолог, психофизиолог, психотерапевт. Доктор медицинских наук, профессор.

Родился в селе Прудентово Запорожской области. В 1955 г. окончил военно-медицинский факультет Харьковского университета. Девять лет служил войсковым врачом в частях воздушно-десантных войск. С 1965 г. сотрудник Института авиационной и космической медицины. В 1986–1989 гг. — начальник отдела формирования профессиональной пригодности летчиков. В 1963 г. защитил кандидатскую диссертацию, ставшую основой книги «Психологическая подготовка парашютиста», а в 1975 г. — докторскую, материалы которой составили монографию «Моделирование состояний человека в гипнозе» (М.: URSS). C 1992 г. — главный научный сотрудник Всероссийского научно-исследовательского института МВД России.

Основная научная проблема, над которой работал Л. П. Гримак, — повышение надежности функционирования человека (в том числе парашютиста, летчика, космонавта) в экстремальных условиях деятельности. Он исследовал трудные психические состояния человека и разработал их классификацию, сформулировал принципы и методику психологической подготовки оператора к действиям в экстремальных условиях.

Л. П. Гримак дал теоретическое обоснование и разработал методические подходы к моделированию состояний человека в гипнозе; разработал методику аутоофтальмотренинга и методику психодиагностики эмоциональной реактивности; сформулировал задачи нового направления психологии, получившего название «психология активности». Автор более 120 научных работ, в том числе 10 монографий.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце