URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Ванников Ю.В. Синтаксис речи и синтаксические особенности русской речи
Id: 211866
 
375 руб.

Синтаксис речи и синтаксические особенности русской речи. Изд.стереотип.

URSS. 2016. 296 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-05282-5.

 Аннотация

В работе рассматриваются наименее изученные аспекты русского синтаксиса --- коммуникативный, функциональный и стилистический, которые представляют особую трудность при изучении русского языка как иностранного (на продвинутом этапе). Освещение этих аспектов проводится на основе систематизации тех изменений, которые структура предложения может претерпевать в тексте. Показывается, что многие типы структурных перестроек присущи определенным стилям речи.

Предназначена для преподавателей русского языка как иностранного, может быть также использована студентами-филологами в качестве пособия по курсу современного русского языка.


 Оглавление

Предисловие
Синтетический подход к синтаксису. Единицы синтетического синтаксиса. Высказывание
К вопросу о так называемой присоединительной связи предложений
Высказывания с парцелляцией обособленных членов предложения
Высказывания с парцелляцией однородных членов предложения и с парцелляцией определения
Высказывания с парцелляцией интенсиональных элементов структуры предложения
Высказывания с парцелляцией сложного предложения
Высказывания с интеграцией синтаксических структур
Высказывания с парцелляцией и интеграцией в составе диалога. Диалогические макроструктуры
Высказывания со смещенным членением как универсалия речи
Заключение
Библиография

 Предисловие

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем.

Кому из тех, кто говорит по-русски, незнакомы эти строки, написанные великим поэтом А.С.Пушкиным? И вот именно они, а еще точнее -- первая строка стала объектом любопытного эксперимента. Эту строку в своем стихотворении воспроизвел (впрочем, воспроизвел ли?) современный поэт В.Соснора:

Я вас любил. Любовь еще -- быть может...

И далее В.Соснора вновь цитирует (цитирует?) пушкинскую строку:

Я -- вас любил. Любовь -- еще быть может.

Обращение с пушкинским текстом, конечно, вольное. Но насколько? Искажен он? Изменен? Или в нем просто сдвинуты некоторые акценты?

Конечно, даже перемещение акцентов в пушкинском стихе -- дело весьма необычное. Поэтому нетрудно понять "Литературную газету" (1977, N 1), которая на такой способ воспроизведения пушкинской строки отреагировала пародией (Вл.Волина):

Напрасно бились лучшие умы.
Все муки слова -- только от незнанья.
Берем строку у классика взаймы.
Слегка меняя знаки препинанья:

Я -- к вам. Пишу! Чего же! Боле!
Когда -- не в шутку. Занемог...
Ужо -- тебе. (О поле: поле).
И -- лучше выдумать? Не мог!..

Его пример -- другим. (Наука!)
Меня -- презреньем. Наказать!!
Что? Я -- могу! Еще сказать...
Но -- боже! Мой! Какая... скука!

Вл. Волин заострил прием и в сущности ответил на вопрос: насколько изменен пушкинский стих в воспроизведении В.Сосноры. Изменен сильно. Настолько сильно, что, пожалуй, нельзя даже говорить о его "воспроизведении", ибо это -- совсем не та хорошо нам знакомая строка, с которой мы начали предисловие. И дело здесь отнюдь не в том, что "слегка" меняются знаки препинания, но в том, что разные варианты имеют совершенно различный смысл. Да, дело именно в изменении смысла. Но это изменение смысла, иногда появление другого, нового смысла, создается не употреблением новых слов, даже не изменением форм "оригинальных" слов или изменением порядка их следования, а действительно одним лишь изменением знаков препинания.

Назовем пушкинскую строку "исходной", а строки В.Сосноры -- ее смысловыми вариантами. Спрашивается: сколько смысловых вариантов может иметь исходная строка? Очевидно, столько, сколько можно придумать вариантов "разумной" расстановки знаков препинания. Пополним начатый ряд:

Исходная строка:

Я вас любил: любовь еще, быть может... Смысловые варианты:

1. Я вас любил. Любовь еще -- быть может... (В.Соснора)

2. Я -- вас любил. Любовь -- еще быть может. (В.Соснора)

3. Я -- вас? Любил. Любовь еще -- быть может.

4. Я -- вас? Любил. Любовь -- еще быть может.

5. Я -- вас? Любил? Любовь? Еще, быть может...

6. Я? Вас любил. Любовь еще -- быть может...

7. Я вас любил. Любовь! Еще, быть может...

8. Я: вас любил... Любовь еще, быть может...

9. Я вас любил. Любовь еще быть -- может.

И т.д.

Легко проверить, что все возможные варианты далеко не исчерпаны приведенным списком. И одновременно нетрудно убедиться, что наряду с "разумными" возможны "неразумные" варианты -- такие, смысл которых трудно понять, т.е. трудно придумать ситуацию, в которой они действительно могли бы быть употреблены, например:

Я вас. Любил любовь. Еще быть. Может.

Итак, не меняются слова, не меняются их формы, не меняется порядок их расположения, т.е. не меняется формальная организация строки, но меняются только знаки препинания -- и с ними меняется смысл этой строки. Меняется прежде всего потому, что каждый раз строка группируется по-новому -- это легко видно из приведенных примеров. Но также и потому, что смена некоторых знаков препинания меняет и общий "коммуникативный смысл" сообщения (сравните: Я вас любил и Я вас любил?).

Известно, что знаки препинания сигнализируют тот или иной способ произнесения сообщения -- пауза, движение основного тона, т.е. несут информацию о его интонационном оформлении. А если это так, это значит, что все указанные изменения в смысле сообщения проявляются в его интонировании. Или наоборот: изменения в интонировании сообщения могут приводить к изменениям смысла.

До сих пор мы говорили об изменении смысла в пределах строки. Но строка -- это основная единица организации стиха. А как обстоит дело с этой же строкой, если ее рассматривать как единицу русского языка? Меняется ли она при изменении интонации? Смысл ее, конечно, меняется, это мы уже видели. Но меняется ли при этом ее собственно лингвистическая организация? Действительно, сравним два сообщения:

Я вас любил: любовь еще, быть может...(исходное)

Я? Вас? Любил? Любовь -- еще? Быть может.(вариант)

Первое сообщение, вообще говоря, синтаксически не закончено: в обычной грамматике оно будет рассматриваться как часть более крупной единицы языка -- предложения (Я вас любил: любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем; но пусть она вас больше не тревожит; я не хочу печалить вас ничем). А вариант? Что он представляет собой в этом отношении? Это -- тоже часть предложения? Или одно предложение? Согласно той же обычной грамматике, это -- целая цепочка из восьми предложений, правда, неполных. Но если это так, значит, интонация меняет синтаксическую организацию языковых единиц. А с другой стороны, вариант не отличается от исходного сообщения ни лексическим составом, ни формой, ни порядком расположения слов. Но ведь и синтаксическая -- формально-структурная -- организация сообщения, деление сообщения на такие единицы, как предложение, как раз и зависит от форм слов и порядка их расположения. Как выйти из этого противоречия? Как относиться к синтаксису, опирающемуся не на формальные признаки сообщения, а на способ его произнесения? Вопросы эти отнюдь не праздные -- ведь подобная вариативность вообще есть общее свойство нашей речи. Каждое сообщение можно рассматривать как один из ряда возможных вариантов, при этом, в отличие от рассмотренного выше примера, в данном ряду не всегда легко определить "исходное" сообщение. Действительно, возьмем самый обычный пример:

1. Поступай на учебу в вуз, на факультет журналистики.

2. Поступай на учебу. В вуз, на факультет журналистики.

3. Поступай на учебу в вуз. На факультет журналистики.

Может показаться, что исходным следует считать первое сообщение, как более нейтральное. Однако в тексте книги В.Скоробогатова "Отгремели залпы", откуда взят этот пример, использовано третье сообщение. Поэтому если за исходное брать именно авторское сообщение, то придется исходным считать третье, а первое, как и второе, -- его смысловыми вариантами.

К сказанному следует добавить также, что сами по себе знаки препинания отличаются известной неопределенностью, а принципы их расстановки не всегда просты и не всегда легко соотносимы с "конкретной ситуацией" в тексте. В каком-то смысле пунктуацию можно сравнить с музыкальной нотацией, о которой в свое время хорошо писал А.Моль: "Несведущий человек, посмотрев на партитуру, о которой он имеет только поверхностное представление, подумает, что музыка -- искусство вполне точное, определенное, не оставляющее места для какого-либо произвола; на самом деле имеет место обратное. Марк Пеншерль (Pincherl) также писал о неопределенности музыкального текста:,,Оставим наивную мысль... будто написанная музыка является точным языком, что так ее звуковое исполнение в совершенстве обеспечивается двойным механизмом расшифровки и инструментального исполнения, осуществленным в виртуозе-исполнителе. В таком случае существовал бы образец исполнения, которому виртуоз должен был следовать. Но этому мешает тысяча чисто физических различий между артистами, так же как и между их инструментами. Поэтому было бы бесполезно искать двух исполнителей, способных совершенно одинаково воспроизвести один сколько-нибудь значительный отрывок. Но сама нотация не дает исчерпывающих указаний об исполнении, как могут подумать непосвященные" (А.Моль. Теория информации и эстетическое восприятие. Пер. с франц. М., 1966, с.212). Проблема "эталона" и "вариантов исполнения" является гораздо более сложной и, как мы увидим ниже, более запутанной.

Вот еще один небольшой пример того, как незначительный сдвиг в пунктуации меняет общий смысл целого произведения. В 1973 г. в журнале "Новый мир" (N 1)

A. Лейтес опубликовал свои воспоминания о поэте

B. Хлебникове. "Мне надолго запомнилось... одно собрание, -- пишет А.Лейтес, -- на которое поэт пришел взволнованный и читал в непривычной для себя манере-отрывисто, чеканно. С подъемом он начал: "Я видел, что черные Веды, Коран и Евангелие и в шелковых досках книги монголов... сложили костер... чтобы ускорить приход книги единой..." Нараспев называя Нил и Обь, Миссисипи и Дунай, Замбези и Волгу, Темзу и Ганг, он постепенно воодушевлялся и резко повысил голос (обращаясь не то к себе, не то к кому-то из аудитории): "Да, ты небрежно читаешь. Больше внимания! Слишком рассеян и смотришь лентяем, точно уроки закона божия. Эти горные цепи и большие моря, эту единую книгу скоро ты, скоро прочтешь"... Желая перепроверить сохранившиеся во мне впечатления от тогдашнего вечера, я обратился к последнему советскому изданию Хлебникова и удивился. Слова те же, но... расстановка знаков препинания не соответствует ни тем интонациям, которые мне больше всего запомнились, ни смыслу и пафосу стихотворения. Вот как здесь (Библиотека поэта. Малая серия. Л., 1960, с.140) напечатано: "Да, ты небрежно читаешь, больше внимания, слишком рассеян и смотришь лентяем. Точно уроки закона божия, эти горные цепи и большие моря". Хлебников был настроен антирелигиозно, и вряд ли он назвал горные цепи и большие моря "уроками закона божия"" (с.231).

Неясность семантики пунктуационных знаков и условность правил их расстановки проявляются с особой остротой в случаях так называемой дешифровки магнитофонных записей живой разговорной речи. Каждый, кому приходилось сталкиваться с этой работой, знает, насколько велик элемент произвольности во вторичном, письменном воспроизведении записанной живой речи. Подобно тому как не бывает полностью идентично исполнение одной и той же пьесы разными исполнителями, не бывают полностью идентичными и вторичными письменные тексты, составленные разными дешифровщиками. Однажды автору этих строк, работавшему с дешифровщиками таких записей, пришла в голову злосчастная мысль: для устранения возможных колебаний в интерпретации синтактико-смысловой структуры текста отказаться от употребления в первом варианте дешифровки знаков препинания, заменив их одним условным знаком || со значением "интонационный и смысловой сегмент текста". И вот к нему стали поступать такие тексты: "Мы очень много читали || по истории || по русской истории || романы всякие || какие там были || подходящие || подходящие || но следующий класс шестой || да || седьмой восьмой || шестой || да || последние это значит || в этом || в пятом все-таки || вероятно || в четвертом || там была замечательная учительница|| русского языка || седая уже || вот открывает она дверь || Монова ее фамилия || очень энергично работала || входит || боялись мы ее || очень || здоровается || ну...". (Описание приведенного материала см. в кн. "Вопросы лингвостатистического анализа русской разговорной речи". М., 1976. Приведенный отрывок: выборка N003, индекс 46.)

Нетрудно догадаться, что текст, представленный в таком виде, вообще не поддавался однозначной пунктуационной интерпретации.

Предлагаемая вниманию читателя книга призвана ответить на вопрос о природе смысловой вариативности текста, о соотношении синтаксиса и семантики в организации текста на уровне поверхностных синтаксических структур, на вопрос о соотношении "эталона" и "вариантов".

Но у нее есть и другая задача. Даже из немногих приведенных примеров нетрудно видеть, что наличие смысловой и, по-видимому, экспрессивной вариативности сообщения является источником богатства, разнообразия, гибкости речи, что сама эта вариативность имеет какие-то внутренние ограничения или, скажем по-другому, типичные схемы реализации. Анализ и описание этих явлений, раскрывающих многие особенности современной русской речи, -- это и есть другая задача настоящей книги.

Решение как первой, так и второй задачи самым непосредственным образом связано с теорией и практикой преподавания русского языка как иностранного, поскольку позволяет уточнить задачи и содержание обучения. Действительно, если смысловая вариативность текста создается интонационными средствами, то эти средства, как и способы их пунктуационного представления, должны стать особым объектом изучения, а формирование соответствующих навыков следует рассматривать как одну из важных задач обучения русскому языку иностранцев. Ведь усвоение навыков смыслового и экспрессивного варьирования сообщения обеспечивает не только более высокий уровень владения различными видами речевой деятельности, но и, главное, более полное овладение мышлением на изучаемом языке.

Автор пользуется случаем выразить свою искреннюю признательность доктору филологических наук проф. О.Д.Митрофановой и кафедре русского языка Московского геолого-разведочного института, руководимой кандидатом педагогических наук доц. А.Н.Щукиным, за ценные замечания и полезные советы, сделанные при рецензировании этой книги.


 Об авторе

Юрий Вениаминович ВАННИКОВ

Кандидат филологических наук, профессор. Российский языковед, специалист в области русского и романского языкознания, синтаксиса, типологии текста, квантитативной лингвистики и теории перевода.

Работал в Институте повышения квалификации информационных работников при ВИНИТИ, в научном отделе Всероссийского центра переводов. Был профессором кафедры истории, теории и критики перевода в Московском государственном лингвистическом университете (бывший МГПИИЯ). Был членом правления Российской ассоциации переводчиков.

Работал на кафедре языкознания в Университете дружбы народов, заведовал кафедрами русского языка в Академии труда, Российской академии театрального искусства (ГИТИС). Преподавал русский язык в Монголии, Финляндии, работал в Аргентине, в нескольких университетах Чили.

Уже в первой публикации "Предложение и фраза как соотносительные единицы языка и речи" (1960) им были сформулированы предпосылки теории аспектного синтаксиса, рассмотрены коммуникативные единства, соответствующие реальным языковым объектам -- высказываниям. В последующих работах и в монографии "Синтаксис речи и синтаксические особенности русской речи" выявлена в рамках высказывания система речевой адаптации синтаксических структур.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце