URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Ланн Е. Литературная мистификация
Id: 199035
 

Литературная мистификация. Изд.2, доп.

URSS. 2009. 232 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-00630-9. Уценка. Состояние: 5-. Блок текста: 5. Обложка: 4+.
Обращаем Ваше внимание, что книги с пометкой "Предварительный заказ!" невозможно купить сразу. Если такие книги содержатся в Вашем заказе, их цена и стоимость доставки не учитываются в общей стоимости заказа. В течение 1-3 дней по электронной почте или СМС мы уточним наличие этих книг или отсутствие возможности их приобретения и сообщим окончательную стоимость заказа.

 Аннотация

Автор предлагаемой вниманию читателя книги Евгений Ланн (литературное имя Евгения Львовича Лозмана) (1896--1958) --- замечательный знаток английской литературы, один из лучших переводчиков Ч. Диккенса, близкий друг М.И. и А.И. Цветаевых, М.А. Волошина. Назначение этой книги, по словам ее автора, «ввести читателя в очень сложную и недостаточно освещенную в теории литературы проблему мистификации». В книге рассказывается о литературных подделках --- произведениях, написанных одним лицом и приписанных им другому. Приводится классификация таких мистификаций, методы их анализа и раскрытия. Описывается литературная судьба «Краледворской рукописи», истории «Guzla» Мериме, ошибки Сент-Бёва, защищавшего подлинность мемуаров герцога Лозэна, подделки Нодье «Les Philadelphes» и других произведений, аутентичность которых вызывает сомнение. В книге дается описание жизненных судеб мистификаторов, покинувших «столбовую дорогу „легальной“ литературы».

Обладая несомненными научными достоинствами, и в то же время написанная живо и увлекательно, книга читается на одном дыхании. Ее с интересом прочтут как специалисты-литературоведы, так и самый широкий круг читателей.


 Содержание

В. М. Волосов, И. В. Кудрова. Слово об авторе
Введение
I. Социологический анализ и мистификация
II. Классификация мистификаций
III. Литературная судьба некоторых мистификаций
 Безличное творчество
 Подделки произведений, приписываемых писателям
 Подделки произведений, приписываемых историческим лицам
 Подделки произведений, приписываемых вымышленным авторам
V. Дополнительные моменты
Указатель имен

 Слово об авторе

Евгений Львович Ланн (литературный псевдоним Е. Л. Лозмана) -- поэт, прозаик и переводчик, родился в Харькове в 1896 году, окончил юридический факультет Харьковского университета по философии права. Недолгое время он служил в коллегии адвокатов, затем навсегда оставил юридическую деятельность и занялся литературным трудом. Стихи свои не публиковал. В 1925 году предполагалось издание его поэтического сборника, но осуществлено не было.

Ланн -- автор нескольких литературно-критических работ: "Джозеф Конрад" (1924), "Писательская судьба Максимилиана Волошина" (1926), "Литературная мистификация" (1930). Им написаны беллетризованная биография Диккенса (1946) и два исторических романа: "Гвардия Мак Кумгала" (1938) и "Старая Англия" (1943). Последний был переведен на английский язык и имел успех у английского читателя (в центре романа -- Джонатан Свифт, Англия периода войны за испанское наследство).

Ланн был неутомимым переводчиком. Он переводил Смоллета, Харди, Конрада, Олдингтона, Крейна, Лоусона, Дос Пассоса и особенно много Диккенса. И не только переводил -- комментировал, редактировал чужие переводы. Под его руководством вышло тридцатитомное собрание сочинений Диккенса на русском языке.

Над многими переводами он работал совместно со своей женой Александрой Владимировной Кривцовой, тоже известной переводчицей. Глубоко привязанные друг к другу, супруги некогда поклялись друг другу уйти из жизни одновременно. И когда Александра Владимировна тяжело заболела, давнее решение было осуществлено: оба покончили жизнь самоубийством 29 сентября 1958 года в возрасте 62 лет.

Это были люди необыкновенной доброты, высокой культуры и выдающегося ума.

В. М. Волосов, И. В. Кудрова

 Введение

The wordes mote be со sin to the dede.
Chaucer

Ни на одном языке нет исчерпывающего обзора литературных подделок. Причину нетрудно установить: наука о литературе бессильна произвести проверку всего своего архива. Бессильна потому, что эта проверка предполагает наличие первоисточников, т.е. рукописей, не возбуждающих сомнения в подлинности. Но какое необозримое количество таких рукописей потеряно безвозвратно! И, в результате, история мировой литературы, зная о Фальсификации многих памятников, старается о ней забыть.

Эразм с горечью жаловался еще в XVI веке, что нет ни одного текста "отцов церкви", который можно было бы безоговорочно признать подлинным. Судьба памятников литературных, быть может, столь же незавидна. В самом конце XVII века ученый иезуит Ардуин (J. Hardouin) выступил в своей книге Chronologiae ex nummis antiquis restituae, specimen primum с любопытной теорией: он доказывал, что античному миру принадлежат только Гомер, Геродот, Цицерон, Плиний, "Сатиры" Горация и "Георгики" Виргилия. Что же касается остальных произведений древности и, между прочим, "Энеиды" и "Буколик" Виргилия, "Од" и "Ars poetica" Горация -- все они созданы в XIII веке нашей эры. Доказательства ученого иезуита в свое время были легко опровергнуты, но едва ли найдется хотя бы один исследователь, который станет утверждать, что дошедшие до нас классики Греции и Рима не изуродованы переписчиками. Наличие интерполяций не вызывает сомнений. До Леонардо Б р у н и -- прославленного переводчика (XV века) греческих классиков на латинский язык -- итальянцам были известны некоторые произведения Аристотеля. Но когда Бруни ознакомился с этим латинским Аристотелем, он утверждал, что философ ни в коем случае не признал бы эти произведения собственными, -- в XIV веке Италия знала латинскую обработку арабских переводов Аристотеля. Эти латинские "переводы" Бруни сверял с манускриптами, полученными из Константинополя, вполне доверяя манускриптам. Мог ли он доверять этим последним? Ведь только благодаря счастливой случайности он мог бы сравнить два греческих списка, ибо списки являлись величайшей редкостью, а "Политика" Аристотеля, которую он перевел, выписана была Строцци специально для него, и известно, что второго манускрипта в Италии тогда не было. И наконец помогло ли бы переводчикам сравнение текстов для разрешения проблемы аутентичности? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы признать полную невозможность установить, где кончается в прошлом "подлинный" классик и начинается фальсифицированныЙ. В сущности, неизвестны подлинный Софокл и Тит Ливии, из многочисленных отдельных стихов Анакреона, цитируемых древними авторами, принадлежат Анакреону лишь несколько, а Виргилия мы знаем только по списку V века нашей эры -- самому древнему из дошедших до нас списков. Самая тонкая и строгая критика текстов бессильна обнаружить позднейшие искажения классиков. Следы, которые привели бы к подлинным текстам, обрываются.

Так обстоит дело с классиками Греции и Рима, воспитавшими литературу христианской Европы. Разумеется, установить степень Фальсификации тех или иных европейских авторов легче. Чем ближе к нашей эпохе автор, тем уверенней научная критика. Следы, которые считались потерянными, восстанавливаются благодаря настойчивости исследователей. Утончение методов научной критики и счастливые находки вносят коррективы в канонизированные тексты. Процесс этот происходит медленно, отдельные его звенья обнажаются и на наших глазах. Необходимость такой критики очевидна была еще много веков назад.

Ранние гуманисты, воодушевленные благими намерениями, с энтузиазмом очищали списки латинских классиков от искажений умышленных и неумышленных. Но методология их была столь примитивна, что они bona fide лишь осложнили работу позднейших филологов. За невозможностью собрать необходимые материалы, они исправляли списки по вдохновению, полагаясь на свое умение постичь "дух" исправляемого автора. Поиски полного Ливия, предпринятые ранними гуманистами в Скандинавии, где, по слухам, он имелся, окончились безрезультатно. В исправлении текста Ливия приняли участие многие ученые XIV--XV веков. Догадки -- всегда субъективные и непроверенные -- восполняли пробел, обусловленный недостатком критического материала. Таким же методом обрабатывался и Плавт. Если же ученый сверял современный ему список с более ранним, то, отдавая предпочтение раннему, не задумываясь, переносил искажения из одного списка в другой. Так поступил например знаменитый Поджио с "Филиппиками" Цицерона. Результаты были столь же плачевны, как и тогда, когда критик текста полагался только на свои догадки. Глоссы из текста не выделялись, и средневековые ученые настаивали на том, что интерполированный текст является "подлинным".

В нашу задачу, разумеется, не входит указание па методы современной текстологии. Они очень разнообразны -- от скрупулезного Филологического анализа до календарной проверки. Последняя например имела место при анализе той надписи, какая имеется на экземпляре Виргилия, принадлежащем Петрарке. В этой надписи Петрарка упоминает, что первая его встреча с Лаурой произошла в церкви Santa Chiara 6 апреля 1327 года, в страстную пятницу. Почерк Петрарки подделан был превосходно, но календарная справка обнаружила, что шестого апреля 1327 года был понедельник. Примеры столь же эффектной критики текста можно без труда умножить. Но сколько бы ни были многочисленны они, и современная научная критика во многих случаях не в состоянии обнаружить безоговорочно аутентический текст. Много загадок еще не разгадано. Загадки эти загромождают пути литературоведения. Исследователь греко-римской литературы сталкивается с ними на каждом шагу, но немало недоуменных вопросов возникает и у историка новой литературы. Французские исследователи не доверяют изданию Мольера 1682 года, положенному в основание современных изданий. Ниже мы остановимся на истории написания Дидро "La Religieuse"-она крайне интересна, но два момента в этой истории дают основание сомневаться в аутентичности текста: прошедший со дня написания до издания длительный срок и невыясненный вопрос о том, как "La Religieuse" напала в руки издателя. И эти примеры можно легко умножить.

Нельзя, разумеется, уменьшать роли и значения книгопечатания в вопросе о литературных Фальсификациях. Печатая дошедшие до него списки тех или иных древних авторов, редактор (хотя бы средневековый) должен был аргументировать свой выбор вариантов и, во всяком случае, воздерживаться от обработки в духе ранних гуманистов. С другой стороны, возможность при жизни напечатать свое произведение освобождала автора от опасений, что его рукопись затеряется и потомство ознакомится с ней после вольных и невольных искажений переписчиков. Сомневаться нельзя -- фальсификация текстов затруднена была после Гутенберга.

Но и печатный станок не гарантировал аутентичности. Прежде всего -- в силу объективных условий -- издание древних авторов можно было строить все же на сомнительных списках, сравнение коих не всегда приводило к разрешению вопроса о подлинности. Что же касается авторов новых, -- история литературы располагает целым рядом Фактов, устанавливающих обработку издательствами тех или иных произведений. Обрабатывались не только произведения посмертные, но и те, какие выходили при жизни автора -- например Фенелона. Достаточно хотя бы нескольких таких примеров, чтобы бдительность литературоведов не усыплялась Фактом прижизненного издания, не говоря уже об изданиях посмертных. Проверка упрощалась, ибо архивы скрывают огромное количество авторских рукописей, но, разумеется, далеко не все. И далеко не все классики последних четырех с половиной веков предстали нам неискаженными.

В чем проявляется это искажение? Не только в пропусках неугодного "редактору" материала. Оно проявляется в изменениях авторского текста согласно редакторскому вкусу и в прямых дополнениях -- включении таких абзацев, которые написаны третьим лицом и приписываются автору. Иными словами, в отредактированных таким методом произведениях мы сталкиваемся с фальсификацией отдельных частей этого произведения безотносительно к тому, сказывается ли эта фальсификация в пропусках, изменениях либо дополнениях. Третье лицо выдает ряд отдельных мест, созданных исключительно им самим, за написанное автором. И исключение тех или иных мест приписывается опять-таки автору. От степени редакторского усердия зависит, конечно, разрешение вопроса о том, может ли это искажение отдельных частей целого сойти за частичную фальсификацию. Легко себе представить, что изменение текста в отдельных местах извратит произведение в целом. Гипотетически такую форму редакторской правки можно допустить, но если оставаться на твердой почве литературных Фактов, это построение нужно отбросить. История литературы не знает таких искажений текста, когда третье лицо, внося изменения в отдельные части произведения, опубликовало бы новое -- ибо, по существу, это так -- произведение. Партийно-полемические соображения, личная и литературная вражда и все возможные мотивы, которые могли бы обусловить такую фальсификацию, открывали иные возможности, но не гипотетическую Форму "обработки". Устойчивым и постоянным признаком для всех сомнительных списков и изданий являлся принцип извращения отдельных частей произведения, приводящий лишь к частичному искажению целого. Все кто руководствовались желанием приписать автору произведение, им не написанное, останавливались на том, что создавали произведение и ставили на нем не свои имена, а имя упомянутого автора.

Предмет настоящей небольшой книги -- проблема Фальсификации целого литературного произведения. Не редакционные искажения -- добросовестные или нет, но всегда частичные -- нас интересуют. Из дальнейшего читатель увидит, что понятие литературной мистификаци и -- Фальсификации целого произведения -- покрывает несколько видов таких фальсификаций и отнюдь не сводится к созданию нового произведения, якобы написанного известным истории литературы автором. Очевидно будет для читателя и многообразие мотивов, ведущих к мистификации: упомянутые мельком мотивы нисколько не обусловливают всех видов подделок, всегда крайне сложных и требующих самого тщательного анализа.

Краткое развитие темы "искажения текстов" в этом введении необходимо нам было для того, чтобы одновременно показать смежность двух литературных проблем и рубеж между ними. Смежность их очевидна не только потому, что номенклатура литературоведения склонна объединить оба вида фальсификаций термином апокриф, но и в силу иного, более важного основания. Нетрудно убедиться в одном: наш гипотетический случай является тем мостом, какой перебрасывается между двумя видами подделок., Иными словами: мыслимо, чтобы "искажение текста" переключилось в "Фальсификацию целого", т.е. в мистиФикацию. При этом, конечно, следует помнить: как бы текст ни искажался, как бы гипотетический редактор ни вытравлял неугодное ему в тексте и ни дополнял по своему разумению, но переключение может произойти при одном только условии. Тот, кто "искажает" текст в пределах, нами предположенных, должен сохранить стилистическую манеру автора. Свои "идеи", которыми он заместит авторские, надлежит ему облечь в характерную для автора Форму. Примерно: если бы кому-либо из верных слуг англиканской церкви пришло в голову "обработать" после смерти Свифта памФлет, о существовании коего было известно, и путем подчисток и добавлений явить церкви Свифта раскаявшегося, -- этот редактор должен был бы проявить исключительное внимание в сохранении всех особенностей свифтовского стиля. Если бы это ему удалось и мертвый Свифт благодаря подчисткам принес бы покаяние, -- переключение в мистификацию налицо.

Повторяем: к такому выходу не прибегали и не прибегают те, кто задался целью дать мистиФикацию. К тому же можно предположить, что жанр памфлета практически позволяет такую обработку, чего нельзя сказать о лирическом стихотворении. Во всяком случае нам важно установить, что смежность двух видов Фальсификации предполагает рубеж между ними. Если в манере автора создается произведение новое, можно говорить о мистификации. Теоретически можно раскрыть содержание этого понятия "новое" в различных Формулировках; смысл его станет очевидным на любом примере -- хотя бы на приведенном памфлете Свифта. Ясно, что после упомянутых "подчисток" перед нами будет "новый" памФлет Свифта, даже если -- буде это возможно -- сохранятся в нем подлинные абзацы автора.

Теперь мы в праве забыть о нашем гипотетическом случае. Предметом настоящей книги являются, стало быть, не "искаженные тексты", которые нового произведения не являют, а такие литературные подделки, в результате которых в историю литературы входят самостоятельные произведения, написанные одним лицом и приписанные им другому.

Термин "литературная мистификация" для наименования таких подделок имеет неудобство, с которым нам придется мириться. "Мистификацией" можно ведь именовать и волевой процесс, направленный на введение в заблуждение третьих лиц. Тем не менее заменить этот термин другим нам не представляется возможным. Контекст устранит возможные недоразумения.

Меньше всего мы предполагаем дать обзор раскрытых в мировой литературе мистификаций, Стало быть, предлагаемая книжка не ставит себе библиографических целей. Следует отметить, что на Западе -- и у нас -- не существует обзоров раскрытых мистификаций с изложением их литературно-исторических судеб. МистиФикации включаются в справочники -- иногда многотомные -- псевдонимов п анонимов, и каждой из них уделяется обычно две-три строки, если не считать немногочисленных исключений. Это понятно: библиографу важно раскрыть подлинного автора мистиФикации -- и только. Нет на Западе, насколько нам известно, и теоретических монографий, посвященных интересующему нас вопросу. Отдельные соображения, играющие служебную роль в целях распределения справочного материала, разбросаны в библиографических указателях и в нескольких бессистемных книгах, рассчитанных на то, чтобы в популярной Форме познакомить читателя с некоторыми литературными подделками.

Совершенно очевидно, что каждая из литературных мистификаций является объектом специального исследования. И мы представляем себе, что любая монография, посвященная одной из великих мистификаций, размерами своими должна Значительно превосходить предлагаемую небольшую книгу.

Назначение последней -- ввести читателя в очень сложную и недостаточно освещенную в теории литературы проблему мистификации. Книга должна носить характер "Введения" в эту проблему. Считая, что материал, который мы привлекаем, представляет интерес для широкого круга читателей, мы позволили себе на некоторых литературных мистификациях остановиться более подробно.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце