URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Юркевич П.Д. Из науки о человеческом духе: Очерки по философии и богословию
Id: 197469
 
299 руб.

Из науки о человеческом духе: Очерки по философии и богословию. Изд.стереотип.

URSS. 2015. 248 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-04962-7.

 Аннотация

Вниманию читателей предлагается книга известного русского философа и педагога П.Д.Юркевича (1826--1874), содержащая его работы по философии и богословию. Центральное место в книге занимает очерк "Из науки о человеческом духе", посвященный критическому анализу известного сочинения Н.Г.Чернышевского "Антропологический принцип в философии". Юркевич выражает несогласие с позицией автора этой статьи, видящего в душевных явлениях лишь видоизменения органической жизни, считая, что невозможно объяснять духовные явления исходя из материальных. Он аргументирует свою позицию тем, что материальное начало только во взаимодействии с духовным становится тем, что мы воспринимаем как опыт. Работа "Сердце и его значение в духовной жизни человека, по учению слова Божия" представляет собой трактат по библейской психологии. Автор разворачивает философско-антропологическую концепцию о сердце как определяющей основе человека, его физической и духовной жизни; он делает вывод о том, что нравственность обусловлена метафизическим отношением любви сердца к добру. Наконец, последняя работа, содержащаяся в книге, включает отрывки критического отзыва Юркевича на статьи богословского содержания, опубликованные в первом томе словаря "Философский лексикон" профессора философии Киевского университета С.С.Гогоцкого --- современника автора.

Книга рекомендуется философам, в частности историкам философии; теологам, психологам, всем заинтересованным читателям.


 Содержание

Из науки о человеческом духе
Сердце и его значение в духовной жизни человека, по учению слова Божия
По поводу статей богословского содержания, помещенных в "Философском лексиконе" (критико-философские отрывки)
Примечания
СПИСОК ПРИНЯТЫХ СОКРАЩЕНИЙ

 Из науки о человеческом духе (отрывок)

Возможна ли эта наука и существует ли она? В своим историческом ходе она представляет необозримое множество противоречащих теорий, неосновательных гипотез и произвольных мнений о существе человеческого духа, его силах и свойствах и о способе его развития, -- мнений, которые сменялись с каждым Новым поколением, зависели от характера народов и лиц, развивавших их, и которые поэтому не представляют ничего похожего на стройное и равномерное развитие наук естественных. Уже одно то бросается на глаза, что наука о человеческом духе большею частию брала изъясняющие начала или методы из других наук, что она изъясняла свой предмет не из непосредственного наблюдения над ним самим и его изменениями, а из понятий и предположений, которые вырабатывал человеческий дух на других поприщах исследования. Без сомнения, это происходило оттого, что предмет этой науки предлежит человеческому наблюдению не в такой удобной и доступной форме, как предметы мира физического. Когда естествоиспытатель исследывает химический состав растения или следит за его развитием из семени рождающего до семени рождаемого, то здесь предмет исследования предстоит его взору в простом и ясно определенном образе вещи, которую можно видеть глазами, обнять руками, или здесь наука заботится только об определении предикатов, а субъект дан ей непосредственно и прежде исследования. Напротив, когда психолог спрашивает, что такое душа, то здесь самый субъект не представляется как вещь, на которую можно указать, душа не открывается его наблюдению в готовом и неподвижном образе вещи, следовательно, там, где естественные науки отсылают нас к простому воззрению, не представляющему никаких научных затруднений, психолог уже вынужден свойствами своего предмета делать анализы, соображения и теоретические выводы, которые во всяком разе не могут равняться по степени своей достоверности с понудительною силою несомненных для каждого опытов. Но так же и в другом отношении, при вопросе о предикатах этого субъекта, психолог встречает затруднения, о которых ничего не знает естествоиспытатель. Душевная жизнь в своих явлениях представляется величиной так изменчивой, так текучей, что почти нельзя указать в ней двух моментов совершенно сходных. При каждом новом самовоззрении мы чувствуем себя в другом состоянии. Растение, например, изменяется от причин, которых количество и качество можно определить с научною достоверностью. Но есть ли такое обстоятельство в безмерном мире Божием, которое не могло бы сделаться причиною того или другого состояния человеческого духа? Точно, скажем с Лейбницем, если бы мы знали эту монаду вполне, мы могли бы прочитать в ней судьбу всего мира, -- так она приимчива, так она чувствительна ко всякому внешнему событию. Следовательно, здесь мы не можем иметь определенного круга явлений, которые были бы вызываемые определенным числом причин. Тысячи чувствований, стремлений, представлений, понятий и идей, привычек, наклонностей и страстей выныряют на поверхность сознания неожиданно и без нашего ведома, сочетаваются или пересекаются в различных отношениях, определяют нашу деятельность, наш взгляд на людей и обстоятельства, наши симпатии и антипатии, наше ежеминутное душенастроение, -- и все это разнообразие явлений, из которых каждое хочет сказать нам по-своему, что такое душа, происходит от причин и условий, изменяющихся до бесконечности. Самое простое и плодотворное правило индуктивной методы, что одинаковые изменения указывают на одинаковые причины, должно быть применяемой в этой жизненной области с большою осторожностью: потому что кто докажет, что здесь вообще можно встретить одинаковые изменения, что в различные времена дух может переживать одинаковые состояния, возвращаться на прежние пункты, подобно Солнечной системе? Далее, кто докажет, что причины, вызывающие такие-то чувства и стремления в одном лице, необходимо произведут те же самые явления и в другом? Начало индивидуальное так развито здесь, что почти всегда оно дает душевным явлениям какое-нибудь особенное направление, которого мы вовсе не ожидали на основании знания общих законов душевной жизни. Вот почему великие поэты, изображая только индивидуальную жизнь лица, всегда оказывались глубокими психологами, а великие философы, которые хотели указать нам общие законы душевной жизни, часто строили только гипотезы, в себе не основательные и не сообразные с действительностью.

Наука о человеческом духе долгое время была построиваема на началах и идеях метафизических. Очевидно, что достоинство ее зависело в таком случае от достоинства этих идей и начал. Так, если философ приходил к убеждению, что в основании мира явлений лежат вещественные атомы, то он должен был изъяснять и душевные явления из различных движений и различного способа сочетания этих же самых атомов. Теорию, которую принял он для изъяснения явлений внешнего опыта, он переносил и на явления опыта внутреннего, так что факты, данные в этом опыте, не были приняты в расчет при образовании самой теории и только должны были подчиниться ее безусловному приговору. Этот метафизический прием, как понятно само собою, основывался на предположении, что внутренний опыт как такой не может дать нам никакого откровения о бытии, не может содействовать образованию наших понятий о существе мира и что только опыт внешний может привести нас к мысли об истинно-сущем. Справедливо ли это предположение, увидим после.

В противоположность с этим направлением идеализм признавал научное значение внутреннего опыта: он принимал чувства, стремления и мысли так, как они есть для непосредственного самовоззрения, за чувства, стремления и мысли, а не за движения и сочетания атомов, От этого внутри метафизики идеализма психология мог ла принимать развитие отчасти самостоятельное, в некоторых отношениях независимое от общей метафизической мысли о мире. Но тем не менее идеализм мало интересовался частными законами и формами человеческой душевной жизни. Он решил одну, и притом самую отдаленную, задачу психологии. Он спрашивал: каким образом из общей идеи мира выходит разумность и необходимость тех явлений, совокупность которых мы называем душевною жизнью, как относятся эти явления к общему смыслу или к идеальному содержанию мира явлений.

Так поставленная задача психологии имеет для мыслящего духа особенное достоинство, потому что мыслящий дух никогда не перестанет спрашивать себя, как он относится к общему и целому, какую ступень занимает oн на общей лестнице бытия и какой имеет смысл его появление именно на этой ступени. Для кометы, которая несется в беспредельных пространствах неба, все равно -- ни радостно, ни скорбно, -- где бы ни находилась она. Хотя она существует, однако об этом знает уже не она, а другой, мыслящий зритель; поэтому она не может, да и не имеет надобности спрашивать, откуда и куда стремится она и что означают ее движения в общей планетной системе. Если бы человеческий дух имел такое же бытие для другого, если бы он не знал о себе, о своем существовании, о своих состояниях и трудах, мы согласились бы признать психологическую задачу идеализма праздною и неестественною. Мы сказали бы об этой метафизике, что ее попытка -- осмыслить положение человеческого духа в целостной системе мира -- не отвечает ни на какую действительную потребность человека, что если ее психология хочет быть наукой, то она должна отказаться от изъяснения идеального смысла душевных явлений, что она должна обращаться с духом, как физика с кометой, -- исследовать только его феноменальные формы и способы изменений, не спрашивая, что означает все это разнообразие изменений, к чему оно и для чего оно. Другими словами, мы не надеемся, чтобы психология, если она должна обнять все явления душевной жизни и отвечать на все вопросы, возникающие в духе, могла всецело отрешиться от метафизических предположений о сущности мира, как отрешилось естествознание.

Этим, однако же, мы не говорим, чтобы не было возможности разрабатывать психологию как частную и эмпирическую науку. Первее всего необходимо изучить феноменальный законы и формы душевной жизни, необходимо познать душевные явления в их фактической необходимости, то есть в их взаимном сплетении и сочетании, по их образованию и выходу одного из другого под влиянием опытно дознаваемых причин и условий. Идеализм, преследуя высшие задачи, не удовлетворял этому простому требованию эмпирической психологии. Только в наше время эмпирическая психология получила такое быстрое развитие, так обогатилась наблюдениями фактов душевной жизни и их законообразных сочетаний, что она все более и более получает достоинство точной науки. Хотя факты, открытые для внутреннего опыта, представляют несравненно больше разнообразия, сложности и изменчивости, чем факты опыта внешнего, однако как действительные события они могут быть рассматриваемы и изъясняемы по той же индуктивной методе, которая принесла и приносит такие богатые плоды в области естествознания. Различные состояния и изменения душевной жизни -- чувства, мысли, стремления, привычки, наклонности, страсти, душевные болезни, явления тупоумия и бездарности, также развитие таланта и гения -- все это предметы, которые можно наблюдать, сравнивать, которых причины и условия можно указывать фактически и которые поэтому так же можно подводить под общие законы и формулы, как это делает естествознание в своей области внешнего опыта. Метафизический вопрос о сущности этих феноменов может не иметь никакого влияния на этот способ эмпирического изъяснения душевной жизни, и, таким образом, все различие между естествознанием и психологией состояло бы только в том, что психология изучает предметы, данные для внутреннего опыта, а естествознание -- предметы, открывающийся в опыте внешнем; там и здесь, повторяем, наука исследывает мир явлений, в первом случае душевных, во втором -- телесных, не касаясь трудной проблемы о подлинной сущности этого мира.

При этом мы должны сознаться, что не все современные ученые понимают задачу эмпирической психологии в том простом виде, как мы сейчас изобразили ее. На основании общеизвестного опыта, что душевные явления происходят в телесном организме, и особенно на основании научного физиологического факта, что условия для изменения этих явлений даны первее всего в различных движениях и изменениях частей живого тела, некоторые ученые видят в душевных деятельностях и состояниях явления жизни органической, только более тонкие и более развитые. Представители этой теории, которая рассматривает душевную жизнь как непосредственное произведение телесного организма, сделали в последнее время замечательные попытки, чтобы оправдать свое начало и дать ему значение научной истины. Итак, ничего нет странного, если и в нашей литературе появляются от времени до времени психологические статьи этого направления: если мы не можем идти вперед, то мы не хотим и отставать, и все, что интересует ученых в Германии, легко находит в наших ученых сочувствие, которой уже само по себе говорит много в пользу двигателей образования и науки в нашем отечестве...


 Об авторе

Памфил Данилович ЮРКЕВИЧ (1826--1874)

Русский философ и педагог. Родился в селе Липлявое Полтавской губернии, в семье священника. В 1851 г. окончил Киевскую духовную академию, был назначен на должность наставника по классу философских наук. В 1852 г. получил степень магистра, в 1858 г. -- звание экстраординарного, а в 1861 г. -- ординарного профессора. Тогда же был приглашен на кафедру философии Московского университета, где читал лекции по логике, истории философии, психологии (одним из учеников П.Д.Юркевича был выдающийся русский философ В.С.Соловьев). Преподавал также педагогику в учительской семинарии военного ведомства. В 1869--1873 гг. -- декан историко-филологического факультета Московского университета.

В своих философских работах П.Д.Юркевич развил своеобразный вариант христианского платонизма. Идея, по его мнению, есть объективно реальная сущность вещи, ее разумная основа, "норма" и "закон" ее существования. Признавая значение опыта и наблюдения, он выдвигал требование находить и толковать идею через явления реальной действительности. В основе антропологии П.Д.Юркевича -- библейское учение о роли "сердца" как средоточия всей духовной жизни человека, являющегося, согласно Юркевичу, предпосылкой истинного познания. Темы работ Юркевича во многом определили проблематику последующего развития философского идеализма в России (например, у В.С.Соловьева, П.А.Флоренского, отчасти Г.Г.Шпета и др.). Известность получили и труды П.Д.Юркевича по педагогике, в том числе "Чтения о воспитании" (1865) и "Курс общей педагогики с приложениями" (1869) -- одна из лучших книг по педагогике на русском языке того времени.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце