URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Кулаковский П. Вук Караджич: Его деятельность и значение в сербской литературе
Id: 197168
 
375 руб.

Вук Караджич: Его деятельность и значение в сербской литературе. Изд.стереотип.

URSS. 2015. 288 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-04946-7.

 Аннотация

Читателю предлагается фундаментальное исследование деятельности создателя сербского литературного языка Вука Караджича (1787-1864). Книга была написана русским филологом-славистом П.А. Кулаковским в 1882 году и защищена как магистерская диссертация. Она создавалась в тот период, когда в памяти многих были живы горячие дискуссии, вызванные реформой Караджича, но уже отчетливо были видны и те плоды, которые она принесла.

Книга предназначается филологам-славистам, литературоведам и фольклористам, а также всем, кто интересуется историей славянских культур.


 Процессы становления славянских литературных языков и деятельность Вука Караджича

Вук Караджич (1787--1864) -- выдающийся филолог XIX века, создатель сербского литературного языка. Его деятельность (реформа орфографии и графики, создание словаря и грамматики сербского языка, публикация произведений народного творчества) быстро принесла ему общеевропейскую известность; знакомство с Караджичем ценили знаменитые ученые и деятели культуры разных стран -- Е.Копитар, Я.Гримм, И.Г"ете, П.Шафарик, Ф.Миклошич, И.И.Срезневский, Н.М.Карамзин, А.С.Шишков. Вук Караджич получал пенсию в 100 червонцев из России, назначенную ему императором Николаем I за "пользу славянской словесности". Своим членом его почли за честь избрать различные научные общества, в том числе Московское общество любителей русской словесности, Краковское общество наук, Г"еттингенское ученое общество. В 1823 году Йенский университет выдал Караджичу диплом доктора философии. В 1850 году он был избран членом-корреспондентом Берлинской академии.

Эпоха, к которой принадлежал и лицо которой создавал своей деятельностью Вук Караджич, была эпохой удивительной. Начало XIX века характеризовалось невиданным подъемом национального самосознания славянских народов, бурным процессом формирования новых литературных языков (сербского, болгарского, словацкого, украинского, белорусского и др.) и борьбой за расширение сфер их функционирования. Если к началу XIX века основные проблемы нормализации французского, английского, немецкого, испанского, итальянского литературных языков были уже решены, то кардинальные проблемы становления русского литературного языка решались лишь в первой трети XIX века (споры о "старом" и "новом" стиле, борьба "шишковистов" с "карамзинистами", пушкинское преобразование языка литературы, формирование языка науки и т.д.). Всюду возникали жаркие споры по поводу "своего" и "чужого" в литературном языке. Одной из центральных проблем формирования и развития славянских литературных языков была проблема отношения к кирилло-мефодиевскому наследству, к языку древнейших памятников славянской письменности и к опыту создания первого литературного языка славян. Такие проблемы не только возбуждали научный интерес, но и позволяли строить теоретический фундамент для формирования литературных языков славянских народов.

В этой работе мы рассмотрим основные движущие тенденции, которым подчинялось формирование современных славянских литературных языков. Тем самым мы частично высветим и разные стороны деятельности Вука Караджича, не предпринимая, однако, подробного их анализа, поскольку такой анализ читатель найдет на страницах самой книги. Но прежде необходимо сказать несколько слов об этой книге и ее авторе. Работа о Вуке Караджиче была написана П.А.Кулаковским в 1882 году и защищена как магистерская диссертация. Она создавалась в буквальном смысле "по горячим следам": с момента кончины Караджича к тому времени не прошло и двадцати лет, и в памяти многих были живы горячие дискуссии, которые вызвала его реформа, но уже отчетливо были видны и те плоды, которые она принесла. Если некоторые выводы Кулаковского теперь и требуют уточнений, то его книга в целом является для современного читателя в буквальном смысле сокровищем: она вся проникнута духом той удивительной эпохи, вся наполнена событиями, участники которых предстают перед нами как живые. Кулаковский фактически писал о своем современнике.

Работа П.А.Кулаковского явилась первым в мировой науке фундаментальным исследованием деятельности Вука Караджича. Платон Андреевич Кулаковский (1848--1913) был известным филологом-славистом. Он окончил историко-филологический факультет Московского университета, неоднократно выезжал в славянские земли, работал в гимназии, был профессором Варшавского университета, читал лекции по славяноведению в Петербургском историко-филологическом институте и Женском педагогическом институте, сотрудничал с рядом периодических изданий. Главной темой его научных занятий была сербская и хорватская литература конца XVIII -- первой половины XIX века. Из работ П.А.Кулаковского, помимо книги о Караджиче, наиболее ценны его докторская диссертация "Иллиризм. Исследование по истории хорватской литературы периода возрождения" (1893), за которую в 1895 году он получил премию А.А.Котляревского, а также работа "Начало русской школы у сербов в XVIII веке" (ИОРЯС, 1908, т.8, кн.2--3).

Мы уже отметили, чем объясняется особый интерес к процессам развития литературного языка у славян. Теперь нам предстоит рассмотреть движущие тенденции, которые лежат в основе этих процессов. "Возрождение славян, совершившееся в текущем столетии, -- писал П.А.Кулаковский, -- носит вообще демократический характер. Вырастал народ, пробуждалось самосознание в народных массах, обнаруживались духовные и нравственные силы, накопленные в течение веков политического сна и унижения, язык народа получал литературу, и спавшие, почти забытые славянские народности воскресали для новой жизни". Процесс демократизации литературного языка двусторонен: с одной стороны, это расширение функций родного языка за счет снижения роли всех других лингвем, функционировавших в данном социуме, а с другой -- увеличение удельного веса народно-разговорных элементов в структуре книжного языка (сближение устной и письменной лингвем). Обе тенденции являются внутренне противоречивыми и тесно связаны между собой. Основное противоречие первой тенденции связано с тем, что борьба между "своим" и "чужим", с одной стороны, способствует очищению литературного языка от прямых заимствований, а с другой -- может обернуться крайностями пуризма, засорением языка искусственными новообразованиями. Основное противоречие второй тенденции связано с тем, что подъем разговорного языка до уровня литературного значительно повышает вариативность норм книжной лингвемы, с одной стороны, а с другой -- способствует качественному преобразованию опорного диалекта и обретению им наддиалектного характера. С действием обеих тенденций в конечном счете связано то, что процессы демократизации литературного языка сопровождаются процессами его нормализации.

Социальным содержанием процесса перераспределения функций между двумя или несколькими языками, используемых в данном социуме, является борьба между соответствующими социалемами. В Западной Европе это была борьба против господства латыни в сферах духовной культуры, результатом которой явилось постепенное вытеснение латыни новыми языками (английским, немецким, французским, итальянским, польским и др.) из сферы школьного, среднего и высшего образования, художественной и научной литературы, науки и христианской идеологии. У народов, подпавших под иноземное господство, борьба за расширение функций родного языка являлась одновременно частью национально-освободительной борьбы, выражавшейся как протест против насильственной германизации (чехи), отуречивания (болгары), и т.д. Расширение функций родного языка проявлялось в вытеснении немецкого языка в Чехии и Венгрии, немецкого и венгерского в Словакии и Хорватии, немецкого в Эстонии и Латвии, шведского в Финляндии. У славян Западной и Центральной Европы с 1775 года было введено начальное образование на словенском языке, а в 1851 году был принят закон об обучении лужицких детей в начальных школах чтению и закону Божьему на родном языке. Повсеместно происходил расцвет славянских литератур и издательской деятельности на славянских языках. Например, с 1700 по 1740 год вышло около десятка сербских изданий, с 1740 по 1780 год их было уже более 130, за последующие два десятилетия было напечатано 250 сербских книг, из них 187 -- лишь за последнее десятилетие XVIII века. За первую четверть XIX века вышло уже 442 книги. В 1813 году появилась газета "Новине сербске", а в 1824 году -- журнал "Сербские летописи".

Параллельно процессу демократизации литературного языка идет процесс демократизации содержания основного корпуса текстов художественной литературы: эпоха романтизма с ее культом чистоты народного духа выдвигает народное творчество в качестве образца художественности, а язык фольклора -- в качестве литературного языка. Эти процессы сопровождаются сближением устного и письменного литературно-художественных языков, введением народных песен и сказок в печатную литературу. В России одним из первых опытов такого сближения было издание М.Д.Чулковым "Собрания разных песен" (1770--1774), объединившего народные песни и романсы русских стихотворцев. Естественно, в разных языках такие процессы имели свою специфику. Слияние устной и письменной форм литературного языка отражает призыв основоположника нового сербского литературного языка Вука Караджича: "Пиши как говоришь, говори как пишешь!" Именно язык устной художественной поэзии лег в основу современного сербского литературного языка.

В истории русского литературного языка процесс демократизации проявлялся в постепенном увеличении удельного веса восточнославянских и собственно русских народно-разговорных элементов в структуре книжно-славянского языка, а позже и в некотором вытеснении галлицизмов, германизмов и полонизмов, проникших в литературный язык через дворянские салоны и немецкую профессорскую среду. В русском, как и во многих других языках, отмечалась тенденция к замене прямых заимствований, пришедших в язык вместе с новыми понятиями, заимствованиями косвенными, т.е. калькированием.

Но очищение родного литературного языка от иноязычных элементов и вместе с тем увеличение числа народно-разговорных элементов могут превратиться в засорение литературного языка искусственными образованиями, в отбрасывание уже укоренившихся прежних заимствований, прочно вошедших в структуру общенародного языка, в устную и письменную формы литературного языка. Например, в период становления болгарского литературного языка выдвигались требования "поболгаривания" всех чужих слов, включая даже собственные имена. Однако процесс демократизации литературного языка не означает отказа от иноязычных по происхождению элементов; демократизация -- это закрепление в литературном языке того, что уже бытует в народном языке либо наиболее перспективно в будущем. Поэтому в современном болгарском литературном языке сохранилось значительное число греческих, турецких, а также пришедших через турецкий язык персидских и арабских заимствований. Не закрепились в болгарском языке и искусственные образования, предлагавшиеся для замены русских заимствований и пришедших через русский язык интернационализмов (азство вм. эгоизм, бивалица вм. история, книговище вм. библиотека). И в то же время адаптация русизмов к структуре болгарского языка стала основным источником лексических инноваций. Таким путем русский язык как бы возвращал заимствованное в свое время лексическое богатство из древнеболгарского языка (възмездие из др.-болг. мъзда), играя роль моста между современным и древним состояниями болгарского литературного языка при условии перерыва болгарской книжной традиции в эпоху многовекового турецкого господства.

Фундаментальное противоречие между письменной и устной формами существования языка как никогда раньше выдвигается на первый план именно в период его демократизации. Письменная форма языка более стабильна, более нормализована по сравнению с устной. Поэтому сближение письменной и устной форм литературного языка при преобладании последней может привести к расшатыванию его норм. Именно ранние этапы демократизации литературного языка характеризуются увеличением удельного веса диалектных элементов в его структуре. Это объясняется просто: в тот период основную массу формирующегося социума составляло сельское население, а основной формой устного языкового взаимодействия были территориальные диалекты, которые и представлялись в эпоху национального возрождения наиболее чистыми родниками народного языка. Повсеместно появляются литературные произведения, написанные либо полностью, либо частично на родном диалекте автора. В отношениях "диалект   общенациональный язык" возникает противоречие: именно тогда, когда вследствие развития промышленности роль территориальных диалектов ослабевала, а роль общенационального языка возрастала, возрастал удельный вес диалектных элементов в литературном языке. Сходное противоречие возникает и в отношениях "социум   литературный язык": интенсификация языкового взаимодействия, увеличение объема социумов и социалем, интеграция социумов и преобладание конвергентных социальных процессов первоначально сопровождаются определенной дезинтеграцией языковых образований и преобладанием дивергентных процессов в развитии языка.

Весь этот сложный процесс демократизации языка еще более осложняется отношением к прежней книжной традиции. Расшатывание норм литературного языка достигает своего предела особенно в тех случаях, когда еще сохраняется прежняя книжная традиция, основанная на относительно далекой народно-разговорной и диалектной базе. Возникает угроза распада некогда единого литературного языка: появляются многочисленные его варианты, вариативность резко возрастает даже в произведениях одного и того же автора. Относительно единый книжно-славянский язык, выполнявший в свое время функции западноевропейской средневековой латыни народов Восточной и Центральной Европы, не без связи с увеличением удельного веса народно-разговорной, прежде всего русской, основы, постепенно трансформируясь в славянорусский, так или иначе утрачивал свои позиции языка духовной культуры вне русского ареала. Повсеместный процесс подъема народных языков до уровня литературных оттеснил славяно-русский язык в сферу конфессиональную. Прежний общий книжный язык уступал место новым литературным языкам или по крайней мере местным вариантам. Так, в Молдавии и Валахии именно в силу большого расстояния между книжно-славянским и народно-разговорным романским создавался новый литературный язык на романской основе. На территории бывшего Великого княжества Литовского в связи с перемещением границ культурно-исторического ареала прежний книжно-славянский (старобелорусский) был заменен латынью и польским литературным языком. У сербов и украинцев вариативность литературного языка была особенно значительной благодаря действию двух противоположных тенденций. С одной стороны, продолжение письменной традиции рано или поздно приводило к сближению с развивающимся русским языком. С другой стороны, подъем народного языка до уровня литературного так или иначе приводил к перерыву книжной традиции, резкой смене основы литературного языка или даже формированию нескольких местных литературных языков со своей диалектной базой.

Вук Караджич и Тарас Шевченко каждый по-своему решили проблему дальнейшего развития литературных языков своих народов, определив принципы сужения диапазона варьирования норм. В силу особых исторических условий полная реализация единых норм украинского литературного языка задержалась: еще в начале XX века раздавались голоса восхищения свободой украинского языка "от какой-либо грамматической неволи" (А.Луначарский) и "необычайным демократизмом" в отношении использования областных слов и форм (А.Крымский). Это свидетельствовало о том, что до середины XIX века в истории украинского языка шел процесс не столько стабилизации, сколько выявления норм. У сербов в XVIII веке существовало по крайней мере три варианта литературного языка: на одном полюсе -- письменный русско-славянский, более или менее кодифицированный букварем Ф.Прокоповича и грамматикой М.Смотрицкого, на другом -- народный сербский язык, главным образом устный, хотя на нем уже пытались писать некоторые писатели (3. Орфелин, Д.Обрадович и др.); промежуточное место занимал славяно-сербский язык, характеризовавшийся проникновением народных сербских элементов в ткань книжного русско-славянского языка. Однако не существовало никакого правила, определявшего способ и меру употребления элементов того или другого языка. Весьма схожее состояние представляло так называемое язычие, выполнявшее функции украинского литературного языка в некоторых районах Западной Украины вплоть до полного воссоединения украинских земель в едином государстве после Второй мировой войны, когда и были созданы оптимальные условия для стандартизации и внедрения единого украинского литературного языка.

В донациональный период хорваты имели три литературных языка, восходящих к эпохе славянского ренессанса. Здесь речь идет не о разных формах или типах литературного языка, а именно о литературных языках с относительной стабилизацией и нормализацией, со своими словарями и грамматиками. В их основе лежали три крупных наречия сербскохорватского языка: чакавский, на котором писал М.Марулич (1450--1524), кайкавский, на котором писали Ю.Хабделич (1609--1678) и Т.Брезовачки (1757--1805), и штокавский, на котором писали М.Држич (1508--1576), И.Гундулич (1589--1638), К.Миошич (1704--1780) и М.Релькович (1732--1798).

Несколько языковых образований функционировало в письменности Словакии: традиции чешского литературного языка (протестанты) и письменность на основе "западнословацкого культурного интердиалекта" (католики), достаточно кодифицированная "берналаковщина", а затем "штуровщина" с различной диалектной основой, с различным отношением к прежней письменной традиции на чешском языке. В небольшой Верхней Лужице к началу XVIII века сложилась письменность в двух вариантах: центральном (протестанты) и периферийном (католики) с разной диалектной базой, позже образовался еще и третий, "матичный" вариант, с третьей четверти XIX века расширявший свои функции за счет интенсивной издательской деятельности Матицы сербо-лужицкой, научно-просветительского общества, созданного в 1847 году.

В условиях отсутствия идеи национального единства населения всех частей Словении на начальном этапе национального возрождения отсутствовало и осознание необходимости единого литературного языка. Эпицентром борьбы за национальное возрождение постепенно становится Любляна. Деятели возрождения выдвигали в качестве основы литературного языка центральный диалект Словении (Крайна), который называли краньским. Создавались грамматики и словари краньского языка, который, по мысли Е.Копитара, должен был стать славянским литературным языком Крайны, Карантии и Штирии. Несмотря на активную деятельность нормализаторов и пропагандистов словенского литературного языка, лингвистов, грамматистов и лексикографов, писателей и ученых, возникают новые варианты литературного языка, основанные не только на горенском, но и на долянском и штирийском наречиях. Несколько вариантов словенского литературного языка сохранялось фактически до начала XX века.

Итак, начальный этап демократизации литературного языка, выражающейся в подъеме народного языка до уровня книжного и преодолении различий между его письменной и устной формами, характеризуется значительной широтой и глубиной вариативности, лабильности языковых образований. На смену вариативности должна прийти нормализация. Это вполне понятно: рост книжной продукции, развитие художественной литературы и науки, народного образования усиливают роль книжного языка в обществе по сравнению с другими формами существования языка. Литературный язык в кратчайший срок расширяет "среду своего обитания", увеличивает объем своей социалемы. Чем больше "поверхность" взаимодействия языка со "средой обитания", тем большее внешнее давление эта среда оказывает на внутреннюю структуру языка.

Вариативность литературного языка может быть внутренней (наличие большого количества свободно употребляющихся форм) и внешней (наличие разных форм одного языка или даже разных литературных языков). Поэтому и стабилизация литературного языка имеет два направления:

1) сужение диапазона внутренней вариативности, нормализация и функциональное обоснование варьирования отдельных языковых элементов в рамках единой языковой системы,

2) отбор среди конкурирующих языковых образований наиболее престижного на роль литературного языка (лингвемы) соответствующей социалемы (народа или народности), т.е. сужение внешней вариативности.

Единая система хорватского ("иллирийского") литературного языка усилиями Л.Гая и его сторонников пришла на смену трем системам норм в 1836 году. К тому же времени благодаря деятельности Вука Караджича три варианта сербского литературного языка уступили место единому книжному языку, рассчитанному даже не столько на сербов, сколько на боснийцев и хорватов. В 1850 году в Вене лингвистами и писателями (Ф.Миклошич, Дж.Даничич, И.Мажуранич, В.Караджич и др.) был подписан "кньижевни договор" о единстве литературного сербскохорватского языка. Усилиями лингвистов-кодификаторов (Т.Маретич, И.Броз, Ф.Ивекович) были созданы грамматика и словарь, рассчитанные прежде всего на хорватов. Между прочим, именно Вук Караджич раньше многих осознал, что литературная деятельность католиков-хорватов в равной мере есть достояние православных-сербов, как и наоборот. Разрабатывая единые нормы сербскохорватского литературного языка, Караджич стремился преодолеть религиозные различия, существовавшие между сербами и хорватами. Именно в 1850 году фактически была заложена идеологическая основа для последующего объединения сербов и хорватов в едином государстве, просуществовавшем до недавнего времени... В последние десятилетия в развитии сербскохорватского литературного языка стали преобладать центробежные тенденции, и в наше время сербский и хорватский литературные языки в значительной мере становятся относительно самостоятельными. Всё это говорит о том, что тенденции к вариативности (как внутренней, так и внешней) не исчезают даже на стабильном этапе развития языка.

Итак, нет и не может быть одно-однозначного соответствия "нация   литературный язык"; существует лишь определенная тенденция к параллельному формированию нации и ее литературного языка. Формирование литературных языков в конечном счете сводится к цепи дивергентно-конвергентных процессов; на месте некогда единого литературного языка выступает несколько языковых образований или языков, на месте нескольких -- единый, взявший на себя функции своих предшественников. Общая тенденция к одно-однозначному соответствию "нация   литературный язык" имеет отклонения в сторону много-однозначного соответствия чаще, чем в сторону одно-многозначного. Нередки случаи наличия единого литературного языка у нескольких наций, реже встречаются нации, располагающие двумя литературными языками (Норвегия, Армения).

В период становления норм литературного языка внутренняя вариативность охватывает все ярусы языковой системы: лексику и синтаксис, морфологию и фонетику, орфоэпию и орфографию. И чем интенсивнее идет процесс формирования национального литературного языка и его демократизации, расширения общественных функций и образования соответствующих функциональных стилей, тем шире диапазон вариативности, тем больше абсолютных синонимов, различных форм, имеющих одинаковое содержание и употребление. Всё это стимулирует процессы сужения диапазона вариативности. С одной стороны, сама языковая система стремится снизить свою вариативность (либо отбрасывая ненужные формы, либо давая им новые функции, наделяя их новым содержанием, ср. остротб и острута). С другой стороны, возможно и сознательное вмешательство в ход развития языка, осуществляемое особым подсоциумом нормализаторов (лингвисты, писатели, издатели, преподаватели и др.).

Процесс нормализации, стандартизации литературного языка в значительной мере зависит от деятельности его нормализаторов. Это они вырабатывают концепцию нормализации своего литературного языка, которая должна определять направление решения конкретных задач. Перед нормализаторами стоит проблема выбора ориентации на речевой узус конкретного социума. Либо это речевая практика образованного общества, язык светских салонов, элиты, либо язык простого народа, язык сельского или городского населения; нормализаторы должны выбрать опорный диалект. Впоследствии время выправит недочеты концепции; произойдет постепенный сдвиг диалектной базы в сторону центров экономической, политической и культурной жизни (например, история сербского литературного языка "исправила" концепцию Караджича относительно герцеговинской диалектной основы).

В принципе ни один диалект, поднятый до уровня литературного языка, не может ограничиться лишь своими собственными средствами в деле выполнения функций общенационального литературного языка. Расширение объема социалемы до общенациональных рамок за счет представителей иных диалектов так или иначе связывается с изменениями самой лингвемы, со сдвигом диалектной базы либо с ее расширением, проявляющимся в пополнении языковой структуры исходного диалекта инодиалектным материалом. По мере трансформации в сторону общенародного опорный диалект должен утрачивать специфические черты и приобретать наддиалектный характер. То, что складывается спонтанно в наддиалектном койне, нормализаторы языка должны сделать сознательно. Блестящим примером оптимального решения этой задачи является деятельность создателей первого книжного языка славян. Положив в основу живую славянскую речь окрестностей города Солуни, Кирилл и Мефодий, тщательно взвесив языковые черты других славян, создали такой литературный язык, который содержал максимум общеславянских черт при минимуме диалектных, солунских либо паннонских.

Даже идеальное народно-разговорное койне, спонтанно сложившееся либо сформированное путем сознательной деятельности нормализаторов, будучи положенным в основу литературного письменного языка, не сможет ограничиться лишь своими разговорными и поэтическими средствами. Специфика письменной речи в отличие от речи устной потребует особых языковых средств, которыми не располагает последняя. Потребуются не только буквы, но и слова, грамматические формы и синтаксические конструкции, приличествующие письменной форме существования языка. Это, как правило, заимствуется из основного книжного языка данного культурно-исторического ареала либо вообще из языка, выполнявшего роль письменного в обществе, где поставлена цель замены прежнего (в той или иной степени чужого) литературно-письменного языка новым, своим. Новый сербский литературный язык, созданный на народно-разговорной основе по концепции Караджича, не смог обойтись без элементов своего главного оппозита, славяно-русского книжного языка. Несмотря на тенденцию к отталкиванию от него, сербский язык заимствовал его графическую основу, русскую "гражданку" и множество терминов русского, книжно-славянского и интернационального происхождения.

Сужение диапазона вариативности литературного языка начинается прежде всего с его письменной формы. Будучи исторически вторичной по сравнению с устной, письменная форма языка легче поддается коррекции, доработке и перестройке, свободнее допускает внешнее вмешательство в процесс ее функционирования и развития со стороны общества, чем первичная, устная форма существования языка. Различные стороны и аспекты языковой структуры допускают различную степень вариативности, а в соответствии с этим и кодифицированности. Наименьшую вариативность допускают графика и орфография. Они и поддаются кодификации легче, чем что-либо другое. Графика, инвентарь букв и их начертание чаще заимствуются у основного языка данного культурно-исторического ареала и более или менее приспосабливаются к новому языку, реже изобретается новый алфавит. Орфографические правила чаще всего складываются спонтанно, спонтанно и изменяются, с некоторым отставанием следуя за изменениями фонологической системы языка. Способом спонтанного усвоения правил орфографии является подражание имеющимся образцам письменной речи. Так, на протяжении многих веков славянские грамотеи учились писать на родном языке "по часослову", по образцам книжно-славянских текстов: тем самым сохранялась определенная преемственность орфографических навыков в условиях отсутствия четко сформулированных орфографических правил. Даже при условии расшатывания норм и максимума вариативности сербского языка донационального периода более или менее четко определяются некоторые общие орфографические черты сербской письменности. Совокупность орфографических привычек, спонтанно складывающихся норм характеризует украинскую и белорусскую средневековую письменность, что позволяет реконструировать даже историю орфографии при всей широте вариативности в донациональный период. Опорой спонтанной стандартизации орфографических навыков еще не нормированного языка может быть и другой язык, орфографические нормы которого достаточно устойчивы и усвоены в процессе обучения. Еще в XIX веке некоторые переводы Евангелия с греческого языка на славянскую диалектную речь Леринского края записывались с помощью греческой графики и орфографии. Первая письменная фиксация польской речи -- польские глоссы, отдельные слова, имена собственные, вкрапленные в тексты, написанные латинским языком. Естественно, это лишь перенесение латинских орфографических навыков в практику передачи славянской речи. По мнению болгарского исследователя Э.Георгиева, задолго до эпохи Кирилла и Мефодия балканские славяне относительно широко практиковали запись родной славянской речи с опорой на правила орфографии греческого языка.

Осознание необходимости унификации орфографических норм созревает по мере накопления текстов на данном языке, расширения его функций и увеличения числа владеющих или овладевающих данным языком в его письменной форме. Печатный станок как средство резкого увеличения объема текстов и превращается в фактор нормализации прежде всего графики и орфографии литературного языка. Издатели книг и журналов, первопечатники выступали законодателями графических и орфографических норм. Велика роль краковских типографий в деле стандартизации польской орфографии. "Кулишовка", прежняя украинская орфография, вытеснившая других своих конкуренток и легшая в основу орфографии современной, носила имя П.А.Кулиша -- редактора украинского журнала "Основа", издававшегося в Петербурге с 1861 года. Школа, как средство увеличения числа владеющих письменным языком, становится фактором нормализации орфографии и грамматики. Значительна роль школьных грамматик О.Копчинского (Польша, XVIII век), Б.Тарашкевича (Белоруссия, XX век), Я.Яблонскиса (Литва, XX век) и др. в становлении орфографических норм литературных языков. Значителен вклад в теорию и практику орфографической нормализации университетских профессоров Яна Гуса (Прага, XV век), Якуба Паркошевича (Краков, XV век) и др.

Отношение к упорядочению орфографии может быть принципиально различным. Так, один из первых русских нормализаторов, Н.И.Греч, полагал, что письмо -- "факт, не подлежащий критике". Академик Я.К.Грот, автор фундаментального исследования истории нашей орфографии, был убежден, что он, как составитель свода правил русского правописания, имеет право лишь фиксировать и обобщать устоявшуюся традицию. В таком случае нормализатор орфографии в состоянии ликвидировать вариативность написания отдельных слов и более или менее обобщенных случаев, а принцип традиционного написания становится ведущим. Он господствует в языках, имеющих большую письменную традицию (французский, английский и др.), и находится в определенном противоречии с тенденцией к демократизации литературного языка вообще и орфографии в частности. Такое отношение к орфографии базируется на концепции ее спонтанного развития, не допускающей или ограничивающей сознательное вмешательство в развитие языка вообще и орфографии в частности.

Концепция возможности и допустимости сознательного вмешательства в развитие и функционирование языка, и прежде всего в дело совершенствования приемов его письменной формы, в русской лингвистической традиции связана с именами В.К.Тредиаковского, Ф.Ф.Фортунатова и др. Тредиаковский, один из первых лингвистов, последовательно проводивших различие между буквой и звуком ("звоном"), предлагал оставить традиционный принцип правописания, отстаивая необходимость писать "по звонам". Фортунатов и Орфографическая комиссия 1904--1918 годов занимались настоящей реформой русской орфографии, ее перестройкой на основе научных принципов с целью демократизации русского письма. Критики рекомендаций этой комиссии возражали против реформы именно на основании опыта Западной Европы, сохранявшей традиционную, не отражающую современного состояния фонологической системы орфографию. Опыт фортунатовского подхода к явлениям языка и многолетняя широкая дискуссия по теоретическим и практическим проблемам реформы русского письма (на страницах научных и научно-популярных журналов, в газетах выступали крупнейшие лингвисты того времени: И.А.Бодуэн де Куртенэ, А.И.Соболевский, А.А.Шахматов, Л.В.Щерба, И.В.Ягич, Ф.Е.Корш и др.) стали тем научным заделом, на основе которого уже в 20 -- 30Не годы развернулось языковое строительство, процесс совершенствования письменности старописьменных языков и создания письменности для языков, ранее бесписьменных.

Орфография и графика могут быть объектом социального договора с минимальной допустимой вариативностью. Некоторую вариативность допускают графика и орфография сербскохорватского языка: две графические основы (латиница и русская "гражданка"), три литературных "изговора", отражающих диалектную рефлексацию прежнего "?" (икавское, экавское и екавское произношение), позже сведенного к двум (восточный и южный "изговор"); вариативность на базе признания литературными некоторых параллельных диалектных форм, различного отношения к заимствованиям (допустимы Омир и Хомер) и т.п. Показательно, что, провозгласив в качестве ведущего фонетический ("пиши как говоришь") принцип, сербы вынуждены были допустить некоторую диалектную вариативность, с одной стороны, и заняться унификацией норм литературного произношения -- с другой. Пожалуй, нет ни одного, по крайней мере славянского, свода орфографических правил, где бы столь много места уделялось нормам литературного "изговора", как в сербском "Правописе" академика А.Белича. Принцип "пиши как говоришь" пришлось дополнить принципом "говори как пишешь". Так, во имя единства литературного языка Караджичу пришлось в него ввести фонему х, отсутствовавшую в большинстве народных говоров. В орфографические правила пришлось включать полные списки слов, где следует, а где не следует писать и произносить х.

Правила орфографии опираются прежде всего на фонологическую систему и принятую в данном языке графическую систему, а в некотором отношении и на его морфологический строй. Хотя упорядочение морфологии является задачей нормативной грамматики, однако свод орфографических правил по крайней мере частично, в вопросах, "пограничных" с проблемами фонетики и фонологии, кодифицирует и морфологию. Так, в белорусской орфографии даются образцы некоторых парадигм в тех случаях, когда в живом разговорном языке наблюдается значительный диапазон вариативности. Многие вопросы, относящиеся к компетенции морфологии, рассматриваются в русском орфографическом своде. Опора на реальную фонологическую систему и морфологический строй данного языка на данном этапе его развития обусловливают специфику его орфографии.

Вслед за графикой и орфографией нормализуются грамматика и лексика. Разрабатываются и публикуются грамматики и словари. Вук Караджич, издав сербскую грамматику ("Писменица сербскога jезика, по говору простога народа написана", 1814), сразу же приступил к составлению словаря, который вскоре и был издан (1818). Вслед за подписанием "книжного договора" хорватскими и сербскими деятелями культуры, означавшего нормализацию орфографии, началась интенсивная работа по созданию научной и общественно-политической терминологии нового единого сербскохорватского литературного языка.

В развитии лексики сочетаются процессы прямого и косвенного заимствования, происходит борьба между "своим" и "чужим". Наряду с внешним воздействием на упорядочение словоупотребления со стороны нормализаторов идет и спонтанный процесс нормализации лексики вообще и терминологии в частности. Взаимодействие национально-специфического и интернационально-общего проявляется как процесс постоянного порождения дублетов "свой термин"   "интернациональный термин". Этой тенденции к созданию параллельных рядов противодействует тенденция к ликвидации избыточной вариативности, проявляющаяся в отборе одного из параллельных вариантов в каждом отдельном случае. Кроме того, образующаяся терминологическая система по мере усиления интеграционных связей между ее элементами приобретает всю большую автономию развития, во все большей степени диктуя условия отбора и создания нового термина. Отношение к упорядочению словоупотребления, как и к нормализации языка вообще, может быть принципиально двояким: либо констатация и обобщение устоявшейся традиции, либо активное и сознательное вмешательство в стихию словоупотребления. Во втором случае нормализаторы считают возможным создавать искусственно новые слова. Такое отношение к нормализации характерно также для пуризма, в той или иной степени проявившегося в истории литературных языков нового времени.

Однако даже самые хорошие рекомендации норм словоупотребления, как и орфографии, могут остаться лишь в сфере пожеланий до тех пор, пока эти нормы не будут обеспечены определенной совокупностью текстов, не социализированы, не приняты обществом, не внедрены в речевую практику широких масс определенного социума. Караджич, проводя свою реформу сербского литературного языка, издал не только грамматику и словарь, но и тексты, которые, исходя из его концепции развития языка, должны стать образцом, эталоном нового литературного языка. Это -- сербские народные сказки, пословицы и поговорки, загадки, сербские народные песни. Эти песни и сказки, выдержавшие много изданий, действительно оказались наиболее авторитетными и любимыми книгами сербского народа.

Социализация норм языка сопровождалась расширением круга читателей и созданием художественной литературы, отвечающей их интересам. Для социализации орфоэпических норм необходим соответствующий объем текстов, предназначенных для устного исполнения, особый социум, театральная аудитория, театр, игравший основную роль в деле нормализации орфоэпии немецкой, русской, украинской, как и любой другой. В последнее время огромную роль в деле нормализации и социализации произношения играют устные средства массовой коммуникации. Для социализации научной и общественно-политической терминологии необходимо текстовое обеспечение ее функционирования, необходим определенный объем научных и общественно-политических текстов, определенный социум, который читает и пишет, произносит и слушает соответствующие тексты, необходима наука и общественно-политическая деятельность на данном языке, соответствующая аудитория, необходимы научные кадры в данной отрасли знания, общественные и политические деятели, владеющие данным языком, т.е. необходимо функционирование данного языка и его социалемы в данной сфере общественной, политической, культурной или научной деятельности.

Сами тексты могут быть стабилизирующим фактором функционирования и развития языка. История книжно-славянского языка свидетельствует о том, что именно древние тексты были той моделью, по образцу которой создавались новые. Еще в канун петровских реформ, при Алексее Михайловиче, для нужд правки книг первых типографий потребовалась экспедиция Суханова на Афон не за словарями и грамматиками, а за древнейшими памятниками славянской письменности. Они-то и должны были, по мнению книжников, послужить в качестве образца печатной продукции. Чем больше объем текстов на данном литературном языке, тем больше сила его инерции, тем устойчивее его нормы, его структура и словарный состав, тем более мощными должны быть внешние, социальные факторы, способные изменить что-либо в его функционировании и структуре. Однако для обеспечения жизненности, сохранения и развития литературного языка наличия большого объема текстов и сложившегося коллектива носителей языка, способных понимать и создавать тексты, еще не достаточно. Чтобы литературный язык существовал и развивался, необходима школа, выступающая как способ и средство увеличения объема социалемы активных носителей данного языка. Без школы невозможна социализация никаких изменений в литературном языке, как невозможно и сохранение непрерывности книжной традиции.

После формирования норм литературного языка его развитие не останавливается: напротив, история литературных языков свидетельствует о постоянной смене периодов стабилизации эпохами бурных изменений; в одни эпохи побеждает регламентация, когда инновации пробиваются с трудом, в другие, наоборот, нормы расшатываются изобилием инноваций; в одни эпохи большим престижем обладает письменная форма литературного языка, в другие -- устная. В конечном счете смена таких эпох зависит от стабильности или нестабильности функций литературного языка, содержания духовной культуры, сохраняющегося в текстах, социальной базы, социалем и социумов. Расширение функций литературного языка, его социальной базы, изменение содержания духовной культуры нарушают стабильность его прежних норм, служа источником языковых инноваций.

Таковы процессы, которые прослеживаются в развитии литературных языков. Теперь перед читателем книга о жизни и деятельности человека, который по праву считается создателем одного из красивейших литературных языков Европы. Мы сочли целесообразным дополнить эту книгу текстами самого Вука Караджича, а также записанными им образцами народного творчества. Кроме того, мы приводим в конце книги стихи сербского поэта Лазы Костича, посвященные памяти Вука.

...Первые пять детей в семье Стефана и Егды, отца и матери Вука Караджича, умерли вскоре после рождения. Шестого ребенка решили назвать Вуком, т.е. Волком, чтобы отпугнуть нечистую силу. Этому мальчику была предназначена великая судьба. Рано заболев ревматизмом, он всю жизнь вынужден был проходить с костылем. По его собственному признанию, если бы не эта болезнь, он принял бы участие в освободительной войне и наверняка был бы убит турками. Однако значение его деятельности ничуть не меньше, чем значение деятельности Кара-Георгия, предводителя сербского восстания, начавшегося в 1804 году. Как мы уже отмечали, к Караджичу рано пришла международная известность. Г"ете, которого посетил он в 1823 году, сказал Караджичу, что с ним уже давно знаком... Вот как описывает этот эпизод Г.Добрашинович: "Jенски универзитет му jе 12 септембра 1823 године доделио званье почасног доктора. Вук jе том приликом упознао и неколико угледних Немаца. Посетио jе и Гeтеа. "Видите да ниjесте ви данас први пут у моjоj соби" -- рекао му jе славни ваjмарски песник показуjуhи на свежань рецензиjа о српским народним песмама".

Создавая литературный язык на основе языка народа, Вук Караджич фактически подарил сербскому народу то, что искони составляло его богатство -- нужно было только найти способ, чтобы ввести людей в животворящую купель родного языка... Таким он останется в памяти поколений. Хромой юноша, записывающий народные песни. Ученый, известный во всей Европе. Человек, возвративший народу его язык. Вук Караджич.

В.К.Журавлев, И.В.Журавлев

 Об авторе

Платон Андреевич Кулаковский

(1848-1913)

Известный русский историк и филолог-славист. Окончил историко-филологический факультет Московского университета, неоднократно выезжал в славянские земли, был профессором Варшавского университета, читал лекции в Петербургском историко-филологическом институте и Женском педагогическом институте. Главной темой его научных занятий была сербская и хорватская литература конца XVIII -- первой половины XIX века.

Книга о Вуке Караджиче -- создателе сербского литературного языка -- была написана П.А.Кулаковским в 1882 году и защищена как магистерская диссертация. Это было первое в мировой науке фундаментальное исследование деятельности Вука Караджича. Из других трудов П.А.Кулаковского большое значение имеют его докторская диссертация "Иллиризм. Исследование хорватской литературы периода возрождения" (Варшава, 1894) и работа "Начало русской школы у сербов" (ИОРЯС. 1908. Т. 8. Кн. 2--3).

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце