URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Лубкин А.С. Начертание логики
Id: 197140
 
149 руб.

Начертание логики. Изд.стереотип.

URSS. 2015. 128 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-04944-3.

 Аннотация

Вниманию читателей предлагается книга русского философа и публициста А.С.Лубкина (1771--1815), представляющая собой краткий обзор логики. Изложение разбито на три части: "О действиях ума человеческого", "О средствах и ясности познаний" и "О разных видах логического делопроизводства", в которых описаны все основные понятия логики. Во введении автор рассматривает логику как науку и порядок ее преподавания, рассуждает о человеческой душе и способностях человеческого ума.

Настоящая работа была впервые издана в 1807 году в Петербурге под заглавием "Начертание логики, сочиненное и преподаванное в армейской семинарии прежде бывшим в оной ректором и философии учителем Александром Лубкиным", став таким образом одним из первых отечественных пособий по логике.

Для логиков, философов, всех заинтересованных читателей.


 Оглавление

К читателю
 Предварительное введение о понятии и частях философии
 Введение в логику
  I. О логике вообще и порядке ее преподавания
  II. Краткое обозрение способностей человеческого ума
  А. О душе человеческой вообще
  В. О способностях ума человеческого

Логики часть первая. О действиях ума человеческого

Глава I. Об идеях, или понятиях
 Чл. I. О разных видах понятий
 Чл. II. О доброте идей и о средствах к достижению сего
 Чл. III. О знаках идей, или словах, оные означающих
Глава II. О суждениях и предложениях
 Чл. I. О разных видах предложений
 Чл. II. О свойствах предложений, снесенных между собою
 Чл. III. О различной важности суждений, касательно познания вещей, об определении и разделении
Глава III. О умствовании и силлогизме
 Чл. I. Об умствовании вообще
 Чл. II. О простых силлогизмах
 Чл. III. О сложных силлогизмах

Логики часть вторая. О средствах и ясности познаний

Глава I. Об истине, вероятности и об различных способах удостоверения
 Чл. I. О удостоверении чувства внутреннего
 Чл. II. О удостоверении чувств внешних
 Чл. III. О удостоверении посредством раздробления идей и соображения оных
 Чл. IV. О удостоверении, основывающемся на очевидной нелепости противного положения
 Чл. V. О удостоверении посредством свидетельства других
Глава II. О заблуждениях, предрассудках и обманчивостях
 Чл, I. О причинах предрассудков
 Чл. II Об обманчивых доводах, или паралогизма
Глава III. О ясности познаний
 Чл. I. О ясности опытного познания
 Чл. II. О ясности умственного познания
 Чл. III. О том, каким образом практические познания и умозрение пособляют себе взаимно к точнейшему познанию вещей, и о пользе предположений

Логики часть третья. О разных видах логического делопроизводства

Глава I. О способе снискивать познание о вещах
 Чл. I. О чувственном познании предметов
 Чл. II. О познании предметов, разуму подлежащих
 Чл. III. О приближении к истине
Глава II. О способе сообщать познание истины другим
 Чл. I. О разных видах доводов
 Чл. II. О свойствах хорошей методы сообщать познание свое другим
 Чл. III. О способе себя защищать и опровергать мнение других
 Чл. IV. О состязаниях, или словопрениях
Глава III. Об исследовании или испытании истины
 Чл. I. Об исследовании истины физической
 Чл. II. Об испытании мнения философского
 Чл. III. Об испытании мнения исторического
 Чл. IV. Об исследовании мнения, основанного на аналогии, или на подобии, или противоположности вещей
Глава IV. О чтении писателей
 Чл. I. О чтении писателей вообще
 Чл. II. Главнейшие правила герменевтики
 Чл. III. Главнейшие правила критики

Заключение
Об авторе
Примечания

 К читателю

Кажется, совсем не нужно ведать читателю, с каким намерением и по какому поводу предпринято сие начертание. Довольно, что сочинитель, занимаясь некогда преподаванием логики, при недостатке таковых книг на языке отечественном почел должностию своею преподавать оную по своей рукописи. Почему он за нужное почитает объясниться пред читателем только в следующем:

I. Настоящее начертание логики есть в собственном смысле только лишь начертание. Сочинитель ограничивался единственно нужнейшим и общеполезным в логике; посему пространные объяснения и глубокомысленные тонкости были бы здесь невместны; кроме того что первые по большей части скучны, а последние занимательны разве только для ученых, много лишнего времени у себя имеющих. Чистосердечный искатель истины довольствуется и одними ее признаками, а лукавый сцептик умышленно уклоняется от всякого уверения. Он заботливо ищет основания истины, но так и с тем только намерением, чтоб никогда его не найти, и употребляет силы своего ума не для обретения истины, но для защищения ученой своей упорности. Такому никакая логика не пособит.

II. Поелику изыскание истины (что составляет собственный предмет логики) есть уже философствование, то почтено за нужное предварительно предложить как о понятии философствования вообще, так и о понятии и частях философии яко особой от других по содержанию своему науки. Таковое вступление, кажется, не будет почтено излишним, по крайней мере потому, что обыкновенно курс философский с логики начинается; а по сей причине и надлежит наперед и вообще предложить о понятии и содержании философии.

III. Хотя обозрение душевных способностей, собственно, принадлежит к прагматической антропологии, или психологии, но здесь помещено оно по той причине, что тесную имеет связь с логическими предметами; сверх же сего, правила хорошей методы требуют предварительно иметь нужнейшие сведения о предлагаемом предмете вообще, коего особенное какое-либо свойство раздробительно имеет быть рассматриваемо.

IV. Первую часть логики сочинитель старался обделать как можно проще и короче, почему и состоит она в одних почти определениях и нужнейших правилах и примерах, почти так же, как и в других доселе в России общеизвестных логиках сие было наблюдаемо. Но может быть, скажут: "Для чего в том не было последовано новейшей формы логик, раздробляя понятия, суждения и пр. по категориям?" Сочинитель на сие объясняется, что он предположил себе держаться пути кратчайшего и удобнейшего и что логику представлял себе наукою здраво и основательно судить о вещах, а не искусством ученого тонкоумия, к чему очень немногие имеют время. Конечно, ученые спекуляции каждому дозволительны и иногда бывают полезны, но делать из них необходимость и каждого к ним обязывать будет, кажется, дело совсем излишнее. Лучше того не касаться, без чего столь же хорошо обойтись можно.

V. В главе о силлогизмах сделана немалая противу прежнего отмена. Прежняя теория о составлении простых силлогизмов, их фигурах и видах, основываемая на положении среднего термина в посылках, совсем оставлена как потому, что кроме бесполезной затруднительности в себе ничего не заключает, так и для того, что самое основание оной есть мнимое. Ибо известное положение среднего термина не может почесться чемлибо первоначальным в силлогизме, но есть последствие известного образа, по которому тогда душа действовать своим умом почла за приличнейшее с своим намерением. Почему вместо такового различения силлогизмов по внешнему их виду введено другое, основывающееся на их намерении и употреблении. Таким образом, вид силлогизмов третьей по-прежнему фигуры, годной только для исключения, поставлен непосредственно за наведением под именем отражения. Чрез таковую перемену сочинитель ласкается достигнуть по крайней мере той выгоды, что учение о силлогизмах будет простее и читатель не должен будет ломать голову над странными и, можно сказать, магическими словами, каковы суть bArbAra, bOcArdO, fElAptO и пр.

VI. Об различных способах человеческого удостоверения и их важности предлагать в логике тем паче почтено за нужное, что без сего не могли бы иметь никакого основания логические наставления, ибо, чтоб увериться о справедливости чего-либо, надлежит наперед признать, что можно положиться на способ, которым удостоверение снискивается; и доколе источники нашего удостоверения будут еще подлежать какомулибо сомнению, до тех пор всякая логика яко наука достигать возможного степени уверенности будет невозможна.

VII. О ясности познаний и догадках предлагать особо для того сочтено за потребное, что иначе почти не можно положить пределов, чему и сколько должны мы верить и что требуется для полной уверенности. Пышные демонстрации догматиков суть часто по одному внешнему виду таковыми, не заключая в себе иногда никакой силы к достаточному уверению.

VIII. О приближении к истине потому сочинитель признал говорить за нужное, что в кругу человеческих сведений очень немногие почесться могут прямо знаниями или познаниями, а прочие суть сами в себе не более как только одно, однако ж подлинное приближение к истине. Кажется, что сим отделением и догматики и сцептики равно будут довольны: первые потому, что тут не отрицается совершенно познание истины, а другие для того, что отдается им на волю всякое аподиктически справедливым почитаемое мнение признавать только за основательное и преимущественный перевес на своей стороне имеющее. Да в таковой строгой разборчивости, кажется, и нужды нет, ибо не для того мы должны знать что-либо, чтоб только знать, но для того стараемся познавать, чтоб, основываясь на том познании, благоразумно могли поступать. Пускающийся без нужды на явную опасность, когда погибнет, не может тем быть оправдываем, что до того не был еще аподиктически уверен о неминуемой своей в сем случае гибели.

IX. Естьли бы кто пожелал знать, какой системы придерживался сочинитель в сем начертании, то он признается, что заимствовался от многих как новейших, так и недавних писателей, но, собственно, системе чьей-либо не последовал никакой. Что ж касается до его образа мыслей в рассуждении познаний человеческих, то он думает, что "иное можем мы знать прямо, иное познавать, иному по необходимости должны верить, иное по такой же необходимости предполагать, об ином только правильно догадываться, а об ином напрасно и голову не ломать".

X. Сверх сего, для возможного предупреждения без нужды обоюдных толков сочинитель объясняет, что философию, в смысле науки (Wissenschaft) взятую, по причине собственного ей образа умодеятельности почитает он очень от других наук отличною. Он представляет себе философию не цепью вытекающих одна из другой истин, где первое звено составляющая уже по необходимости руководит разум к признанию всех последующих (каковое свойство имеет математика), но многосоставным целым, где каждая часть прилеплена к другой и сама по себе и сверх того придерживается в сем положении другими, смежными и где потому за отторжением одной какой-либо части неминуемо надлежит последовать расторжению союза между всеми. Почему он думает, что философствующий должен иметь в виду не только логическую необходимость последования одной истины из другой, но и всеобщее всеми соотношение и всеобщую гармонию. А потому хотя б что и не следовало еще очевидно из предполагаемых начал, но естьли без того всеобщая гармония истин очевидно подвергается расстройству, то почитать оное не менее справедливым, как что формальным образом может быть доказано. И вообще сочинитель такого мнения, что в рассуждении о предметах философских один только аналитический способ, без помощи синтетического, совсем почти бесполезен.

XI. Благоразумное чтение книг есть, без сомнения, важнейшее средство к обогащению себя познаниями, но без предварительного знания нужнейших правил герменевтики и критики нередко оное бывает или затруднительно, или малополезно. В "Логиках", доселе на российском языке изданных, предлагаемо было о сих предметах, так сказать, мимоходом. Почему сочинитель почел за должное говорить о сем несколько обстоятельнее, дабы по крайней мере познакомить читателя с главнейшими и наипаче нужными правилами сих наук.

XII. Может быть, причтут в недостаток, что во второй и третьей части "Логики" нет почти никаких примеров на правила. Сочинитель и сам признает сие охотно, однако ж объясняется: а) что величина книги и без того уже довольно немала, а естьли б помещены были и удовлетворительные примеры на каждую статью, то б надлежало быть оной вдвое более, что как для издающего, так и для читателя не так выгодно; б) естьли б кому рассудилось проходить логику действительно по сему начертанию, то знающий учитель очень легко может дополнить таковой недостаток при изустном наставлении, а малосведущий может затрудниться в объяснении и готовых и ясных примеров,

XIII. В рассуждении перевода технических терминов на российский язык много встречалось затруднений, ибо говорить по-русски о предметах философических, и притом почти в училищах только известных, еще не так-то дело обыкновенное. Почему в иных случаях употреблены были введенные уже, хотя иногда и странные, термины, в других -- находящиеся в переводах подобных сей книг, а в иных сочинитель сам от себя оные придумывал, придерживаясь в том не столько литтерального перевода, сколько значения самой вещи. Так, напр[имер], Instantia переведено не настояние, но отражение, и Reflexio -- не отклонение, но углубление, т.е. философическое вникание и пр. Впрочем, сочинитель за слова не вяжется: он еще будет благодарен, естьли кто подменит их действительно лучшими.

XIV. Наконец, так как чадолюбию авторскому свойственно желать, дабы его произведение приобретало от часу высший степень совершенства, то и сочинитель сего начертания почел бы себе за приятнейшее одолжение, естьли б кто из знающих по сей части и благомыслящих особ удостоил сообщить ему свои замечания. Таким образом, время, благонамеренная критика и основательные советы к улучшению могли бы некогда исправить, дополнить и наградить те недостатки, каковые в сем сочинении еще находятся.


 Об авторе

Александр Степанович ЛУБКИН (1771--1815)

Русский философ. Родился в Костромской губернии, в семье священника. Образование получил в Костромской духовной семинарии, а затем в Петербургской Александро-Невской духовной академии. По окончании академии в 1792 г. преподавал в Костромской семинарии немецкий язык и математику, а с 1797 г. -- философию. В 1801 г. был назначен ректором так называемой армейской семинарии, где за годы преподавания составил свое "Начертание логики". В 1806 г. стал смотрителем Петербургского педагогического института, в 1810 г. -- директором училищ Оренбургской губернии. В 1812--1815 гг. -- профессор кафедры "умозрительной и практической философии" Казанского университета.

Философские взгляды А.С.Лубкина представляют собой освоение западноевропейских идей (рационализма, сенсуализма, эмпиризма, философии "здравого смысла"), осуществляемое с характерным для русской философии углубленным интересом к нравственно-религиозным вопросам. В "Письмах о критической философии" (1805) он впервые в русской литературе подверг рассмотрению и критике философию И.Канта с позиций сенсуализма. Ряд оригинальных идей А.С.Лубкин высказал в логике. По его мнению, логика -- часть философии, "научающая изысканию и исследованию истины", а истина -- "сходство мысли с предметом мысли". Элементы вольномыслия в его последней работе "Начертание метафизики" послужили поводом к запрещению ее печатания; она была опубликована посмертно в 1818--1819 гг.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце