URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Мещеряков А.Н. Terra Nipponica: Среда обитания и среда воображения», посвященную восприятию природной среды обитания в японской культуре
Id: 194684
 

Terra Nipponica: Среда обитания и среда воображения», посвященную восприятию природной среды обитания в японской культуре

2014. 424 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-7749-0867-7.
Обращаем Ваше внимание, что книги с пометкой "Предварительный заказ!" невозможно купить сразу. Если такие книги содержатся в Вашем заказе, их цена и стоимость доставки не учитываются в общей стоимости заказа. В течение 1-3 дней по электронной почте или СМС мы уточним наличие этих книг или отсутствие возможности их приобретения и сообщим окончательную стоимость заказа.

 Аннотация

Новая книга известного япониста А.Н.Мещерякова посвящена восприятию природной среды обитания в японской культуре. Основываясь на анализе многочисленных источников, впервые в мировой японистике автор прослеживает эволюцию взглядов японцев на природу на протяжении всей японской истории. В фокусе книги представления о размере и качестве среды обитания, модели природы, созданные в поэзии и садах. Важнейшей проблемой является также рассмотрение природы как средства самоидентификации японцев. Книга предназначена для всех, кто интересуется историей и культурой Японии


 Фрагмент из книги

<…> Утверждение о том, что родиной сада является Индия, а не Корея или Китай (откуда в действительности пришло в Японию садовое искусство) лишний раз свидетельствует о произошедшей в средневековой Японии общей «буддизации» жизни и сознания.

Татибана-но Тосицуна в своем трактате «Сакутэйки» рассказывает о садах, где господствует идея вечности. Именно поэтому основным элементом такого сада является камень. Теоретической основой «сада вечности» являются китайские геомантические идеи. Эти идеи прочно входят в инструментарий культуры, которая продолжает использовать их, подвергая развитию и переосмыслению. Трактат «Сансуй нараби-ни якэй дзу» также основан прежде всего на геомантической теории, и в представлении автора расположение камней в саду и направление водных потоков имеют определяющее значение для обеспечения благополучия хозяина сада. Часть этих камней имеет буддийские названия. Так, от вредоносных «буйных божеств» защищают два камня – неприметный «камень-жаба» и «божество-царь» (синно, божество буддийского происхождения, охранитель вероучения). Предполагается, что зазор между этими камнями, является ловушкой для всякой нечисти. Собственно говоря, весь сад представляет собой такую ловушку, которая не позволяет злым духам приблизиться к дому (располагается на севере земельного участка).

Каждый камень в зависимости от своей формы (вертикальный, горизонтальный, диагональный) соответствует трем главным элементам вселенной (Небо, Земля, человек). Садовый пруд – это море, в который впадают ручьи (реки), направление которых строго расписано по сторонам света. Расположение камней имеет отношение не только к счастливым и несчастливым направлениям (как это было в «Сакутэйки»), но и к году рождения хозяина. Цепочка рассуждений строится следующим образом. Каждому направлению соответствует свой цвет. Поэтому камни в саду имеют цветовые обозначения. Камень в центре сада считается «желтым», на севере – черным (соответствует гибриду черепахи и змеи – гэмбу), на юге – красным (судзаку), на западе – белым (тигр), на востоке – зеленым (дракон). Согласно теории пяти основных элементов (гогё) дерево (зеленый цвет) побеждает землю (желтый), земля – воду (черный), вода – огонь (красный), огонь – металл (белый), металл – дерево. В парах этих элементов существуют враждебные отношения. Поэтому человек, родившийся, скажем, в год дерева (цвет соответствия – зеленый) не должен видеть «желтый камень» (соответствует «центру»), который следует расположить «невидимым» для хозяина образом – в противном случае он грозит бедой (предполагается, что хозяин наблюдает за садом из фиксированной точки, расположенной на открытой веранде). Первоэлементы образуют и порождающие пары: дерево порождает огонь, огонь – землю, земля – металл, металл – воду, вода – дерево. В парах порождающих элементов отношения – дружественные. Поэтому красный камень должен быть на виду у «зеленого человека», так как «дерево» порождает «огонь». Точно таким же образом рассчитывается и расположение камней для людей, родившихся под знаками земли, воды, огня и металла.

Таким образом, при разбивке сада садовник обязан учитывать не только универсальные принципы геомантии, но и «личные данные» хозяина. Хроника храма Рокуонъин (Киото) в записи от 1489 г. сообщает о словах знатока садового искусства, которого спросили о позволительности или непозволительности сажать одно-единственное дерево на прудовом острове, имеющем форму квадрата (иероглиф, представляющий из себя дерево, вписанное в квадрат, обозначает «беду»). Тот ответил, что в данном случае хозяйкой сада является женщина, а дерево – это сакура. Поскольку сакура соотносится с весной и светом, т.е. речь идет о мужском начале, то Инь хозяйки идеально соотносится с садовым Ян, и потому он не видит никакого препятствия в таком устройстве сада. Такой «гибкий» подход, безусловно, увеличивал садовое разнообразие.

В то же самое время неизменной остается главная функция сада: создание модели идеальной природной среды (среды обитания), безопасной для человека и благоволящей ему. Поэтому разбивка сада начинается с постановки камня, называемого «долгая жизнь» (буквально «отсутствие старости» или же «бессмертие»). Этот камень символизирует обиталище бессмертных – гору Хорай и, одновременно, черепаху (символ долголетия). Вместе они соответствуют «десяти тысячам кальп», т.е. китайская геомантия находит соответствие и в буддийской терминологии.

Понимание садово-домового пространства как рассчитанного на проживание там только определенного человека имело важные последствия. Когда главой дома становился наследник, это очень часто сопровождалось переустройством сада. И дело здесь не столько во вкусовых пристрастиях, сколько в необходимости изменения конфигурации пространства, приспособленного для благополучия только прежнего хозяина. Такая конфигурация являлась подтверждением права на личную собственность, служила определенной гарантией против захвата.

Здесь уместно вспомнить, что междоусобная борьба в Японии обычно не сопровождалась вселением в дом поверженного противника (дело, как известно, самое обычное в европейской истории). Вместо вселения гораздо чаще практиковалось сожжение жилища. Связь хозяина с местом проживания была актуализирована в полной мере: именование знатного человека не по имени, а по месту его проживания было делом обычным. Устройства личного дома и сада было рассчитано на магическую оборону исключительно хозяина, а людей посторонних там могли поджидать лишь одни неприятности.

По трактату «Горы, воды и равнины» хорошо видно, как на китайскую геомантическую картину мира накладывается картина мира буддийская. Прямое влияние буддизма на автора трактата видно в таких композициях камней, как «триада будд» и «двухчастная мандала». Два камня мандалы символизируют вселенского будду Дайнити (Вайрочану) – эти камни «дают рождение травам, деревьям, десяти тысячам вещей» и являются средоточием «пяти элементов, пяти цветов». Другие камни часто имеют два названия – геомантическо-китайское и буддийское.

Камни, имеющие отношение к буддизму, являются «молельными», осматривая их, человек предается молчаливой молитве. При этом осмотре предписывается совершенно определенное движение взгляда: водопад – ручей – молельные камни. Если не следовать этому правилу, то осмотр сада не будет иметь никакого смысла («буквально: «ты его не увидел»). Иными словами, молитвы останутся без результата.

Все камни в саду подразделяются на «имеющие имена» и не имеющие таковых. Первые требуют к себе особого отношения и предполагают ритуал освящения (чтение буддийских молитв, насыпание риса в ямку, предназначенную для камня).

Осмотр сада не предусматривал прогулки по нему. Освоение сада взглядом происходит без участия ног, наблюдение ведется из фиксированной точки. В трактате содержится прямой запрет на передвижение по саду: если тебе не известно расположение камней, будет непременно нарушен запрет не наступать на сакральные камни – камни с именами. Поскольку же полную карту расположения камней, ручьев и деревьев предлагается держать от посторонних в строжайшем секрете, передвижение по саду возможно только для хозяина и его ближайшего окружения. По всей видимости, знание сада чужаком предполагало вероятность осквернения, наведения порчи на сад, а, значит, и на его хозяина. Именно поэтому повествование в трактате довольно часто обрывается ремаркой: дальнейшее передается только устным путем.

Помимо идеальной природной среды, сад моделирует и идеальные условия социального обитания. В связи с этим вслед за установкой камня «долгожительство» следует установить камни «господин» и «почтительность». Эти камни символизируют заботу господина о подданном и уважение подданного по отношению к господину. Кроме того, предписывается устанавливать два камня, которые обозначают супругов, соблюдающих конфуцианские нормы семейного общежития.

<…> Свое предельное воплощение «садово-каменное» искусство получает в «сухом саду» (карэ-сансуй или, как он более известен на Западе, «саду камней»), который либо вообще лишен растений, либо они представлены в нем в минимальной степени. Вместе с дзэн-буддизмом сухие сады получают распространение в середине эпохи Муромати. Такие сады обычно не устраивались в усадьбах, они являются достоянием почти исключительно буддийских храмов.

Что же видели дзэнские монахи в саду камней? Они по-прежнему видели там горы (большие камни) и потоки (обозначались галькой). Таким образом, и в сухом саду преемственность по отношению к китайской традиции все равно сохранялась. Однако теперь от зрителя требовалось еще больше воображения, чем раньше. Для последователей дзэна развитие воображения является ключевой практикой. Их стихи на китайском языке воспевают китайские горные пейзажи, которых они никогда, как правило, не видели. То же касается и монохромной дзэнской пейзажной живописи, в которой невозможно найти отображение реальной японской природы. Все действия дзэнского монаха расцениваются как практика, которая должна привести к индивидуальному просветлению. Эти действия (включая бытовое поведение – вкушение пищи, отправление естественных надобностей и т.д.) – строго регламентируются. Лицезрение сада является одной из разновидностей такой практики. При этом элементы сада могут обладать двойными смыслами, которые не противоречили друг другу. Так, вертикальный камень прочитывался и как водопад, и как гора Сумеру.

Анализируя «сад камней», следует помнить, что для своего времени сад камней был лишь одной из возможных моделей природы, такие сады не были распространены сколько-то широко, а свою роль представителя «японского сада» сад камней приобрел лишь в ХХ в. в связи с попытками «назначить» дзэн-буддизм кладезем премудрости японского народа. Кроме того, важно отметить следующее обстоятельство. Сады камней не существуют сами по себе. В самых известных ныне сухих садах (Рёандзи, Дайсэньин) помимо садов камней имеются и «нормальные» сады с настоящими деревьями, прудом, водными потоками.

Тем не менее, сад камней можно действительно считать вполне репрезентативным явлением для японской культуры. Идея каменной неизменности доведена в нем до предела. Такой сад хорошо демонстрирует тенденцию к свертыванию пространства, его сжатию, отсечению всего того, что можно отрезать. За счет этого происходит предельная концентрация культурных символов на ограниченной территории.


 Об авторе

Александр Николаевич Мещеряков — автор многих книг, посвященных истории и культуре Японии. В их числе такие интеллектуальные бестселлеры, как «Книга японских символов», «Быть японцем: история, поэтика и сценография японского тоталитаризма», «Стать японцем: топография тела и его приключения», «Гора Фудзи: между землей и небом». За книгу «Император Мэйдзи и его Япония» Мещеряков удостоен премии «Просветитель» как автор лучшей научно-популярной книги.


 Оглавление

Глава 1. Большая страна из восьми островов

Обильная земля на крайнем востоке

Столичный град: лучшие люди в наилучшем месте

Добродетельность и гуманность государя: контроль над природными процессами

Модель природы: поэзия. Приручение времен года

Модель природы: сад. Приручение пространства



Глава 2. Страна островов с просяное зернышко

Разгул стихий в столице: катастрофизм сознания

Размер и качество среды обитания: страна далекая, крошечная и несчастная

Страна крошечная, зато буддийская и божественная

Поэзия и сад: между фитографикой и петроглификой



Глава 3. Солнечная страна-крепость, окруженная рвом с морской водой

Добродетельная власть и замиренная природа

Страна божественная, солнечная, безопасная

Сады радости



Глава 4. От островной страны к материковой империи

Император Мэйдзи и природа: не повелитель, но исследователь

Приручение моря

Природа Японии: самая красивая в мире

Материковая держава, многонациональная империя

Модель империи: публичный сад

Природа и национальный характер

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце