URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Штенберген А. Интуитивная философия Анри Бергсона. Пер. с нем.
Id: 194297
 
249 руб.

Интуитивная философия Анри Бергсона. Пер. с нем. Изд.стереотип.

URSS. 2015. 224 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-04301-4.
Книга напечатана по дореволюционным правилам орфографии русского языка (репринтное воспроизведение издания).

 Аннотация

Настоящая книга посвящена учению выдающегося французского философа, лауреата Нобелевской премии по литературе Анри Бергсона (1859--1941). В книге изложены философская методология и теория познания Бергсона, его взгляды на разум и интуицию, пространство и время, материю и дух, свободу воли, восприятие и память и т.д.; при этом изложение идет от общих принципов к конкретным фактам.

Книга вызовет интерес у философов, историков философии, всех читателей, желающих ознакомиться с творчеством одного из крупнейших представителей зарубежной философской мысли XX века.


 Оглавление

Введенiе
 Неоидеалистическiя теченiя въ Германiи, Англiи и Францiи. Эмiпирическiй спиритуализмъ Бергсона
I. Разумъ и интуицiя
 Происхожденiе разума. Позицiя Бергсона къ Канту. Разумъ и инстинктъ. Практическое значенiе разума. Онъ направленъ на матерiю. Проблема порядка
Заблужденiя разума
 Логическое и динамическое бытiе. Псевдопроблема небытiя. Бытiе и становленiе. Непостижимость измененiя. Греческая философiя и современная наука
Интуицiя
 Она непостижима для разума. Она направлена на жизнь. Переворотъ въ привычкахъ мышленiя. Относительное и абсолютное знанiе
II. Пространство и время
 Практическое значенiе пространства. Пространственность числа. Время. Творческiй характеръ времени. Его неравномерный ритмъ. Прошлое и будущее. Обманчивый образъоднороднаго времени. Абсолютность и неделимость движенiя. Элеатскiе софизмы
III. Матерiя и духъ
 Матерiя и духъ суть противоположныя теченiя мiрового свершенiя. Творчество и ростъ мiра. Энтропiя. Сущность жизни. Победа человека. Сознанiе и свобода
IV. Автоматизмъ и свобода
 Внутренняя жизнь, ея отношенiе къ искусству. Становящееся многообразiе нашего я. Его заслоняетъ наше практическое мышленiе. Искусство. Ритмъ. Драма. Комедiя. Смехъ, какъ реакцiя противъ автоматизма. Интенсивность душевныхъ состоянiй. Ложное примененiе и итенсивныхъ величинъ къ воспрiятiю и къ ощущенiю. Заблужденiя психофизики
Свобода воли
 Свобода, какъ фактъ сознанiя. Психологическiй детерминизмъ. Возможность предвычисленiя решенiй воли. Математическое и динамическое понятiе казуальности
V. Жизненный порывъ
 Механизмъ и телеологiя. Жизнь есть творчество новаго. Недостатки механическаго и телеологическаго мировоззренiя. Опроверженiе различныхъ попытокъ объясненiя. Единство акта организацiи
Растенiя, животныя и человкъ
 Расходящаяся линiя развитiя и взаимное дополненiе. Накопленiе и ихъ использованiе энергiи. Насекомыя и повзоночныя
VI. Душа и тело
 Тело есть орудiе духа. Абсурдность параллелизма
Воспрiятiе
 Идеализмъ и реализмъ. Субъективный и объективный мiръ образовъ. Ихъ отношенiя къ нашей способности действовать. Конденсирующая функцiя памяти
Память
 Ея практическое значенiе. Телесная и духовная память. Сонъ и явь. Узнаванiе. Взаимная напряженность между сознанiемъ и объектомъ. Слепота слова и афазiя. Мозгъ есть двойной инструментъ. Мозгъ и сознанiе. Чистое воспоминанiе. Тела и настоящiе. Состоянiя напряженности памяти. Происхожденiе общихъ представленiй. Объясненiе законовъ ассоцiацiи
Критическое заключениiе
 Дуализмъ мышленiя Бергсона. Историческiе элементы въ его философiи. Ея влiянiе во Францiи. Критика: 1) Чистое практическое знанiе. 2) Познаванiе общаго. 3) Критерiй интуитивнаго знанiя. 4) Ценность постановки проблемы. 5) Действительность однороднаго времени. 6) Количество въ жизни души. 7) Недостатки теорiи свободы. 8) Оба порядка. 9) Теорiя воспрiятiя. 10) Теорiя памяти. Значенiе Бергсона въ Германiи. Его отношенiе къ прагматизму

 Введение

Прошло время, когда позитивизмъ, переработанный въ матерiализмъ, игралъ выдающуюся роль даже въ трудахъ передовыхъ мыслителей. Въ то время, когда это мiровоззренiе постепенно переходило къ низшимъ слоямъ культуры, въ философскихъ кругахъ противъ него наростала реакцiя. Эта реакцiя выступала въ различныхъ формахъ, но въ каждой изъ этихъ формъ въ сильной степени подчеркивалась противоположность активности нашего духа матерiальному мiру. Глубокая критика познанiя показала, что позитивизмъ и еще въ большей мере матерiализмъ содержатъ значительное число необоснованныхъ догматичныхъ положенiй.

Въ Германiи это философское углубленiе, главнымъ образомъ, вызвано возвратомъ къ критике познанiя Канта. Эту критику отодвинули на заднiй планъ смелая метафизика последователей Канта и порожденное ею устремленiе къ позитивизму. Зачемъ, спрашиваютъ эти нео-кантiанцы, уничтожили естественныя границы разума? Зачемъ утверждали вместе съ Шеллингомъ и Гегелемъ, что мы въ состоянiи постигать абсолютное? Сущность вещей необходимо скрыта отъ нашего познаванiя, такъ какъ последнее не выходитъ за границы опыта. Самое большее, мы можемъ констатировать, что позади моральнаго действованiя стоитъ высшiй принципъ, себя обнаруживающiй въ нашей способности создавать нормы. Среди неокантiанцевъ заметна сильная наклонность совершенно предоставить область опыта, причинной связи отдельнымъ наукамъ и противоставить последнимъ философiю, какъ науку нормъ и оценокъ. Метафизика, такимъ образомъ, празднуетъ победу, какъ будущая этика. Рядомъ съ этой, несовсемъ ясной метафизикой, существуетъ другая метафизика, себя открыто таковой объявляющая. Последняя не ограничиваетъ нашего опыта однимъ только содержанiемъ нашихъ чувствъ. Въ собственной жизни нашего духа мы постигаемъ высшую реальность, которую мы въ определенномъ смысле сами творимъ и творчество которой также проникаетъ въ механическое свершенiе внешняго мiра. Существованiе въ насъ этой высшей спонтанности неоспоримо: здесь главный пунктъ, съ котораго мiръ, какъ и наше познанiе, принимаетъ новую форму. Ученiе о творческой силе мышленiя, близко стоящее къ философiи Фихте, нашло въ Бергсоне новаго защитника. Бергсонъ называетъ это ученiе активизмомъ. Активизмъ проникаетъ въ такiе круги, которые еще недавно отвергали всякiй идеализмъ.

Въ Англiи и Францiи развитiе мысли шло совершенно другимъ путемъ. Англiя, эта классическая страна эмпиризма, выдвинула во вторую половину 19 столетiя систему, которая, казалось, дала полный отчетъ объ успехахъ естественныхъ наукъ.

Эта система была для многихъ последнимъ словомъ мудрости; за то въ восьмидесятые годы противъ нея возникла оппозицiя, съ интеллектуалистической окраской, опиравшаяся на Канта и Гегеля. Но этотъ логическiй аристократизмъ не могъ удовлетворять англiйскаго духа. Американецъ прежде всего тосковалъ по философiи человеческой жизни, практическаго действованiя, -по философiи действительности, которая -бъ могла быть доступна и необразованному человеку. Во время подоспелъ прагматизмъ. Онъ объявилъ войну логическимъ хитросплетенiямъ. Истина оценивается по ея полезности для практической жизни. Философiя не должна заниматься тонкими различiями, не имеющими значенiя для человеческаго действованiя.

Новая теорiя познанiя признаетъ, что наша философiя, все наше мышленiе только человеческое мышленiо въ томъ смысле, что мы постигаемъ мiръ въ форме, отвечающей нашимъ запросамъ, нуждамъ нашей практической жизни. Познаванiе теряетъ въ силу этого свой изолированный характеръ, свою самостоятельную ценность и подчиняется деятельности, жизненной активности. Мышленiе одинъ среди многихъ другихъ факторовъ развитiя жизни. Оно уже больше не витаетъ, какъ мiръ идей у грековъ, въ своемъ вечномъ величiи надъ нашими нуждами и заботами. Подобное воззренiе мы, между прочимъ, встречаемъ у Авенарiуса и у Маха, которые своимъ принципомъ "экономiя мышленiя" ставятъ познанiе въ полную зависимость отъ практической научной работы.

Мы увидимъ, что у Бергсона эта прагматическая теорiя играетъ важную роль. Однако въ теорiи познанiя Бергсона играетъ роль и другой факторъ, а потому значенiе прагматизма въ теорiи значительно убываетъ.

Во вторую половину XIX века позитивизмъ имелъ большое влiянiе и во Францiи. Въ настоящее время онъ сталъ философiей массъ, какъ это случилось въ Германiи съ матерiализмомъ. Напротивъ, онъ потерялъ свою власть надъ передовыми мыслителями, хотя онъ все еще цвететъ и зреетъ въ психологизме Рибо и въ соцiологизме Дюркгейма. Исторiя истекшихъ вековъ показываетъ, что эта философiя опыта мало свойственна французскому духу. Последнiй предпочитаетъ исходить въ своихъ сужденiяхъ изъ простыхъ принциповъ, которые онъ дедуктивно развиваетъ; его любимой наукой издавна была математика, а ея простой и ясный методъ онъ применялъ къ философiи. Насъ поэтому не удивляетъ, что въ современной французской философской литературе логическое обоснованiе математики, какъ и математическая формулировка логики занимаетъ большое место. Этому математическому мышленiю соответствуетъ ясный, точный, совершенный слогъ, который, словно прекрасный мостъ, ведетъ черезъ метафизическiе пропасти, между темъ какъ языкъ нашего историческаго мiросозерцанiя отражаетъ слишкомъ верно полумракъ, въ которомъ столь многое изъ исторiи отъ насъ скрывается.

Но математика также ведетъ къ физике и къ теорiи познанiя, а черезъ нихъ и къ более реальнымъ областямъ знанiя. Физикъ Пуанкаре очень интересуется теоретико-познавательными основами естествознанiя; онъ показываетъ, въ какой сильной степени "самые высшiе принципы" зависятъ отъ условiй нашего мышленiя, что они намъ не навязываются съ той абсолютной необходимостью, какую мы имъ приписываемъ. Эта философiя "случайности" еще сильнее отражается въ маленькихъ, но содержательныхъ книгахъ Бутру. Последнiя съ большой силой убежденiя доказываютъ наличность доли неопределенности въ течении явленiй природы, причемъ эта неопределенность все ростетъ по мере перехода отъ природы къ духу. Сущность духа поэтому индетерминирована: это чистая, сама себя определяющая деятельность. Такимъ путемъ тщательный анализъ законовъ природы привелъ къ утвержденiю всеобъемлющей философiи свободы, которую ужъ несколько десятилетiй тому назадъ выработали, каждый по своему, Равэссонъ, Секретанъ и Ренувье. Первый, знаменитый художникъ, отлилъ творческое действiе Шеллинга въ легкiя формы французской грацiи, второй работалъ надъ обоснованiемъ протестанскаго христiанства; наконецъ, Ренувье выдвинулъ великолепную систему, прозванную имъ нео-критицизмомъ", которая отличалась отъ системы Канта прежде всего темъ, что она интеллигибельную свободу распространила и на феноменальный мiръ и усмотрела въ этой, сперва только человеческой свободе, необходимое условiе всякой философiи, всякаго познанiя.

Во всехъ трехъ странахъ въ начале XX столетiя выступаетъ тенденцiя противоставить ценность и своеобразность человеческой деятельности законамъ природы. Духъ не подчиненъ целикомъ природе, какъ это утверждаютъ матерiализмъ и параллелизмъ; природа только ограничиваетъ его обнаруженiя. Неудача рацiонализма въ его крайней гегелевской форме, казалось, означала, что на этомъ пути нельзя спасти духъ. Критицизмъ, какъ бы спиритуалистиченъ не былъ образъ мышленiя его приверженцевъ, сумелъ только въ скрытой форме придать этому направленiю мысли научное выраженiе. Казалось, что еще одинъ шагъ, и метафизическое небо будетъ разрушено новымъ анализомъ человеческаго мышленiя. Разве скептицизмъ Юма -- всеобщее устье, въ которое долженъ впадать всякiй матерiализмъ? Можетъ, существуетъ еще не проложенная тропинка, ведущая смелаго искателя къ горнымъ вершинамъ? Можетъ недостатки Юма именно въ томъ, что къ его эмпирiи примешивалось слишкомъ много рацiонализма. Возможно, успехи математики въ ея приложенiи къ естественнымъ наукамъ ослепили глаза даже великихъ мыслителей. Можетъ быть, истина лежитъ не въ одномъ только томъ, что ясно воспринимается мыслiю и формулируется словомъ. Освободимся поэтому отъ всехъ философскихъ предразсудковъ и попытаемся найти простой способъ для решенiя вопроса, какъ создана действительность. Мы, пожалуй, тогда придемъ къ выводамъ, которые въ меньшей степени уклоняются отъ воззренiй здраваго человеческаго смысла, чемъ догматическiя построенiя школьной философiи (М.П. XVI). Здравый человеческiй разсудокъ веритъ въ существованiе духа, а также въ существованiе свободы воли. Можетъ оказаться, что эта уверенность вполне обоснованна.

Изъ подобныхъ соображенiй вышла философiя, основныя черты которой излагаетъ настоящая работа. Она пытается своимъ методомъ абсолютнаго опыта низвергнуть матерiализмъ съ большой глубиной критики, чемъ это делали все рацiоналистическiя системы. Безплодiе стараго спиритуализма зависитъ оттого, что онъ целикомъ замкнулся въ области духа, въ областц мысли, которая себя самое мыслитъ. Онъ поэтому разрушилъ все связи съ природой и опытной наукой. Онъ въ силу этого изолировалъ себя отъ всякаго влiянiя со стороны науки и ученыхъ. Единственное средство успешно победить матерiализмъ и монизмъ -это ихъ атаковать въ ихъ собственной области. (П.). Нужно изследовать не столько духъ самъ по себе, сколько его точки соприкосновенiя съ матерiей. Ограничиваясь изследованiемъ этой узкой области, мы темъ самымъ даемъ возможность спиритуализму все съ большей и большей силой защищать свои позицiи. (П.).

Следуетъ-ли однако предпослать этимъ метафизическимъ изследованiямъ критику опыта, критику мышленiя? Нетъ, отвечаетъ Бергсонъ, ибо мы такимъ путемъ искусственно изолируемъ теорiю познанiя отъ метафизики, критикуемъ разумъ посредствомъ самаго разума, и намъ поэтому никогда не удастся превзойти его границы. "Удастся разрубить этотъ узелъ: актомъ воли разумъ долженъ превзойти самаго себя". Только изследованiе всего духа, всей жизни въ состоянiи пролить достаточный светъ на характеръ нашего знанiя. Всякая теорiя познанiя, опирающаяся на свои собственныя средства, необходимо одностороня и не правильна. Бергсонъ поэтому въ начале подробно не занимается вопросами теорiи познанiя. Только въ своей последней книге- "Творческая эволюцiя" онъ излагаетъ свои о ригинальные взгляды на эти вопросы, служащiе необходимымъ дополненiемъ его метафизическихъ выводовъ.

Такимъ образомъ, въ соответствiи съ духомъ философiи Бергсона, намъ бы следовало при настоящемъ нашемъ изложенiи придерживаться индуктивнаго метода, восходить отъ конкретныхъ фактовъ къ общимъ теорiямъ. Но мы однако считаемъ полезнымъ при общемъ обозренiи итти по противоположному направленiю, т.е. спускаться отъ общихъ принциповъ къ отдельнымъ фактамъ. Мы поэтому прежде всего займемся методомъ и теорiей познанiя. Ибо ведь въ этомъ месте лежитъ главный пунктъ, съ котораго легче всего себе усвоить всю философiю Бергсона.

Лишне добавить, что въ моемъ изложенiи красота и сила убедительности оригинала очень много теряютъ, и это еще оттого, что приходится плавные, легкiе французскiе обороты речи передавать тяжелыми немецкими фразами. Слогъ Бергсона отличается ясностью и ритмомъ, которые даже редки и въ самой Францiи. (См. критику Delbos, Revue de Metaphysique et de Morale 1897, р. 353). Больше всего читателя его произведенiй поражаютъ дивные образы, въ которые онъ облекаетъ свои оригинальныя мысли.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце