URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Кавелин К.Д. Мысли и заметки о русской истории
Id: 193539
 
255 руб.

Мысли и заметки о русской истории. Изд.стереотип.

URSS. 2015. 224 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-04829-3.

 Аннотация

В настоящую книгу включены избранные статьи виднейшего представителя русской общественной мысли XIX века, историка, философа и правоведа К.Д.Кавелина (1818--1885), в которых автор излагает свой взгляд на русскую историю. Отстаивая мнение, что история России есть "стройное, органическое, разумное развитие нашей жизни... всегда самостоятельной, даже во время и после реформы", автор затрагивает многие вопросы --- о путях России и Европы, о роли самодержавного государства в жизни народа, о формах собственности на землю, об источниках внутренних противоречий общественной жизни в России и др., --- и делает ряд интересных выводов, многие из которых сохранили актуальность и в нынешнее время.

Книга будет интересна не только историкам и философам, но и широкому кругу читателей, небезразличных к судьбе нашего Отечества.


 Оглавление

Взгляд на юридический быт древней России
Взгляд на русскую сельскую общину
Дворянство и освобождение крестьян
Краткий взгляд на русскую историю
Мысли и заметки о русской истории

 Отрывок из главы 1

В наше время русская история становится предметом общего любопытства и деятельного изучения. Прежде она была доступна одним избранным, на которых потому и смотрели с каким-то удивлением, переходящим в благоговение. Теперь все образованные люди интересуются русской историей; не только у нас, даже в Европе, многие ею занимаются. Объяснять причины этого нового, весьма недавнего явления мы считаем излишним. Россия Петра Великого, Россия Екатерины II, Россия XIX века объясняют его достаточно. Прибавим, что все некогда обширные и сильные государства, основанные славянами, пали. Одна Россия, государство тоже славянское, создалась так крепко и прочно, что вынесла все внешние и внутренние бури, и из каждой выходила как будто с новыми силами. Ее судьба -- совсем особенная, исключительная в славянском мире, отчасти истребленном, отчасти порабощенном и угнетенном в прочих его отраслях. Это делает ее явлением совершенно новым, небывалым в истории. Один поверхностный взгляд на быт древней России, еще не заслоненный от неопытного взгляда европейскими формами, совершенно убеждает в этой мысли.

Удивительное дело! На одном материке, разделенные несколькими народами, Европа и Россия прожили много веков, чуждаясь друг друга, как будто с умыслом избегая всякого близкого соприкосновения. Европа об нас ничего не знала и знать не хотела; мы ничего не хотели знать об Европе. Были встречи, но редкие, какие-то официальные, недоверчивые, слишком натянутые, чтоб произвести действительное сближение. Еще и теперь, когда многое переменилось, Европа больше знает какие-нибудь Караибские острова, чем Россию. Есть что-то странное, загадочное в этом факте.

В истории -- ни одной черты сходной и много противоположных. В Европе дружинное начало создает феодальные государства; у нас дружинное начало создает удельное государство. Отношение между феодальной и удельной системой -- как товарищества к семье. В Европе сословия -- у нас нет сословий; в Европе аристократия -- у нас нет аристократии; там особенное устройство городов и среднее сословие -- у нас одинаковое устройство городов и сел и нет среднего, как нет и других сословий; в Европе рыцарство -- у нас нет рыцарства; там церковь, облеченная светскою властью в борьбе с государством, здесь церковь, не имеющая никакой светской власти и в мирском отношении зависимая от государства; там множество монашеских орденов, -- у нас один монашеский орден и тот основан не в России; в Европе отрицание католицизма, протестантизм, -- в России не было протестантизма; у нас местничество -- Европа ничего не знает о местничестве; там сначала нет общинного быта, потом он создается, -- здесь сначала общинный быт, потом он падает; там женщины мало-помалу выходят из-под строгой власти мужчин -- здесь женщины, сначала почти равные мужчинам, потом ведут жизнь восточных женщин; в России, в исходе XVI в., сельские жители прикрепляются к земле -- в Европе, после основания государств, не было такого явления.

Как понятно удивление первого, который заметил это глубокое, совершенное различие! Точно он мог забыть изНза него человеческое единство всех племен и народов! Подвиг Петра мог представиться ему нарушением неотъемлемых прав народа на самобытность. Нам теперь это и странно и смешно; но не станем укорять первого за ложный взгляд: соблазн был слишком велик.

С XVIII века наше отчуждение, холодность к Европе вдруг совершенно исчезают и заменяются тесной связью, глубокой симпатией. Так же ревностно принялись мы отказываться от своего и принимать чужое, европейское, как прежде отказывались от чужого и держались своего. Наших старинных обычаев, природного языка, самого имени мы стали стыдиться. Близорукие видели в этом отступничестве какое-то непростительное легкомыслие, невыполнимое желание переменить свою национальность на чужую. Дальше они ничего не видали. Староверы пятнали его преступлением. В самом деле, то было странное время! То был какой-то безумный фантастический маскарад. Каждый жадно выбирал роль, надевал костюм и простодушно верил, что переродился, принимая обман за действительность. Кто не переоделся, на того смотрели с презрением. Никогда самообольщение не доводило до такой слепоты.

Теперь это время прошло. Мы можем судить его беспристрастно. Оно было вызвано горячим, искренним, но бессознательным стремлением выйти из положения, в котором стало как-то тесно и неловко. Но когда мы стали выходить из этого положения, которого не понимали, в другое, которого тоже не понимали, руководствуясь одним темным чувством, оказалось, что мы чуть-чуть не дети. Мы обнаружили много сил, ума, благородства, много очень хорошего, но в таких юношеских формах, как будто мы только что начинали жить.

Что же делали до XVIII века?

Новейшие исследователи доказывают, что славяне в Европе -- исконные жители, переселившиеся сюда по крайней мере не позже германского племени, и нельзя сказать когда -- так давно. Но оставим их. Возьмем почти несомненно достоверную историю России с прибытия к нам иноземной дружины с севера в половине IX века. Что делали мы с половины IX до XVIII века -- целые восемь с половиной веков? Вовсе не жили? Это неправда. Факты противоречат этому. Наша история представляет постепенное изменение форм, а не повторение их; следовательно ", в ней было развитие, не так, как на востоке, где с самого начала до сих пор все повторяется почти одно и то же, а если по временам и появлялось что-нибудь новое, то замирало или развивалось на европейский почин. В этом смысле мы народ европейский, способный к совершенствованию, к развитию, который не любит повторяться и бесчисленное число веков стоять на одной точке. В чем же состояло наше развитие до XVIII века? Какой смысл его? Какое его движущее начало? Вот тайна, до сих пор еще никем не разгаданная! Множество "взглядов на русскую историю" брошено, множество "теорий русской истории" построено, а разрешение этих вопросов все-таки не подвинулось ни на шаг вперед. На древнюю русскую историю смотрели с точки зрения истории всех возможных восточных и западных, северных и южных народов, и никто ее не понял, потому что она в самом деле не похожа ни на какую другую историю. Наконец к теориям и взглядам все охладели и потеряли доверие. В них видели повторение прежних, неудачных попыток. Некоторые записные ученые пошли дальше. Они объявили, что теория русской истории, другими словами -- русская история как наука -- невозможна, даже ненужна, даже вредна; что должно изучать и изучать одни факты. Исторически они были правы. Они сказали это, когда являлись теории и взгляды, одни других несообразнее, страннее, а фактов почти никто не знал. Но ошибка их состояла в том, что когда это время прошло, они все продолжали твердить одно и то же.

Большая ошибка! Во-первых, однажды возникший вопрос рано или поздно непременно должен быть разрешен; это его неотъемлемое право. Отложить его разрешение на время можно, иногда должно; не признавать его, отвергать -- значит стоять ниже вопроса. Во-вторых, в противоположении фактов теории, взгляду скрывается важное заблуждение. Взгляд, теория непременно предполагают фактическое знание предмета. Без последнего невозможны первые. Как строить теорию о предмете, которого мы вовсе не знаем? Но и наоборот, фактическое изучение невозможно без взгляда, без теории. Одно необходимо переходит в другое. Сухое знание всех фактов недостижимо, по их бесконечному множеству; сверх того, оно совершенно бесполезно, ибо не дает ровно ничего, в сущности, ни на йоту не прибавляет к нашему знанию. Взгляд, теория определяют важность фактов, придают им жизнь и смысл, мешают запутаться в их бесконечном лабиринте; словом, только с их помощью можно воссоздать историю, как она была.

В доказательство ссылаемся на последнее время нашей историко-литературной деятельности. Те, которые всего больше восставали против взглядов и теорий, уступили непреложному закону мышления и бессознательно строили теории русской истории -- правда, не очень удачные -- но строили. (Может быть и сознательно; мы, однако, не хотим подозревать их в недобросовестном стремлении ввести монополию в науку русской истории). Во множестве издавались источники, что везде и всегда имеет свою безотносительную важность и пользу, но не обогащает историческую литературу, составляя в то же время одно из ее существенных, необходимых условий. Собственно ученое обработывание русской истории представляет самую жалкую картину. За исключением весьма немногих статей и исследований, которые можно пересчитать по пальцам -- так их немного,- все прочее служит блистательным доказательством, как неблагоприятно действует на науку отсутствие всякого направления, всякой общей мысли. Писано, если хотите, довольно, даже гораздо больше, нежели сколько нужно, чтобы не привести ни к каким результатам. Но все исследования поражают какою -то бесцветностью, бесхарактерностью, случайностью выбора. Вопросы существенные, важные, оставлены в стороне; мелочи поглотили все внимание разыскателей. Между отдельными исследованиями никакого единства, так что из всех их вместе ничего не следует, тогда как они должны бы дополнять и пояснять друг друга. Отсюда -- никакого доверия к сочинениям по русской истории. Для всех, кто ею занимается, сделалось общим местом не читать их, а изучать одни источники. Хуже нельзя отозваться об исторической литературе. В других охладел всякий интерес к предмету, чего он сам по себе без сомнения, не заслуживает.

Итак, чтобы понять тайный смысл нашей истории, чтоб оживить нашу историческую литературу, необходимы взгляд, теория. Они должны представить русскую историю как развивающийся организм, живое целое, проникнутое одним духом, одними началами. Явления ее должны быть поняты как различные выражения этих начал, необходимо связанные между собою, необходимо вытекающие одно из другого.


 Об авторе

Константин Дмитриевич КАВЕЛИН (1818--1885)

Историк, философ, правовед, виднейший представитель русской общественной мысли XIX века. Окончив в 1842 г. юридический факультет Московского университета, переехал в Петербург, где работал в Министерстве юстиции. В Петербурге сблизился с кружком В. Г. Белинского, а по возвращении в Москву (1844) вошел в круг московских западников, друзей Белинского. Защитив в 1844 г. магистерскую диссертацию "Основные начала русского судоустройства и гражданского судопроизводства", получил место при кафедре истории русского законодательства Московского университета. В 1848 г. снова переехал в Петербург, определившись на службу сначала в Министерство внутренних дел, а позднее - в канцелярию Комитета министров. В 1857 г. приступил к чтению лекций в Петербургском университете. В 1861 г., возмущенные поведением администрации во время студенческих волнений, Кавелин и еще несколько прогрессивных профессоров подали в отставку. С 1877 г. преподавал гражданское право студентам Военно-юридической академии.

"Западнические" убеждения Кавелина отчетливее всего выразились в его историософских построениях. Его репутация как создателя антиславянофильской концепции русской истории утвердилась в 1847 г. с появлением в "Современнике" статьи "Взгляд на юридический быт древней России", сразу сделавшей Кавелину имя и вызвавшей массу восторженных отзывов. Кавелин по-новому взглянул на прошлое России, вступая то в скрытую, то в явную полемику с наиболее влиятельными концепциями конца 1830-х - начала 1840-х гг. Он внес большой вклад в развитие русской общественной мысли: преодолевая чаадаевскую концепцию о том, что Россия не имела личностей, способных определить ее самобытное прогрессивное движение, он вписал личность в отечественную историю, обосновав закономерность ее появления.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце