URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Брюсов В.Я. Синтетика поэзии: Мысли и замечания
Id: 192118
 
209 руб.

Синтетика поэзии: Мысли и замечания. Изд.стереотип.

URSS. 2015. 184 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-396-00652-2.

 Аннотация

Вниманию читателей предлагается книга выдающегося русского поэта и литературоведа В.Я.Брюсова (1873--1924), в которой представлены литературно-критические работы, отражающие его философские и эстетические взгляды. В книге изложены размышления автора о различных литературных направлениях --- символизме, акмеизме, футуризме, об искусстве вообще; делается обобщающая попытка дать истолкование сущности поэзии. Статьи В.А.Брюсова --- отточенные, конструктивно-выверенные, лаконически-сжатые, всегда ясные и логичные --- представляют собой явление большой культуры, интеллектуальной дисциплины и зрелого мастерства.

Для литературоведов, филологов, философов и всех заинтересованных читателей.


 Оглавление

Синтетика поэзии
Погоня за образами
Среди стихов
О рифме
Вчера, сегодня и завтра русской поэзии
Miscellanea. Замечания, мысли о искусстве, о литературе, о критиках, о самом себе
Здравого смысла тартарары. Диалог о футуризме
Смысл современной поэзии. Отрывки
О искусстве
Истины. (Начала и намеки.)
Ключи тайн
Священная жертва

 Синтетика поэзии

1

Искусство, в частности поэзия, есть акт познания; таким образом, конечная цель искусства та же, как науки, познание. По отношению к поэзии это вскрыто (школой Вильгельма Гумбольдта) из аналогии поэтического творчества и творчества языкового. Создание языка было и остается процессом познавательным. Слово есть первичный метод познания. Первобытный человек означал словом предмет или группу предметов, называл их, чтобы выделить из бессвязного хаоса впечатлений, зрительных, слуховых, осязательных и иных, и через то знать их. Назвать -- значит узнать и, следовательно, познать. Совершенно параллелен, аналогичен этому процесс создания поэтического произведения, художественное поэтическое творчество.

Общий ход познавания состоит "в объяснении нового, неизвестного при посредстве уже познанного, известного, названного" (формулировка А.Горнфельда). Первобытный человек, встречаясь с новым явлением, объяснял его себе тем, что называл таким словом, которое связывало это новое с уже известным, с уже имеющим свое название. Общеизвестны примеры этого: "дочь" от "доить", "месяц" от "мерить", "копыто" от "копать", "крыло" от "крыть" и т.п. Столь же известны примеры того же, взятые из языка ребенка: "арбузик" для означения стеклянного шара (А.Потебня) и из народного языка: "чугунка" для означения железной дороги, "подсажир" от "подсаживать" вместо пассажир (он же).

Поэтическое творчество идет по тому же пути. Поэт в своем произведении называет то, что он хочет себе уяснить, -- называет при помощи уже известных названий, т.е. объясняет неизвестное через известное, иначе -- совершает акт познания. Плох тот поэт (вывод А.Потебни), который ищет выражения (образов) для готовой, заранее найденной идеи; идея произведения, его основная мысль, для истинного поэта всегда X, искомое, то, что получается в результате творчества. Поэтическое творчество есть уяснение поэтом, для него самого, его, сначала еще смутных, неосознанных ощущений. Истинный поэт "даль свободную романа" всегда сначала различает "неясно", "сквозь магический кристалл" (Пушкин). Вот почему "болящий дух врачует песнопенье" (Баратынский), вот почему от "могучего образа", "возмущающего ум", можно "отделаться стихами" (Лермонтов).

Поэзия, вообще искусство, как и наука, есть познание истины -- вот вывод, к которому пришло современное знание. "Врата красоты ведут к познанию", выражал это, в своих терминах, Шиллер. "Наука и искусство равно стремятся к познанию истины", говорил еще Карлейль. "Искусство дает форму знания", утверждал Рескин. Познание истины -- это побуждение, которое заставляет ученого делать свои исследования, а художника -- создавать свои произведения.

Должно оговорить, что эти выводы отнюдь не противоречат марксистскому взгляду на науку и искусство. К каким "истинам" приходят те или другие ученые и художники, в каком направлении они ищут этих истин, вот что уясняет марксизм. Но остается вопрос об основном побуждении, -- пусть несознательном, несознанном, -- к научной работе и творчеству. Оно всегда -- искание истины; ученому или художнику представляется, что эта истина нужна, полезна всему человечеству или хотя бы только ему лично; марксизм показывает, что она была нужна и полезна только данному классу, но это уже -- область других соображений.

2

Если поэзия, как и наука, есть форма познания, то чем же различаются познание научное и познание через поэтическое творчество? Исключительно методом. Метод науки -- анализ; метод поэзии -- синтез.

По существу все научные истины суть аналитические суждения. Суждение "человек смертен" есть аналитическое раскрытие того, что уже скрывается в понятии "человек". Собственно говоря, все возможные научные истины уже должны быть заключены implicite в аксиомах науки. Достаточно было бы аналитически раскрыть содержание аксиом, чтобы получить из них все "законы природы" и все "законы социальной жизни". Практически, на деле, это, конечно, невозможно.

Во-первых, человеческий интеллект не способен к такому анализу. Во-вторых, и это важнее, никаких подлинных "аксиом", в сущности, нет. Все наши "законы природы " и "аксиомы", в действительности, только относительные законы и относительные аксиомы. С течением времени, с развитием науки, нам приходится отказываться от этих законов и аксиом: частью они оказываются выводимыми из более общих положений, частью просто ошибочными. Это относится даже к тому, что еще недавно почиталось "законами физики", даже к аксиомам математики, вроде такой, напр.: "целое больше своей части". Поэтому на практике научное познание идет иным путем.

На практике наука пользуется преимущественно и почти исключительно индукцией. Ученый идет к своим выводам, к научным истинам, к законам -- от фактов, от наблюдений, от экспериментов. Ученый делает общий вывод, обобщая ряд отдельных фактических наблюдений. Однако этот общий вывод непременно должен быть связан с ранее известными научными законами так, чтобы новое утверждение оказалось частным случаем одного или нескольких из них. Другими словами, новая научная истина всегда должна являться аналитическим раскрытием одной из прежде известных истин.

Положим, ученый, наблюдая психические явления, установил, что каждому из них соответствуют определенные явления физиологические, определенные химические реакции, являющиеся, по-видимому, причинами психических явлений. Это значит, что ученый еще не объясненное (психическое явление) поставил в связь с уже объясненным (химической реакцией) и именно в том смысле, что вскрыл в химических явлениях новое содержание, ранее в них не усмотренное. Иначе говоря, ученый как бы анализировал законы химии и вывел из них новый закон. Тем же путем шла наука, когда установила, что построения научные, правовые, художественные суть формы, в которых людьми осознаются изменения, происходящие в экономической базе социальной жизни. Это значит, что наука аналитически вскрыла законы экономики и вывела из них новую истину: "Все идеологии суть отражения в сознании экономических факторов".

В тех редких случаях, когда наука оперирует дедукцией, тот же процесс лишь увеличивается на один член. Путем дедукции ученый получает определенное заключение. Это заключение остается гипотезой, пока оно не проверено на фактах, на опыте, на наблюдении, т.е. индукцией. После того наступает пора для основного анализа.

Мысль, что можно построить все науки путем только анализа, конечно, -- лишь условность, предел, которого достигнуть нельзя. Но это не изменяет положения, что все новые научные истины -- только аналитическое раскрытие старых. Наука стремится к тому, чтобы все объяснить аналитически. Научное познание есть система аналитических суждений.

3

В противоположность науке, искусство, в частности поэзия, пользуется, как основным методом, синтезом. Произведение поэзии есть синтетическое суждение или ряд синтетических суждений; и такой же синтез есть каждый поэтический образ.

Если суждение "человек смертен" по существу -- аналитично, хотя к нему и пришли путем индукции, через наблюдение, что все люди умирают, то выражение поэта (Ф.Тютчева) "звук уснул" есть суждение синтетическое. Сколько ни анализировать понятие "звук", в нем нельзя открыть "сна"; надо к "звуку" придать нечто извне, связать, синтезировать с ним, чтобы получить сочетание -- "звук уснул". В этом суждении некоторое явление -- замирание, затихание звуков ночью (см. стихотв. Тютчева "Тени сизые смесились"), рассматриваемое, как нечто неизвестное, требующее объяснения, истолковано, объяснено явлением, рассматриваемым, как нечто известное, засыпанием живых существ. Это -- один из обычнейших приемов поэтического синтеза, так называемое "олицетворение ": явления "одушевленной" жизни, в частности -- людей, признаются более известными, так как поэт знает их по личному опыту, и ими объясняются явления мира "неодушевленного". По этому же приему созданы, напр., синтезы (Тютчева): "мир, пробудившись, встрепенулся", "лениво дышит полдень", "лазурь небесная смеется", "свод небесный вяло глядит" и т. под.

Однако синтетически связать отвлеченные понятия невозможно. Так, напр., нельзя установить синтетической связи между "рентой" и "синусом". Синтез должен быть оправдан не формальной логикой, а наглядностью, непосредственным восприятием, "чувственностью" (по терминологии Канта). Отсюда первое различие между наукой и поэзией. Наука оперирует понятиями, поэзия -- чувственными представлениями. Наука апеллирует к рассудку, поэзия -- к эмоции и к разуму. Наука стремится вытравить из слова все черты его первоначальной образности, прибегая для того к терминам и к алгебраическим формулам. Поэзия стремится вернуть слову эту утраченную им образность, пользуясь для того "тропами" и "фигурами". Для науки звуковое строение слова не имеет значения; для поэзии оно -- могущественное средство воздействия на чувственность читателя.

Признано, что "поэзия" есть явление языка. В первобытном языке, в слове были живы все три его элемента: звук, образ, понятие. Первобытным человеком непосредственно ощущалось звучание слова, воспринимался даваемый им образ, сознавалось выражаемое им понятие. С развитием речи первые два элемента имеют наклонность к вымиранию. Современный человек непосредственно не воспринимает звука слова и уже не чувствует скрытого в нем образа; слова все больше и больше становятся значками понятий. Наука довершает этот процесс. Поэзия, напротив, восстанавливает первоначальную жизненность всех трех элементов слова. Поэзия заставляет непосредственно воспринимать звучание слов (ритмика и эвфония стиха и прозы), эмоционально восприять их как образы (эйдология), не утрачивая, однако, выраженных ими понятий (семаосиология). Таким путем поэзия создает представления, с которыми уже может оперировать синтезом.

Наука идет от частного к общему, от конкретного явления или предмета, т.е. от представления, к понятию. Поэзия, в противоположность этому, берет именно частные случаи, единичные факты, претворяет понятия в целостные представления, т.е. как бы в конкретные явления или предметы. Однако за каждым таким конкретным явлением, под каждым представлением, в поэзии скрыто некое общее положение, некая условная "истина", взятая аксиоматично (как аксиома), как что-то само собой несомненное, самоочевидное. Связывая синтетически представления, поэзия тем самым связывает и эти аксиомы, выводя из двух (или нескольких) -- новую. Эта новая истина в совершенном поэтическом произведении предстанет тоже в виде представления, в менее совершенном, может быть, в виде отвлеченного суждения. Но эта новая истина и будет тем X, тем искомым, ради которого создавалось все поэтическое произведение...


 Об авторе

Валерий Яковлевич БРЮСОВ (1873--1924)

Выдающийся русский поэт, прозаик, драматург, переводчик, литературовед, литературный критик и историк. Родился в Москве, в купеческой семье. По собственному признанию, рано начал сочинять, но к поэзии обратился только в гимназии. В 1899 г. окончил историко-филологический факультет Московского университета и полностью посвятил себя литературе. Возглавлял издательство "Скорпион", принял активное участие в организации альманахов и журнала "Весы" (1904--1909). В 1900 г. выпустил книгу "Третья стража", после которой получил признание как выдающийся поэт. В 1903 г. опубликовал книгу "Граду и миру", в 1906 -- "Венок", свои лучшие поэтические книги. После закрытия "Весов" в 1910--1912 гг. заведовал литературным отделом журнала "Русская мысль". После Октябрьской революции активно участвовал в литературной и издательской жизни Москвы, работал в различных советских учреждениях. В 1921 г. организовал Высший литературно-художественный институт (ВЛХИ) и до конца жизни оставался его ректором и профессором.

Обширное наследие В.Я.Брюсова очень разнообразно. Кроме поэтических и прозаических произведений, свое значение сохраняют многочисленные переводы из античной, французской, английской, немецкой, итальянской поэзии. Критические статьи В.Я.Брюсова являются важным материалом для понимания литературной ситуации рубежа XIX--XX вв. Его исследования поэзии XIX в. и работы по стиховедению внесли серьезный вклад в русское литературоведение.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце