URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Челпанов Г.И. МОЗГ И ДУША: Критика материализма и очерк современных учений о душе
Id: 188962
 
449 руб.

МОЗГ И ДУША: Критика материализма и очерк современных учений о душе. Изд.стереотип.

URSS. 2015. 336 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-04827-9.
Книга напечатана по дореволюционным правилам орфографии русского языка (репринтное воспроизведение издания 1912 г.).[0] ДРУГИЕ КНИГИ ЭТОГО АВТОРА:
Учебник логики.
Мозг и душа: Критика материализма и очерк современных учений о душе.

 Аннотация

Предлагаемая читателю книга принадлежит перу выдающегося русского философа и психолога Г.И.Челпанова (1862--1936), судьба и профессиональный путь которого были тесно связаны с полной драматизма историей России и логикой развития отечественной психологии XX века, неотделимой от движения мировой психологической мысли. В настоящей книге представлен критический очерк некоторых современных автору учений о душе. Г.И.Челпанов обосновывает самостоятельность предмета психологии, опираясь на принцип "эмпирического параллелизма", сформулированный в ходе развития идей В.Вундта.

Книга рекомендуется психологам, философам, историкам науки, а также широкому кругу читателей, интересующихся проблемами развития психологического знания.


 Оглавление

Основатель экспериментальной школы в российской психологии (В. В. Умрихии)
Предисловiе
Лекцiя первая. Что такое матерiализмъ?
 Современное положенiе философiи. -- Причины распространенiя матерiализма. -- Понятiе основного принципа. -- Классификацiя философскихъ ученiй: матерiализмъ, спиритуализмъ, психофизическiй монизмъ. -- Отношенiе матерiализма къ спиритуализму. -- Отношенiе матерiализма къ позитивизму. -- Матерiализмъ-метафизическое ученiе. -- Матерiализмъ философскiй и матерiализмъ экономическiй. -- Определенiе матерiализма
Лекцiя вторая. Исторiя матерiализма
 Матерiализмъ древнихъ. (Демокритъ, Эпикуръ, Лукрецiй). -- Французскiй матерiализмъ XVIII в. (Ламеттри, Гольбахъ, Кабани). -- Основные типы матерiалистическихъ ученiй
Лекцiя третья. Современный матерiализмъ
 Причины возникновенiя матерiализма въ XIX столетiи. -- Ученiе Молешотта, Фогта, Бюхнера и др.
Лекцiя четвертая. Матерiализмъ -- метафизическое ученiе
 Метафизическое и эмпирическое познанiе. -- Связь между явленiями психическими и физическими. -- Доказательства, заимствованныя изъ анатомiи, физiологiи, антропологiи, физiологической химiи и психометрiи. -- Истолкованiе этихъ факговъ съ точки зренiя матерiализма, эмпирическаго параллелизма, психофизическаго монизма и спиритуализма
Лекцiя пятая. Психическiя явленiя могутъ быть познаваемы только путемъ самонаблюденiя, или внутренняго опыта
 О методахъ психологiи. -- Физiологическая и экспериментальная психологiя. -- Объективный методъ психологiи. -- Понятiе самонаблюденiя. -- Источники психологiи. -- Объ эксперименте въ психологiи. -- Отношенiе между субъективнымъ и объективнымъ наблюденiемъ
Лекцiя шестая. Существуетъ коренное различiе между физическимъ и психическимъ
 Понятiе протяженности. -- Къ психическому не приложимы категорiи пространственной протяженности. -- Взгляды выдающихся писа- телей по этому вопросу. -- Понятiе доказательства и непосредственной очевидности
Лекцiя седьмая. Мысль не есть свойство матерiи. Разборъ положенiя: "Мысль есть функцiя мозга"
 Различiе между физическимъ и психическимъ. -- Явленiя сознанiя не выводимы и не объяснимы изъ движенiя матерiальныхъ частицъ. -- Объясненiе понятiй: свойство, сила, способность. -- Различный смыслъ, придаваемый положенiю: "мысль есть функцiя мозга"
Лекцiя восьмая. Несостоятельность матерiализма съ точки зренiя закона сохраненiя энергiи
 Понятiе причинности въ естествознанiи. -- Связь этого понятiя съ закономъ превращенiя энергiи. -- Понятiе превращенiя и сохраненiя энергiи. -- Физическое не можетъ превратиться въ психическое. -- Явленiя психическiя и физическiя совершаются параллельно. -- Понятiе эмпирическаго параллелизма. -- Несостоятельность аргумента, заимствованнаго изъ бiологiи
Лекцiя девятая. О несостоятельности наивнаго реализма
 Задачи теорiи познанiя. -- Понятiе наивнаго реалпзма. -- Звукъ съ точки зренiя психологической, физической и физiологической. -- Отношенiе между ощущенiемъ звука и порождающими его физическими условiями. -- О субъективности ощущенiя звука
Лекцiя десятая. О несостоятельности наивнаго реализма
 Цветъ съ точки зренiя психологической, физической и физiологической. -- Теорiи цвето-ощущенiя Гельмгольца и Геринга. -- О субъективности ощущенiй цвета
Лекцiя одиннадцатая. О субъективности пространства
 Воспрiятiе пространства. -- Теорiя Декарта и Беркли. -- Роль осязательно-мускульнаго опыта въ воспрiятiи пространства. -Неогеометрiя и доказательотво мыслимости пространства въ 4 и больше измеренiй. -- Критика этого воззренiя. -- Субъективность пространства
Лекцiя двенадцатая. О природе времени
 О реальности времени. -- Время въ нашемъ сознанiи определяется количествомъ образовъ. -- О продолжительности "настоящаго". -- Объемъ сознанiя. -- Экспериментальныя изследованiя воспрiятiя времени. -- О субъективности времени. -- Время существуетъ только въ нашемъ сознанiи
Лекцiя тринадцатая. Несостоятельность матерiализма съ точки зренiя теорiи познанiя
 Атомизмъ у Демокрита, Дальтона и друг. -- О субъективности свойствъ матерiи. -- Атомизмъ есть гипотеза. -- Кантъ и Шопенгауеръ о несостоятельности матерiализма. -- Генезисъ понятiя о субъекте и объекте. -- Существованiе сознанiя такъ же достоверно, какъ и существованiе матерiи
Лекцiя четырнадцатая. Объ измеренiи психическихъ явленiй. Измеренiе интенсивности ощущенiй
 Объ единице для измеренiя ощущенiй. -- О пороге ощущенiй. -- Объ отношенiи между ощущенiемъ и раздраженiемъ. -- Законъ Вебера. -- Законъ Фехнера
Лекцiя пятнадцатая. Объ измеренiи скоростей умственныхъ процессовъ
 Исторiя вопроса. -- Понятiе реакцiи. -- Описанiе хроноскопа Гиппа. -- Измеренiе времени простой реакцiи. Время различенiя, выбора, ассоцiацiи и пр. -- Выводы
Лекцiя шестнадцатая. Ученiе о локализацiи умственныхъ способностей
 Отношенiе вопроса о локализацiи умственныхъ способностей къ матерiализму. -- Исторiя ученiя о локализацiи: Платонъ, Аристотель, средневековые писатели, Декартъ. -- Психологiя "способностей". Френологическое ученiе Галля. -- Экспериментальныя изследованiя Флуранса
Лекцiя семнадцатая. Ученiе о локализацiи умственныхъ способностей
 Различные методы изследованiя функцiй головного мозга: электрическое раздраженiе, экстирпацiя, патологическiя данныя, эмбрiологическiй методъ. -- Изследованiе Голъца. -- Локализацiя "представленiй". -- Истинный смыслъ термина "локализацiя умственныхъ способностей". -- Особый характеръ психологическихъ изследованiй
Лекцiя восемнадцатая. О психофизическомъ монизме
 Исторiя ученiя. -- Отношенiе между поихическимъ и физическимъ по этому ученiю. -- Параллелизмъ и ученiе о тождестве. -- Происхожденiе психическихъ состоянiй по этому ученiю. -- О тождестве психическихъ и физическихъ явленiй съ точки зренiя теорiи познанiя. -- Причины успеха психофизическаго монизма
Лекцiя девятнадцатая. Критика психофизическаго монизма
 Различiе между эмпирическимъ параллелизмомъ и психофизическимъ монизмомъ. -- Законъ сохраненiя энергiи не противоречитъ ученiю о взаимодействiи между физическими и психическими явленiями. -- Анализъ понятiя причинности и ученiе о взаимодействiи. -- Ученiе о взаимодействiи на основанiи гипотезы эволюцiи
Лекцiя двадцатая. Понятiе души въ современной философiи
 Анимистическое понятiе души. -- О единстве сознанiя и тождестве личности. -- Соображенiя, приводимыя противъ спиритуализма. -- О субстанцiальности и актуальности души. -- Ученiе Паульсена и Вундта. -- Взглядъ Милля и Спенсера на душу. -- Понятiе субстанцiи. -- Отношенiе между современными ученiями о субстанцiальности и актуальности
Приложенiе
 Гэккель и его взгляды на отношенiе между душой и теломъ

 Основатель экспериментальной школы в российской психологии (В.В.Умрихин)

Георгию Ивановичу Челпанову (1862--1936) в истории русской философии и психологии принадлежит почетное место. На заре выделения психологии в самостоятельную науку он выступил в роли великого учителя для многих отечественных психологов, транслировал им самые современные на период начала XX века нормативы психологического исследования и создал первый в России Психологический институт, ставший на многие десятилетия подлинным "храмом психологической науки". Индивидуальная судьба и профессиональный путь Г.И.Челпанова были тесно связаны с полной драматизма историей России, с логикой развития отечественной психологии XX века, которая, в свою очередь, в это время была неотделима от перипетий в движении мировой психологической мысли. Все это побуждает пристальнее присмотреться к фигуре замечательного русского психолога Г.И.Челпанова, к его блистательному и трагическому пути в отечественной психологии.

Г.И.Челпанов родился 16 (28) апреля 1862 г. в Мариуполе. Окончив Александровскую мариупольскую гимназию, в 1882 г. он поступил на историко-филологический факультет Новороссийского (Одесса) университета, который окончил в 1887 г.

И в университетские и в последующие годы на формирование его научных взглядов наибольшее влияние оказал заведовавший тогда кафедрой философии известный отечественный философ и психолог Н.Я.Грот. Переехав в Москву и сдав в 1890 г. магистерские экзамены, Челпанов становится приват-доцентом Императорского Московского Университета. Двумя годами позже он переезжает в Киев, где начинает преподавать в Университете св.Владимира, а с 1897 г. становится заведующим кафедрой психологии. В 1907 г. он вновь переезжает в Москву, где возглавляет кафедру философии в Императорском Московском Университете.

И в киевском и в московском университетах он организовал психологические "семинарии" и экспериментальные лаборатории, явился одним из наиболее активных членов Московского Психологического Общества. Однако главная заслуга Челпанова как организатора науки в том, что он стал основателем Психологического института им.Л.Г.Щукиной при Императорском Московском университете. Построенный на средства известного российского мецената С.И.Щукина и торжественно открытый в 1914 г. этот институт стал первым в России и одним из наиболее крупных в масштабах мировой науки психологическим "учено-учебным" учреждением. Вскоре Челпанов стал также основателем и редактором журнала "Психологическое обозрение" (1917--1918).

В период "перестройки психология на основе марксизма" Ч. был отстранен от работа в Институте (1923). С 1921 он вошел в состав Государственной Академии художественных наук (ГАХН), откуда впоследствии был уволен по сокращению штатов (1930).

Историки психологии неоднократно уже высказывали свои интерпретации и оценки творчества Челпанова. Можно заметить, что почти у всех авторов отмечается двойственная оценка его роли в отечественной психологии. С одной стороны, подчеркивается тот бесспорный вклад, который внес ученый в подготовку новых поколений психологов-исследователей и в организацию психологической науки, основание им первого к России Психологического института. С другой стороны, весьма критически оцениваются его научные взгляды и идейные ориентации, скудность содержания исследовательской программы. Подобная двойственность очень напоминает оценку исторической роли "отца экспериментальной психологии" и ее основателя как самостоятельной науки В.Вундта. И не только потому, что В.Вундт был учителем Г.И.Челпанова, непрестанно пропагандировавшего и развивавшего его идеи, а скорее по их сходной исторической роли в развитии психологии, которая на рубеже веков еще не делилась непроницаемым барьером на российскую и западную. Отечественная психология, будучи неотъемлемой частью мировой, разделяла все ее проблемы и следовала в русле общей логики развития вплоть до начала 20-х гг., когда вспыхнула "борьба за перестройку психологии на основе марксизма" со всеми вытекающими отсюда последствиями.

К числу наиболее общих тенденций развития мировой психологии относится начавшийся в последней четверти XIX в. процесс выделения психологии в самостоятельную дисциплину. Событием, стимулировавшим этот процесс, послужило открытие В.Вундтом в 1879 г. первой экспериментально-психологической лаборатории при Лейпцигском университете. За этим историческим событием стояли закономерности развития психологической науки и как системы знаний, и как особого социального организма.

Г.И.Челпапов оказался не только современником, но и активным участником того революционного процесса, который в считанные годы изменил облик мировой психологии, -- ее превращения в самостоятельную науку. Приезжая в основанную В.Вундтом при Лейпцигском университете первую психологическую лабораторию, преобразованную через два года в институт, ученые из разных стран осваивали принципиально новый -- экспериментальный -- тип психологического исследования и, возвращаясь к себе на родину, открывали лаборатории, подобные вундтовской. Не составил исключения и Г.И.Челпанов, который, будучи профессором кафедры философии Киевского университета, возглавил там психологическую лабораторию, успешно функционировавшую почти десятилетие (1897--1906), предшествовавшее его переходу в Московский университет (1907). Дважды выезжая и Германию, Челпанов получил там фундаментальную подготовку как по физиологии -- у Дюбуа-Реймона, Геринга, Кёнига, так и по психологии -- у Вундта и Штумпфа.

Как отмечалось выше, на рубеже веков отечественная и зарубежная мысль еще не были разделены "железным занавесом", и поэтому в философско-психологических исканиях русских мыслителей можно обнаружить большинство ориентаций западной науки: классические рационализм и эмпиризм, неокантианство и позитивизм, вульгарный материализм и феноменологию, интроспекционизм и объективистский подход и многое, многое другое.

Именно благодаря этой идейной близости и неотделимости отечественной философско-психологической мысли от мировой (вовсе не исключавшей национальную специфику ее развития) превращение психологии в самостоятельную науку столь быстро и "триумфально" распространялось по России.

Что же конкретно из тенденций развития психологического познания оказалось представленным в творчестве Г.И.Челпанова? Прежде всего, в нем отразились трудности и противоречия процесса выделения психологии в самостоятельную область знаний из недр философии. Сам Г.И.Челпанов еще в своих магистерской и докторской диссертациях, посвященных проблемам восприятия пространства, разрешая спор между эмпиризмом и нативизмом в пользу последнего, особо указывает на необходимость отделения собственно психологического подхода от гносеологического (т.е. философского). Психологический же подход олицетворялся для него выдвинутой В.Вундтом программой построения психологии как самостоятельной науки. Теоретические основания этой программы причудливым образом собирали под одной крышей несовместимые психологические идеи: картезианско-локковскую интроспективную трактовку сознания, атомистический способ его изучения, принцип ассоциации как механизм пассивного функционирования сознания, альтернативное представление немецкой философии (Г.Лейбниц, X. Вольф, И.Кант, И.Гербарт) об апперцепции как внутренней активности сознания, позитивистскую трактовку предмета психологии как науки о "непосредственном опыте" и др. Все это дополнялось введением эксперимента как нового (но не главного!) способа психологического исследования, что придавало вундтовской программе оригинальность, но не жизнеспособность. Известно, что эта программа быстро исчерпала логику своего развития и сохранялась лишь пока был жив наиболее ортодоксальный последователь В.Вундта -- Э.Титченер. В то же время рожденная в Лейпциге программа выражала развитие психологии как науки эмпирической, предполагавшей изучение отдельных элементов сознания, их свойств, законов взаимодействия и т.д. Ориентация лишь на нее раскалывает психологическое знание на множество фрагментов, затрудняя постижение целостной духовной жизни, к которому была устремлена философия на протяжении многих веков. И здесь перед Г.И.Челпановым встает философско-методологическая проблема выделения и соотнесения различных типов и уровней психологического знания.

В качестве таковых он выделяет 1) экспериментальную психологию, изучающую простейшие психофизиологические функции (в духе метода "физиологической психологии" В.Вундта); 2) эмпирическую психологию, предмет которой -- психические явления; 3) теоретическую психологию, устремленную к постижению общих законов духа. Если учесть, что у В.Вундта первый и второй типы знания дополняли друг друга, то проблема заключалась в соотнесении эмпирической психологии, дающей сведения о разнообразных фактах сознания, и "теоретической", "философской", "общей" психологии, дающей им объяснение, исходя из общих законов душевной жизни. (У В.Вундта общие законы душевной жизни выводились из эмпирического изучения сознания и также носили фрагментарный характер.)

Нетрудно заметить, что, формулируя одну из первых фундаментальных проблем своей психологической программы, Г.И.Челпанов "в снятом виде" выразил одно из важных противоречий логики психологического познания, обозначенное еще в начале XVIII в. последователем Г.Лейбница X. Вольфом как различие между эмпирической психологией (описывающей психические явления) и рациональной (дедуцирующей их из сущности и природы души). Хотя после критики второй из них И.Кантом, И.Гербартом и др., дальнейшую разработку в психологии получило преимущественно первое направление, проблема поиска начала, лежащего в основании "многообразия психологического опыта", не утратила своего значения вплоть до наших дней. Для Г.И.Челпанова, формулирующего ее в "снятом" виде как проблему построения "общей" или "философской" психологии (ставшую центральной в его последующих исканиях), автономия психологии не означала полного отрыва от "материнской" дисциплины -- философии: "Конечные нити психологии должны оставаться в руках психологов-философов", -- писал он. Мы видим, таким образом, что в идейных исканиях Г.И.Челпанова преломилось такое противоречие логики развития мировой психологии, как стимулированный ее выделением в самостоятельную науку отрыв эмпирического изучения разнообразных психических явлений от их интегрированного осмысления, по-прежнему остававшегося уделом философии.

Выделяясь в автономную науку, психология черпала в философском знании не только содержательные представления о предмете, впоследствии превратившиеся в систему психологических категорий, но и общий способ истолкования их места в онтологии мира, определивший своеобразие трактовки "предельных" психологических проблем -- психофизической, психофизиологической, психосоциальной и т.д.

Вытекающая из логики "автономизации" психологии необходимость выбора определенной трактовки этих проблем, задающих смысловой контекст предмета психологических знаний, отразилась и в воззрениях Г.И.Челпанова. Следуя курсу вундтовской программы, он обозначил этот способ как идеализм и эмпирический параллелизм. Рассмотрим подробнее, что крылось за этими словами.

Что касается идеализма, то его выбор был сопряжен со своеобразной оценкой Г.И.Челпановым материализма, отождествлявшегося им с вульгарно-материалистическими течениями в философии (в духе П.-Ж.Кабаниса, Л.Бюхнера и др.) и потому неприемлемым. Применительно к психологии он считал, что "защитники материализма, говоря о психических процессах, на самом деле думают о физиологических". К сожалению, подобную точку зрения он приписывал и И.М.Сеченову.

Но антитеза "материализм -- идеализм" выражает собой два способа трактовки соотношения предельных философских категорий материального и духовного. После работ Ф.Энгельса она приобрела статус "основного вопроса философии", а в ленинско-сталинском диамате стала универсальной схемой трактовки историко-философского и историко-психологического процесса, сводящей его к "борьбе материализма и идеализма". Дело философов -- судить о "когнитивной сложности" этой схемы, в которую однозначно не вписываются ни Аристотель, ни Спиноза, ни Кант и которая, будучи универсализированной, видимо, может рассматриваться как одно из проявлений "черно-белого" мышления. Важнее другое: полное сведение конкретно-научного, в том числе и психологического, знания к указанной антитезе, разработанной для философии, будет столь же адекватным, как и предпринятая в 20-е гг. учеником Г.И.Челпанова, К.Н.Корниловым, попытка объяснения эмпирических феноменов психологии характера (например, переход бережливости в скупость) законами и категориями диалектики (напримет, переходом количества в качество).

"Обвиняя" И.М.Сеченова, Г.И.Челпанов не обнаруживал того, что не присущий ему естественнонаучный материализм составлял существо его взглядов, а принципиально новое и, увы, не воспринятое современниками понимание предмета психологии (подробнее на этом мы остановимся ниже). Избегая любой формы материализма как попытки сведения предмета психологии к нервным процессам (чему специально посвящено много работ, в том числе и наиболее известная -- "Мозг и душа"), Г.И.Челпанов избирает альтернативный ориентир в виде идеализма. Но сама идеалистическая философия интересует его постольку, поскольку делает "суверенным" предмет психологии. Конкретно эта "суверенность" обосновывается принципом "эмпирического параллелизма". И здесь Г.И.Челпанов воспроизводит противоречие всей классической психологии сознания -- от Р.Декарта до В.Вундта. С одной стороны, он отмечает: "Легко заметить, что современные защитники учения о параллелизме стоят на той же самой точке зрения, на какой стояли Декарт, окказионалисты, Лейбниц, когда они допускали существование двух миров, не вступающих друг с другом во взаимодействие". С другой стороны, он не может проигнорировать обнаруженные в той же традиции факты соответствия и взаимосвязи физических и психических процессов -- начиная с особого понимания Р.Декартом "страстей души" и поиска ее "седалища" и кончая соотнесением интроспективного опыта с данными психофизиологического эксперимента у В.Вундта. Однако под влиянием установок позитивизма Г.И.Челпанов отказывается от поиска объяснения соотношений психического и физического. "Эмпирический параллелизм, -- писал он, -- только констатирует определенное соответствие между психическими и физическими явлениями...", но в то же время, следуя вундтовскому принципу "замкнутой каузальности", настаивал на том, что "психическое определяется только из психического". Может показаться удивительным, что и монизм Б.Спинозы Г.И.Челпанов не считал полностью альтернативным "эмпирическому параллелизму", поскольку, будучи порождениями единой субстанции, психическое и физическое непосредственно друг друга не могут определять (другой русский психолог, Н.Н.Ланге, прямо толковал этот тезис Спинозы как психофизический параллелизм).

Итак, обращение Г.И.Челпанова к идеализму и пропаганде параллелизма, не будучи для него самоцелью, отражало в его взглядах логику построения и обоснования собственного предмета психологии как самостоятельной науки, выделявшейся первоначально из идеалистической философской традиции и воспроизводившей ее методологию.

Логика развития этой традиций применительно к превращению психологии в экспериментальную науку отразилась у Г.И.Челпанова в представлении о методах психологии, первоначально трактуемых им в духе В.Вундта: главным и необходимым методом психологического исследования выступает интроспекция. Роль эксперимента сводится к тому, "чтобы сделать самонаблюдение более точным". Однако в дальнейшем эти взгляды меняются в направлении, обусловленном ходом развития мировой психологии.

Схематично события, происходившие в ней, можно характеризовать следующим образом. Еще в 70-х гг. XIX в. почти одновременно с вундтовской выдвигаются альтернативные программы построения психологии как самостоятельной науки, главные из которых принадлежали Ф.Брентано, У.Джеймсу и И.М.Сеченову. Под влиянием дальнейшего развития заложенных в них идей (прежде всего функционализма) в психологии начала XX в. складывается новая проблемная ситуация, разрешение которой с неизбежностью требовало отвергнуть классическую вундтовскую психологию. В противовес ей возник целый спектр научных направлений (бихевиоризм, гештальтпсихология, психоанализ, французская социологическая школа, "понимающая психология" В.Дильтея и др.), стремившихся (и не без успеха) преодолеть ограниченность классической концепции сознания. Но, претендуя на выведение всей системы психологии из исходного для каждого из них теоретического принципа, эти направления стали, по сути, взаимоисключающими. Психологическое знание раскалывалось на множество несопоставимых фрагментов. Начинался период открытого кризиса в психологии.

Среди новых направлений, зарождавшихся в ходе открытого кризиса, внимание Г.И.Челпанова не случайно привлекла вюрцбургская школа. Если не считать структурализма Э.Титченера, по-прежнему воспроизводившего, правда, в более утонченном и "рафинированном" виде, вундтовскую методологию, то можно сказать, что именно небольшая группа ученых из Вюрцбургского университета, руководимая О.Кюльпе, выводила интроспективную и экспериментальную традиции на новый этап развития. Новизну эту Г.И.Челпанов, однако, усмотрел не в том, чем реально отмечен вклад этой школы в истории психологии, но лишь в развитии экспериментального и интроспективного методов. Позитивно оценивая распространение вюрцбуржцами этих методов с изучения элементарных функций на исследование высших психических процессов (мышления), он писал в 1909 г.: "Экспериментальные исследования природы мышления знаменуют, на мой взгляд, целый переворот в области психологии и именно в методах психологического исследования. Если до последнего времени можно было спорить относительно того, не есть ли психологический эксперимент по существу дела -- эксперимент психофизический или даже просто физиологический, то все исследования мышления самым ясным образом показывают, что могут быть чисто психологические эксперименты". В дальнейшем он дополняет собственные экспериментальные исследования вундтовскою типа экспериментами, построенными по образцу вюрцбургских.

Здесь стоит отметить, что, почувствовав новизну подхода вюрцбуржцев как очередного этапа логики развития психологических знаний, Г.И.Челпанов не смог осмыслить ее истинного значения. "Чисто психологические эксперименты" ставились и прежде. Новизна же подхода вюрцбургских психологов заключалась в том, что нарушив вундтовский запрет на приложение интроспективно-экспериментальной психологии к изучению высших психических процессов (каковым являлось мышление), они получили оригинальные эмпирические результаты, "опрокидывавшие" незыблемые прежде принципы психологии В.Вундта (видимо, предчувствуя это, В.Вундт и Э.Титченер выступили с резкой критикой этой школы): несенсорный характер мышления в противовес "сенсорной мозаике сознания", детерминирующая тенденция в противовес ассоциации, сложные смысловые образования сознания в противовес его "атомарной" архитектонике и др.

Подобная невосприимчивость Г.И.Челпанова к новейшим достижениям теоретической мысли также имеет свое объяснение. Вюрцбургская школа опиралась на новую ступень развития психологической мысли -- функционализм Ф.Брентано и его последователей (в частности, Э.Гуссерля). Над мыслью же Г.И.Челпанова по-прежнему довлели категориальные схемы вундтовской психологии, ограничивавшие его восприятие новой психологии проблемами метода.

Тем временем зарождались все новые и новые психологические направления, одним из которых стала гештальтпсихология, сформировавшаяся под влиянием функционализма Ф.Брентано и феноменологии Э.Гуссерля. Под их же влиянием Г.И.Челпанов пишет свою последнюю дореволюционную работу "Об аналитическом методе в психологии", название которой вполне созвучно и задаче автора -- разработать теорию субъективного метода в психологии как способа "установления отношения между отдельными психологическими переживаниями" с целью систематизации элементарных состояний сознания. Влияние феноменологии (в терминах Г.И.Челпанова -- аналитической психологии) Э.Гуссерля обусловливало незначительное изменение содержательных представлений Г.И.Челпанова: от простейших элементов сознания -- к простейшим состояниям. Смысл же этого влияния снова ограничивался рамками обоснования метода: феноменология обосновывала исходность субъективного метода "непосредственного усмотрения", поскольку ему "присуща аподиктическая достоверность".

Ассимиляция феноменологии через теоретические схемы гештальтпсихологов освобождала от метафизической "оболочки" методологию Э.Гуссерля и способствовала быстрому продуктивному развитию этого направления. Отсутствие таких новых оригинальных схем у Г.И.Челпанова и воспроизведение им лишь старых вундтовских теоретических построений ограничивало для него эвристическое значение новых философско-психологических подходов дополнительным обоснованием отживающих представлений о методе.

Драматизм судьбы Г.И.Челпанова как ученого сопряжен с идейными предпосылками его творчества. В период выделения психологии как самостоятельной науки в творчестве Г.И.Челпанова отразились все перипетии этого процесса, увенчавшегося по своему времени оригинальной программой В.Вундта. Но, не пойдя дальше вундтовских схем, не выработав своих собственных, новых теоретических представлений, он оказался невосприимчив к логике дальнейшего развития психологии.

Обращаясь к этой логике, можно объяснить и сложные отношения Г.И.Челпанова с объективным подходом. Здесь следует отметить, что из современников И.М.Сеченова его не понял почти никто. Субъективисты (и в их числе Г.И.Челпанов) критиковали его за материализм. Объективисты (В.М.Бехтерев, а позднее и бихевиористы) усматривали в нем родоначальника поведенчества. Пожалуй, ближе всего сеченовские взгляды (не без влияния Г.Спенсера) были российскому учителю Г.П.Челпанова -- Н.Я.Гроту, который выдвинул теорию "психического оборота", включающую психику во взаимодействие организма со средой, но при этом оставался на позициях интроспекционизма.

Существо же сеченовской программы построения психологии, как отмечалось, заключалось не во вполне реальном выражении материализма, в котором Г.И.Челпанов усматривал редукцию психики к физиологическому рефлексу, а в новом понимании предмета психологии.

Родство психического и рефлекторного акта И.М.Сеченов усматривал не в содержании, а в строении (структуре) и механизме происхождения. Психическое представлялось уже не замкнутым, самодетерминированным сознанием, а особым актом, который, подобно нервно-рефлекторному, включен во взаимоотношения индивида и среды. Тем самым вводился принципиально новый предмет психологии, образующей ряд учений "о происхождении психических деятельностей". Соответственно и объективный метод предполагал изучение психики через анализ этих деятельностей (правда, в ходе лишь наблюдения, но не эксперимента).

Сеченовские взгляды сложились под влиянием определенных достижений психологии XIX в., но сделанные им выводы намного опередили логику ее развития. Поэтому в ученом мире продолжала доминировать картезианско-локковская трактовка психики. Ее разделял и последователь И.М.Сеченова В.М.Бехтерев, обвинявший своего учителя в субъективизме и развивавший его идеи в направлении от "объективной психологии" через "психорефлексологию" к "рефлексологии" (здесь хорошо видно последовательное "испарение" психологического содержания). Та же трактовка психики появившимся позднее бихевиоризмом побудила вовсе исключить психическое как недоступное научному (т.е. объективному) анализу. Сходное понимание предмета психологии выражал и И.П.Павлов, сам резко отмежовываясь от нее, но допуская возможности сосуществования своего подхода с классической психологией, пути которых, как он полагал, в конечном итоге должны сойтись. Не этим ли, кстати, можно объяснить его эмоциональное приветствие, посланное Г.И.Челпанову в связи с открытием Психологического института? Не этим ли объясняется его отказ от общения с приехавшим к нему А.Н.Леонтьевым, сообщившим об отстранении Г.И.Челпанова и переориентации Института на объективное изучение реакций, или же приглашение И.П.Павловым изгнанного Г.И.Челпанова в начале 30-х гг. возглавить Психологический отдел в колтушских лабораториях?

Из сказанного видно, что причиной неприятия Г.И.Челпановым воззрений И.М.Сеченова оказалась не столько пресловутая "борьба между материализмом и идеализмом", сколько незрелость категориальных схем самой психологии, которыми оперировал Г.И.Челпанов и которые оказались способными ассимилировать сеченовский вклад на гораздо более позднем этапе логики своего развития.

Подобно тому, как логика развития науки репрезентируется в индивидуальных воззрениях ученого, закономерности социальной истории науки также определяют "сценарий" его пути в научном сообществе, выступая в качестве его "социогенетических" ориентиров.

Обоснование самостоятельности предмета психологии, проведенное в наиболее известной работе Челпанова "Мозг и душа" (1900), опиралось на сформулированный в ходе развития идей В.Вундта принцип "эмпирического параллелизма". В противовес материализму, значение которого Челпанов сводил к установлению причинно-следственных связей между физическими (физиологическими) и психическими явлениями (и усматривал в этом редукцию вторых к первым), утверждался принцип независимого, параллельного течения обоих рядов явлении, соответствие между которыми может лишь констатироваться эмпирическим путем. Тем самым "психическое объясняется только из психического". В то же время Челпанов не отказывался и от той монистической трактовки психофизической проблемы, которую, противопоставляя материализму, называл ""неоспинозиэмом": физическое и психическое выступают двумя проявлениями общей, единой реальности, сами по себе друг друга не детерминируя. Подобная трактовка сохраняла признание независимости психического от телесного".

С этих позиций психология рассматривалась как самостоятельная наука о субъективных состояниях сознания, основным и необходимым способом изучения которых служила интроспекция, дополняемая экспериментальным методом ("Введение в экспериментальную психологию", 1915). В трактовке интроспективного метода Ч. последовательно переходил от классических (вундтовских) представлений на позиции феноменологии Э.Гуссерля ( "Об аналитическом методе в психологии", 1917--1918).

Поскольку выделявшаяся из философии в автономную область знания психология строилась прежде всего как наука эмпирическая, представленная многообразием разнородных фактических данных, Челпанов подчеркивал необходимость интеграции философского и психологического знания, призывая к построению наряду с экспериментальной, особой "общей", "теоретической" или "философской" психологии, изучающей общие законы духа ("Психология и школа", 1912).

Выделение психологии в самостоятельную науку требовало не только соединения определенных теоретических воззрений с соответствующим тогдашнему критерию научности экспериментальным методом. Оно в не меньшей мере нуждалось в сообществе ученых-профессионалов. В начале 70-х гг. такого сообщества еще не было. (Не этим ли можно, в частности, объяснить призыв И.М.Сеченова передать разработку психологии в руки физиологов?)

Нелегкое бремя подготовки профессиональных психологов-экспериментаторов взял на себя В.Вундт. Продуктивность же подобной подготовки зависит от такой особой формы объединения ученых как научная школа, специфика которой определяется пересечением взаимообусловленных собственно познавательных и научно-педагогических функций. Двойственность исторической оценки роли В.Вундта как раз и обусловливается, с одной стороны, эклектицизмом и непродуктивностью его научной программы, но с другой -- тем, что он стал лидером крупнейшей научной школы, подготовившей первое поколение психологов-экспериментаторов. Подобное соотношение интеллектуальных и социальных факторов можно обнаружить и в научной судьбе Г.И.Челпанова.

Но прежде обратим внимание на "многоликость" школ в науке, за которой можно увидеть несколько распространенных их типов: 1) образовательная школа, готовящая будущих исследователей через их приобщение к теоретической или экспериментальной традиции; 2) школа -- исследовательский коллектив как сплоченная научная группа, разрабатывающая под руководством главы школы общую исследовательскую программу; 3) школа -- направление как макросоциальная структура, объединяющая ряд малых научных групп.

Обращаясь к Г.И.Челпанову, мы видим, что социальные запросы науки (не менее, чем предметно-логические) преломились в его деятельности в виде главенства ориентации прежде всего на психологическое образование. Слушатели его лекций в разных учебных заведениях России и участники его "семинариев" составили чрезвычайно широкий круг. Работа психологических семинариев, организованных Г.И.Челпановым в Киеве и в Москве подробно описана Л.А.Радзиховским. Программа "семинария" была рассчитана на четыре года и включала изучение экспериментальной психологии, сдачу коллоквиума, участие в исследованиях в трех ролях -- испытуемого, протоколиста и экспериментатора. Участники семинария учились регистрировать и анализировать цветовые и слуховые ощущения, время, форму и физиологические показатели реакций, исследовали память, внимание, моно- и бинокулярное зрение, осваивали методы психофизики. Члены семинария изучали психологическую литературу на иностранных языках и обсуждали работы современных им западных авторов. Обязательной литературой для них служили учебники психологии В.Вундта, Э.Титченера, Г.Эббингауза, а также специально написанное Г.И.Челпановым руководство "Введение в экспериментальную психологию" (1915 г.).

Г.И.Челпанов остро осознавал, что подготовка психологов-профессионалов нового типа, т.е. психологов-экспериментаторов, не может ограничиться лишь теоретическими занятиями. Он развивал у студентов способности самостоятельных исследователей, будучи убежденным в том, что "студент должен знать, как научная истина добывается". Г.И.Челпанов писал, что "в настоящее время студент нуждается в ознакомлении с методами психологического исследования... Если еще недавно ознакомление с экспериментальной психологией означало только ознакомление с тем, как производятся эксперименты в западных лабораториях, то теперь мы нуждаемся в значительно большем. Мы уже должны выйти из ученической роли, мы должны исследовать самостоятельно. Для самостоятельного исследования нужны хорошо оборудованные лаборатории. Для семинариев, для специальных библиотек, для лабораторий нужен специальный психологический институт, который объединил бы все эти психологические учреждения". В этих словах отчетливо прослеживается объективная необходимость создания Психологического института именно в системе университетского образования. Именно такая "локализация" Института максимально приближала его к единству основных функций научной школы -- познавательной и научно-педагогической.

И вот торжество открытия Института свершилось. Изменился ли при этом тип научной школы Г.И.Челпанова? С одной стороны, изменения были налицо. Теоретическая подготовка молодых психологов опосредовалась их экспериментальными исследованиями, проводимыми под руководством как старших коллег, так и главы Института. С другой стороны, Г.И.Челпановым не было выдвинуто оригинальной исследовательской программы, являющейся критерием школы исследовательского коллектива, всегда отличавшейся и в психологии своей продуктивностью (вспомним вклад школ К.Левина, Л.С.Выготского, Ж.Пиаже и др.). Поэтому можно сказать, что Г.И.Челпанов стал главой теоретико-экспериментальной школы в рамках интроспективной (вначале вундтовской, затем и вюрцбургской) психологии как одного из ее направлений. Он также развивал такие неотъемлемые для жизни научного сообщества формы деятельности, как организация периодического печатного издания "Психологическое обозрение" (в 1917--1918 гг. успело выйти 2 номера), активное участие в работе Московского психологического общества и т.д.

В целом, как отмечается, "школу Челпанова прошли не менее 150 человек -- цифра по тем временам очень большая. ...Можно назвать несколько десятков известных советских психологов, вышедших из "школы Челпанова". Среди них П.П.Блонский, Н.И.Жинкин, К.Н.Корнилов, Н.А.Рыбников, Б.Н.Северный, В.М.Экземплярский и представители более молодого поколения -- С.В.Кравков, П.А.Шеварев, А.А.Смирнов, Б.М.Теплов и др.

На всем протяжении научной биографии Челпанова отчетливо прослеживается его ориентация на опосредствование философских и психологических интересов стремлением к передаче накопленных знаний новым поколениям ученых, к их воспитанию в духе служения идеалам молодой психологической науки, которой сам он был беззаветно предан до конца своих дней. Заметим, что взаимоопосредованность этих ориентаций трактуется современным науковедением как важнейшая и необходимая личностная черта лидера научной школы.

Предметно-интеллектуальный и социальный планы науки в творчестве Г.И.Челпанова были нераздельны. Это обусловило как блистательность его университетской карьеры, так и драматизм судьбы как ученого. Преломленная в его сознании объективная социальная потребность в создании научно-психологического сообщества захватывала почти всю его энергию, ограниченность же вундтовскими теоретическими схемами обусловила его роль как лидера крупнейшей в России, но тем не менее репродуктивной школы.

И все же по своей исторической роли в отечественной психологии школа Г.И.Челпанова сопоставима со всемирно прославившейся школой В.Вундта.

В заключение несколько слов о дальнейшей драматической судьбе Г.И.Челпанова в "марксистский" период.

Как ни печально признавать, но Г.И.Челпанов был предан. Его ближайшие ученики П.П.Блонский и К.Н.Корнилов в начале 20-х гг. выступили против своего учителя под лозунгом построения марксистской психологии, о которой сами прежде и не помышляли. В 1923 г. К.Н.Корнилов занял пост директора Института вместо смещенного Г.И.Челпанова, где стал активно развивать свою "реактологию", декларативно выдававшуюся за образец марксистской психологии, а на деле -- переоблаченное в новые одежды учение о реакциях, разработанное еще до революции под руководством Г.И.Челпанова. Сам по себе этот прецедент, не выражающий образцов высокого нравственного выбора, породил своеобразный "сценарий", включавший серию подобных событий. В 1931 г. уже К.Н.Корнилов был снят с поста директора за "сочетание механицизма с меньшевиствующим идеализмом" (заметим, до какого абсурда может довести когнитивная простота советского "черно-белого" мышления). Организатором кампании по ликвидации реактологии выступил А.А.Таланкин -- ученик К.Н.Корнилова, развивавший его идеи в области военной психологии. В свою очередь, А.А.Таланкин, входивший в комсостав Красной армии, был уничтожен в сталинских застенках в конце 30-х гг. Занявший в 1931 г. пост директора Института В.Н.Колбановский -- выпускник Института красной профессуры -- в конце тех же 30-х гг. вынужден был оставить этот пост, поскольку в свое время поддерживал педологию. Подобные случаи повторялись и в дальнейшем. Разворачивалась история советской психологии как "репрессированной науки". Но это уже тема отдельного повествования...

Из устных воспоминаний В.Н.Колбановского (изложенных автору М.Г.Ярошевским) известно, что в начале 30-х гг. изгнанный отовсюду Г.И.Челпанов возвращался к своему (теперь уже чужому) Институту и, обращаясь к проходившим сотрудникам, вопрошал: "Вы меня узнаете?" Не знавшие его молодые сотрудники (многие из них -- выходцы из того же Института красной профессуры), озираясь на незнакомого пожилого чудака, молча проносились мимо него, торопясь по своим делам. Мимо Г.И.Челпанова проносилась жизнь. Уже совсем другая...

Тем не менее, репрессированная мысль не есть мысль убиенная. В стенах созданного Г.И.Челпановым института, несмотря на тяжелые времена, она продолжала теплиться и приносить свои плоды. Перечисление вклада в науку одних только учеников Г.И.Челпанова составило бы целую книгу по истории советской психологии, раскрывающую самоотверженный труд многих и многих наших коллег "в годину лихолетья".

Несмотря на трудности и лишения, "перестройки" и "переломы", многие отечественные психологи, проявляя порой личное мужество, продолжали достойно служить родной науке. Логика ее развития под натиском социальных обстоятельств приобрела свою специфику, образовала "особый путь" советской психологии. И в наши дни отечественные психологи с благодарностью вспоминают человека, проложившего дорогу к развитию научной психологии в России. Им был истинный российский интеллигент, образованный ученый, талантливый педагог, человек, безгранично веривший в ценность науки и в ее служение человеку, -- Георгий Иванович Челпанов.

Среди многочисленных трудов, написанных Г.И.Челпановым, особое место занимает книга "Мозг и душа", выдержавшая шесть изданий -- с 1900 по 1918 гг. Ее основой явился цикл публичных лекций, которые автор прочитал в Киевском университете им.Святого Владимира в 1898--1899 гг. Подзаголовок книги -- "Критика материализма и очерк современных учений о душе" -- красноречиво свидетельствует о ее научной направленности. Крупнейший представитель "серебряного века" отечественной философии В.В.Зеньковский в своей "Истории русской философии" называет эту книгу лучшим в мировой литературе образцом критики метафизического материализма.

Основную часть книги "Мозг и душа" составил подробнейший анализ многообразных направлений и подходов к материалистической трактовке психической жизни (в их числе оказывается и марксистский), каждый из которых выступает у Г.И.Челпанова предметом развернутой и очень детальной критики. В противовес материалистическим тенденциям психологической мысли он обосновывает собственную точку зрения на соотношение психического и материального мира. Нетрудно заметить, что в книге защищаются позиции психофизического параллелизма, согласно которому оба этих мира не только не объединимы, но и не могут влиять друг на друга -- "психическое объясняется только из психического". Впрочем, здесь автор допускает возможность их единства: физические (материальные) и психические явления могут рассматриваться как два различных порождения единой субстанции, их сущностной первоосновы. Этот тезис, восходящий к идеям Б.Спинозы, Г.И.Челпанов называет "неоспинозизмом". Подобная трактовка сохраняла признание независимости психического от телесного".

С этих позиций психология рассматривалась как самостоятельная наука о субъективных состояниях сознания, основным и необходимым способом изучения которых служила интроспекция, дополняемая экспериментальным методом. В то же время Г.И.Челпанов подчеркивал необходимость интеграции философского и психологического знания, призывая к построению, наряду с экспериментальной, особой "общей", "теоретической", или "философской", психологии, изучающей общие законы духа и интегрирующей гетерогенный предмет психологического познания.

Кандидат психологических наук, доцент факультета психологии МГУ им М.В.Ломоносова В.В.Умрихин

 Предисловие к 1-му изданию

Цель этой книги достаточно выяснена въ первой лекцiи, но я считаю нужнымъ къ сказанному тамъ прибавить, что, предлагая вниманiю публики книгу, посвященную, главнымъ образомъ, "критике матерiализма", я исхожу изъ предположенiя, что разъясненiе этого вопроса является вполне своевременнымъ.

Я уверенъ, что некоторые читатели найдутъ, что въ своей книге я разбираю вопросы, которые уже сняты съ очереди, которые уже отжили свое время. На это въ свое оправдание я замечу следующее.

Если въ настоящее время философскiй матерiализмъ и не пользуется въ публике "оффицiальнымъ признанiемъ", то тенденцiя къ матерiалистическому пониманiю душевныхъ явленiй все еще пользуется большимъ распространенiемъ. Я согласенъ съ темъ, что въ настоящее время матерiализмъ не признается открыто. Теперь, вероятно, не много найдется такихъ лицъ, которыя позволили бы себе произнести фразу: "мысль есть выделенiе мозга", или "мысль есть движенiе". Но не все воздерживаются отъ этихъ фразъ потому, что ложность ихъ ясно ими сознается: они не станутъ ихъ произносить только потому, что они привыкли слышать, что этого теперь даже и физiологи не признаютъ. Но разве только въ произношенiи фразъ подобнаго рода выражается матерiализмъ? Разве, если кто-нибудь говоритъ, что психологiи, какъ особой науки, нетъ, и что она собственно всецело исчерпывается физiологiей мозга, то это не значитъ понимать психическiя явленiя матерiально? Если кто-нибудь говоритъ, что психологiя только тогда будетъ представлятъ собою законченную науку, когда все психическiя явленiя будутъ сведены на мозговые процессы, и что это есть единственное научно-психологическое объясненiе, то разве не ясно, что утверждающiй это понимаетъ психическiе процессы матерiально? Если кто-нибудь те немногiя физiологическiя параллели, которыя современная физiологiя могла указать для некоторыхъ психическихъ процессовъ, считаетъ истинно психологическими фактами, то разве это не равносильно отождествленiю психическихъ процессовъ съ физическими? Не очевидно ли, что все эти общераспространенные взгляды могутъ иметь место только при признанiи, что психическiя явленiя имеъютъ матергальную природу?

Тенденцiя къ такимъ взглядамъ можетъ быть устранена только при ясномъ различенiи между физическими и психическими явленiями, на что обращено особенное вниманiе въ настоящей книге. Такимъ образомъ, хотя я въ своей книге преследую по преимущеотву философскую задачу, но думаю, что разъясненiе вопроса о несостоятельности матерiализма можетъ иметь и научное значенiе. Истинное положенiе психологiи среди другихъ наукъ можетъ быть определено только въ томъ случае, если будетъ достаточно выяснено отношенiе между психическими и физическими явленiями.

Что матерiализмъ и теперь еще насчитываетъ значительное количество последователей, показываетъ, какъ мне кажется, и то обстоятельство, что такъ наз. экономическiй матерiализмъ пользуется у насъ большимъ успехомъ. Помимо другихъ причинъ, успехъ этого вида матерiализма обусловливается и темъ, что многимъ кажется, что экономическiй матерiализмъ служитъ подтвержденiемъ матерiалистическаго мiровоззренiя.

Вотъ почему я думаю, что разборъ вопроса, которому я посвящаю свою книгу, представляется вполне своевременнымъ, въ особонности если принять ва вниманiе, что критика матерiализма способствуетъ разъясненiю и такихъ вопросовъ дня, какъ вопросы о бiологическомъ и экономическомъ матерiализме.

По отношенiю къ матерiализму весьма часто происходитъ то, что многiе, утверждающiе, что собственно теперь матерiализмъ никемъ не признается, въ то же время такъ или иначе обнаруживаютъ свою принадлежность къ самому ненаучному направленiю матерiалистической философiи.

Такое явленiе объясняется темъ, что они относятся къ категорiи людей, которые вполне удовлетворяются готовыми формулами, въ роде: "теперь никто не признаетъ матерiализма ", "матерiализмъ отвергнутъ наукой" и т.п., каковыя они и принимаютъ безъ всякой проверки, фактически будучи совершенно не въ состоянiи отрешитъся отъ матерiализма. Я долженъ сказать, что книгу свою предназначаю не для такого рода читателей. Когда я писалъ ее, то имелъ въ виду такихъ читатедей, которые хотя и знаютъ, что матерiализмъ не признается наукой, но которые захотели бы самостоятельно разобраться въ этомъ вопросе, которые захотели бы сами, путемъ самостоятельной работы мысли, понять несостоятельность матерiализма. Своей книгой я хотелъ придти на помощь именно такимъ читателямъ.

Въ доказательство того, что вопросы, затронутые въ моей книге, не относятся къ числу запоздалыхъ, я позволю себе привести еще одно соображенiе.

Содержанiе моей книги и вопросы, въ ней разсмотренные, всецело определяются ея исторiей.

Въ курсе "Введенiя въ философiю", который я читаю студентамъ, я, разумеется, не могъ обойти молчанiемъ вопроса о несостоятельности матерiализма. Въ первые годы своей преподавательской деятельности я, исходя изъ предположенiя, что этотъ вопросъ общеизвестенъ, посвящалъ ему только одну-две лекцiи, но это обыкновенно настолько не удовлетворяло моихъ слушателей, что въ последующiе годы мне приходилось расширять изложенiе и даже уделять этому вопросу значительную часть курса. Но такъ какъ изложенiе въ форме лекцiй, принятое у насъ въ университетахъ, оставляло множество пунктовъ неясными, непонятными, то я вопросъ о несостоятельности матерiализма сталъ делать предметомъ практическихъ занятiй, где онъ подвергся обстоятельному, всестороннему обсужденiю. Изъ этихъ занятiй для меня сделалось яснымъ, что съ матерiализмомъ у русской молодежи связываются определенные вопросы, которые обыкновенно въ сочиненiяхъ по философiи совсемъ не затрогиваются. На нихъ я долженъ былъ дать ответы. Этимъ объясняется своеобразное, можетъ быть, содержанiе книги. Она сложилась изъ ответовъ на вопросы, которые поставлялись участниками практическихъ занятiй. Я бы подумалъ, что вопросы, которые ими поставлялись, есть вопросы случайные, но впоследствiи оказалось, что и въ прессе въ защиту матерiализма были приведены те же аргументы, которые раньше приводились студентами въ аудиторiи.

Одна публичная лекцiя на тему о несостоятельности матерiализма показала мне, что и во вне-университетской публике имеется интересъ къ вопросамъ подобнаго рода. Это и было причиной прочтенiя на указанную тему целаго курса публичныхъ лекцiй, изложенiе котораго и составляетъ содержанiе настоящей книги.

Эта книга, можно сказать, выросла въ аудиторiи и имела целью ответить на вопросы, которые поставлялись университетской молодежью и публикой. Для нихъ она и предназначаетсл. Удовлетворенiе ихъ запросовъ въ этой области я и имелъ въ виду.

Если читатель, прочтя мою книгу, почувствуетъ себя неудовлетвореннымъ, если ему покажется, что онъ не получилъ ответа на все те вопросы, которыс у него связываются съ идеей объ отношенiи между душой и теломъ, то онъ долженъ помнить, что отъ книги, подобной настоящей, имеющей только значенiе введенiя въ философiю, этого и требовать нельзя: законченное решенiе можно дать только въ системе философiи.

Если же читатель, прочтя мою книгу, почувствуетъ потребность ознакомиться съ какой-либо системой философiи, то я съ чувствомъ полнаго удовлетворенiя сочту, что цель моей книги достигнута.

Кiевъ, 19-го июля 1900 г.


 Об авторе

Георгий Иванович ЧЕЛПАНОВ (1862--1936)

Выдающийся российский психолог, философ, логик. Окончив Александровскую мариупольскую гимназию, в 1882 г. поступил на историко-филологический факультет Новороссийского университета (Одесса), который окончил в 1887 г. Основал Психологический институт им. Л.Г.Щукиной при Императорском Московском университете, а также основал журнал "Психологическое обозрение" (1917--1918) и стал его редактором.

Теоретические воззрения Челпанова, сложившиеся под влиянием Н.Я.Грота (его первого учителя), Л.М.Лопатина, а также В.Вундта и К.Штумпфа, отражали происходивший на рубеже XIX--XX вв. процесс становления психологии как самостоятельной, экспериментальной науки. В первых исследованиях Челпанова -- магистерской (1896) и докторской (1904) диссертациях, объединенных общей темой "Проблема восприятия пространства в связи с учением об априорности и врожденности", с позиций нативизма обосновывается априорность понятия пространства, в анализе которого проводится разграничение гносеологического и собственно психологического содержания.

Г.И.Челпанов известен и как глава крупной философско-психологической научной школы, из которой вышло более 150 исследователей. Среди них А.Ф.Лосев, В.В.Зеньковский, Г.Г.Шпет, П.П.Блонский, К.Н.Корнилов, Н.А.Рыбников, В.М.Экземплярский, С.В.Кравков, П.А.Шеварев, А.А.Смирнов, Б.М.Теплов и другие.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце