URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Кассирер Э. Теория относительности Эйнштейна. Пер. с нем.
Id: 187686
 
229 руб.

Теория относительности Эйнштейна. Пер. с нем. Изд.2

URSS. 2009. 144 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-00605-7. Уценка. Состояние: 5-. Блок текста: 5. Обложка: 4+.

 Аннотация

В книге известного немецкого философа Э.Кассирера исследуются философские проблемы, связанные с теорией относительности Эйнштейна. По мнению автора, задачи, которые эта теория поставила общей критике познания, могут быть разрешены продолжительной совместной работой физиков и философов. Поэтому Э.Кассирер ставит своей целью вызвать дискуссию и дать ей определенное методическое направление, чтобы в итоге прийти к пониманию в тех вопросах, в которых мнения физиков и философов расходятся.

Книга рекомендуется как физикам, интересующимся проблемами научного познания, так и философам, историкам и методологам науки, аспирантам и студентам философских факультетов вузов, а также широкому кругу заинтересованных читателей.


 Оглавление

Предисловие автора
Глава I. Понятия измерения и понятия вещи
Глава II. Эмпирические и рациональные основы теории относительности
Глава III. Философское понятие истинности и теория относительности
Глава IV. Материя, эфир, пространство
Глава V. Понятия пространства и времени в критическом идеализме и теория относительности
Глава VI. Евклидова и не-Евклидова геометрия
Тлава VII. Теория относительности и проблема реальности

 Предисловие автора

Настоящая книга не претендует на исчерпывающее изображение философских проблем, встающих в связи с теорией относительности. Я сознаю, что новые задачи, которые эта теория ставит также общей критике познания, могут быть разрешены лишь продолжительной совместной работой физиков и философов; я ставил себе задачу только начать эту работу, вызвать дискуссию и, поскольку возможно, дать ей определенное методическое направление, в противовес поныне господствующей неуверенности в оценке. Цель этой книги была бы достигнута, если бы удалось проложить путь к взаимному пониманию в тех вопросах, в которых мнения философов и физиков еще сильно расходятся. Что также при чисто гносеологическом рассмотрении я старался сохранять теснейшее соприкосновение с самой научной физикой, и что труды главнейших физиков, старых и современных, повсюду в настоящем исследовании существенно определяли мыслительную ориентировку, видно из изложения. Список литературы в конце книги не претендует, однако, на полноту: в нем названы лишь те сочинения, которые в изложении неоднократно привлекаются и служат материалом для более пространных ссылок.

Альберт Эйнштейн прочел нижеследующую работу в рукописи и содействовал ей отдельными критическими замечаниями: не могу выпустить эту книгу в свет, не высказав ему за это также здесь мою сердечную благодарность.

Эрнст Кассирер
Гамбург, 9 августа 1920 г.

 Из главы I


Понятия измерения и понятия вещи

"Философия двояким образом может использовать математику", писал Кант в 1763 г. в предисловии к "Опыту введения понятия отрицательных величин в философию" -- "она может или подражать ее методу, или на деле применять ее положения для исследования предметов философии. Ни из чего пока нельзя усмотреть, чтобы первый способ применения принес до сих пор какую-нибудь пользу, как ни велики были те выгоды, которые он сначала обещал. Но тем более плодотворным стал второй путь для соответствующих областей философии, которые, использовав в своих целях учения математики, достигли такой высоты развития, на какую при иных условиях нельзя было и рассчитывать. Hо здесь мы не выходим за пределы воззрений, направленных на естествознание... Что же касается метафизики, то последняя вместо того, чтобы извлекать некоторую пользу из понятии и умений математики, скорее, напротив, вступила в борьбу с ними и в тех случаях, где она могла бы заимствовать твердые основы для обоснования своих рассмотрений, обуревается в гораздо большей мере стремлением превратить математическое понятие в хитростные измышления, за пределами своей области имеющие в себе мало истинного. Легко можно предвидеть, на какой стороне будет преимущество в споре двух наук, из которых одна во всем превосходит своей ясностью и точностью, вторая же только стремится к соответствующей степени достоверности. Метафизика, например, стремится определить природу пространства и то первое основание, из которого вытекает его возможность. В этом случае ничего не может быть более кстати, как привлечение к делу откуда-либо твердо обоснованных данных для обоснования своего способа рассмотрения. Нечто подобное мы находим в геометрии, например, в том, что она говорит о самых общих свойствах пространства (пример: пространство не может состоять из простых частей); но такие вещи обходятся молчанием и все упование возлагается единственно на это понятие, взятое в том его двусмысленным виде, в котором оно оказывается в нашем сознании в том случае, если его мыслить отвлеченно... Математическое рассмотрение движения, в связи с познанием пространства, снабжают нас подобного же рода данными, пригодными для того, чтобы сдержать в границах истинного метафизическое рассмотрение пространства. Знаменитый Эйлер в числе прочих дал этому некоторый пример, и все же считают более удобным оставаться в пределах темных и не поддающихся проверке отвлеченностей, чем устанавливать связь с наукой, которая допускает только общепонятные и очевидные точки зрения".

Сочинение Эйлера, на которое Кант обращает здесь внимание метафизика, вышло в 1748 г. в числе трудов Берлинской Академии Наук под заголовком "Размышления о пространстве и времени" (Reflexions sur l'espace et le temps"). Действительно, в ней очерчиваются не только программа построения механики, но также и общая программа теории познания естественных наук. Здесь делается попытка установить понятие истины, свойственное математической физике и противопоставить его понятию истины метафизики. Но по своему содержанию исследование Эйлера покоится всецело на тех же основах, на которых Ньютон создал классическую систему механики. Ньютоновские понятия абсолютного пространства и абсолютного времени принимаются здесь доказанными не только в виде необходимых основных понятий математическо-естественно-научного познания, но и в качестве чисто физических реальностей. Оспаривать эти реальности и отрицать их достоинство из философских или общегносеологических оснований-как это доказывает Эйлер-значило бы одновременно лишить всякого физического смысла основоположения динамики-прежде всего закон инерции.

Но перед лицом такой альтернативы не может быть и вопроса, на какую сторону мы станем: философ должен оставить при себе все свои сомнения в "возможности" абсолютного пространства и абсолютного времени, поскольку действительность того и другого дается непосредственно в качестве следствия из признания основных законов движения. То, что требуют эти законы, то также и "есть"-и это есть, это существует в самом высшем смысле и в самой высшей мере объективности, какие только доступны для нашего познания. Ибо ведь перед действительностью природы, поскольку она раскрывается в движении и его эмпирических законах, должно умолкнуть всякое сомнение логического порядка: на обязанности мышления лежит приспособляться к бытию движения и его основных правил, вместо того чтобы из абстрактных соображений о том, что доступно и что недоступно пониманию, стремиться еще делать предписания природе.

Но насколько велика очевидность этого требования и насколько плодотворны были мысли Эйлера для развития Ньютоновской постановки вопроса-настолько же все это делается проблематическим с точки зрения новейшей физики и современной гносеологии. Когда-то Кант в основополагающем труде Ньютона, в "Philosophiae naturalis principia mathematica" видел как бы твердый кодекс "истины" физики и на этом "факте" математического естествознания, которое являлось перед ним в таком виде, считал возможным утвердить в окончательном виде само философское познание: но с тех пор то соотношение, которое он предполагал существующим между философией и точной наукой, в корне изменилось. Все с большей силой и настоятельностью теперь обнаруживается, что та Архимедовская точка приложения силы, на которую он опирался и откуда он думал перевернуть весь мир, вовсе не обладает никакой безусловной устойчивостью. Факт геометрии лишился своей однозначной определенности: вместо одной Евклидовой геометрии мы теперь лицом к лицу с множеством одинаково равноправных геометрических систем, которые претендуют на одинаковую логическую необходимость, и как, по всей видимости, показывает пример общей теории относительности, скоро могут вступить в соперничество с классической геометрией по обилию и плодотворности своих применений в физике. Но еще более сильное преобразование постигло систему классической механики с той поры, как "механическая" концепция все более и более оттесняется на задний план и заменяется электродинамической. Законы, которые Ньютон и Эйлер рассматривали в качестве вполне установленного й непоколебимого состава физического познания: -- те законы, при помощи которых она считали определенными понятия физического тела, материи и движения, короче говоря всей природы -- эти законы представляются нам теперь только абстракциями, при помощи которых мы в самом лучшем случае можем с некоторой элементарной приблизительностью теоретически описать и охватить нашим взглядом одну определенную область, тесно ограниченную частичную сферу бытия. И если мы теперь обратимся к современной физике о стародавним философским вопросом о "сущности" пространства и времени, то мы получим ответ совершенно противоположный тому, который давал Эйлер 180 лет тому назад. Ньютоновские понятия абсолютного времени и абсолютного пространства могут, еще насчитывать у себя некоторых приверженцев среди "философов", но, по всей видимости, они окончательно вычеркнуты из числа эмпирических и методологических основоположений физики. Общая теория относительности, видимо, здесь приводит только к окончательному и последовательному завершению того хода мыслей, который в качестве своих побудительных мотивов пользуется в равной мере как гносеологическими, так и физическими соображениями.

Совместное действие обеих точек зрения с особой ясностью выступает в развитии теоретической физики как раз в самых решительных поворотных пунктах. Стоит только бросить взгляд на историю физики, чтобы убедиться в том, что наиболее важные в принципиальном отношении завоевания обычно стоят в самой тесной связи с соображениями общегносеологического порядка. "Диалоги о двух системах мира" Галилея полны такими соображениями-и в ответ на возражение своих противников, придерживающихся Аристотеля, Галилеи отвечает, что на изучение философии он потратил больше лет, чем ушло у него месяцев на занятия физикой. Кеплер основные мысли своего сочинения о движении Марса и своего главного труда -- "Мировой гармонии" излагает уже в "Апологии Тихо" -- в том самом сочинении, где в чисто методологических целях он дает полное изображение гипотезы и различных ее основных форм: изложение, благодаря которому им в сущности впервые было создано современное понятие физической теории, получившей здесь свое конкретное содержание. Также я Ньютон среди размышлений о мироздании с своей стороны возвращается д самым общим и основным нормам физического познания, к "Regulae philosophandi". Затем в новое время Гельмгольц свое сочинение "О сохранении силы" (1847) начинает с соображений о принципе причинности, как общей и основной предпосылки какой-либо "понятности природы" -- и Генрих Гертц в предисловии к "Принципам механики" (1894) определенно заявляет, что новым и единственно ценным в его труде является "установление порядка и связи в целом, т.е. логическая или, если угодно, философская сторона предмета". Но все эти прямо бросающиеся в глаза исторические примеры внутренней связи по существу между физической и гносеологической постановкой вопросов остаются далеко позади по сравнению с тем, с какой силой оправдывается и обосновывается эта связь в основопологании теории относительности. Сам Эйнштейн -- в особенности когда ему надо оправдать переход от специальной к общей теории относительности -- опирается в первую голову на гносеологический мотив, которому он наравне с чисто эмпирическими физическими причинами придает решающее значение. Но уже и специальная теория относительности в том своем отношении, в каком она получила преимущество по сравнению с другими объяснениями, к каким, например, принадлежала Лоренцова гипотеза сокращения тел, отличалась не столько своим эмпирическим материалом, как своей чисто логической формой, оказывалась обоснованной не столько в своей физической, как общесистематической ценности. Также и в этом отношении подходит сделанное Плавком сравнение между теорией относительности и космологической реформой Коперника. Так ведь и Коперниканская точка зрения в то время, когда она появилась, не могла указать никакого нового "факта", который бы потребовал ее исключительного признания среди других астрономических объяснений, во ее ценность и свойственная ей убедительность заключались в принципиальной и систематической ясности, которая вместе с нею вносились в целокупность нашего знания о природе. Подобным же образом и теория относительности, исходя из критики понятия времени, не только в своих применениях и следствиях, но уже на самих первых шагах входит в область гносеологических постановок вопроса. Что наука -- в особенности же математика и точное естествознание-давали гносеологии существенный материал, не может больше оспариваться после Канта: -- притом в данном случае этот материал представляется на рассмотрение философии в такой форме, которая по своей сущности заключает в себе уже определенные гносеологические обработку и уяснение.


 Об авторе

Эрнст КАССИРЕР (1874--1945)

Известный немецкий философ, историк и культуролог, один из признанных лидеров Марбургской школы неокантианства. Родился в Бреслау в Германии (ныне Вроцлав, Польша). В 1892 г. поступил в Берлинский университет. Посещал лекции в университетах Лейпцига, Гейдельберга, Мюнхена и Марбурга. В Марбурге (где получил степень доктора философии в 1899 г., представив диссертацию об анализе Декартом математического и научного знания) учился у Г. Когена и П. Наторпа, ведущих представителей неокантианства так называемой марбургской школы -- течения, провозгласившего возврат к Канту в противовес господствовавшему тогда гегельянству. Профессор философии (1919-1933) и ректор (1930-1933) Гамбургского университета. С 1933 г. был в эмиграции: сначала в Оксфорде (Великобритания), затем в 1935--1941 гг. в Гётеборге (Швеция), а с 1941 г. -- в США. В 1941--1944 гг. преподавал в Йельском, а затем в Колумбийском университете.

В начале своей деятельности Э. Кассирер занимался философскими проблемами естествознания, в том числе проблемами, связанными с теорией относительности Эйнштейна. После 1920 г. он создал оригинальную философию культуры. В своих основных работах он анализировал функции языка, мифа и религии, искусства и истории как "символических форм", через которые человек обретает понимание самого себя и окружающего мира, так что сам человек определяется как "животное, создающее символы". В том же ключе им была разработана философская дисциплина, которую, следуя Канту, он назвал философской антропологией. Кроме того, Э. Кассирер -- автор ряда историко-философских работ о Г. Лейбнице, И. Канте, Р. Декарте, философии Возрождения, Просвещения и других.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце