URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Блинов А.В. Переписка Франца Боппа и Вильгельма фон Гумбольдта. Пер. с нем.
Id: 175940
 
263 руб.

Переписка Франца Боппа и Вильгельма фон Гумбольдта. Пер. с нем. Изд.стереотип.

URSS. 2014. 184 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-04160-7.

 Аннотация

Переписка Вильгельма фон Гумбольдта и Франца Боппа впервые издается на русском языке. Она является важнейшим историческим документом, где показано развитие творческой мысли этих выдающихся немецких ученых и представлен процесс становления и утверждения в XIX веке науки санскритологии как важнейшего раздела сравнительно-исторического языкознания. Здесь широко представлен идейно-интеллектуальный контекст, в котором формируется новый исследовательский подход к языку.

Значительное место в письмах занимают проблемы типологии и знаменитая теория агглютинации Боппа.

В целом переписка ученых представляет все многообразие научных поисков и путей, которые были пройдены первыми компаративистами в процессе создания современной лингвистической теории. Благодаря письмам Боппа и Гумбольдта мы оказываемся свидетелями становления европейской санскритологии.

Издание предназначено для филологов широкого профиля, специалистов по общему языкознанию, профессиональных исследователей в различных областях санскритологии, историков науки о языке.


 Оглавление

Предисловие (В. А. Кочергина)
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 1
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 2
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 3
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 4. Письмо 5. Письмо 6. Письмо 7. Письмо 8. Письмо 9. Письмо 10. Письмо 11. Письмо 12. Письмо 13. Письмо 14. Письмо 15. Письмо 16. Письмо 17. Письмо 18
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 19
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 20
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 21
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 22
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 23
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 24
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 25
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 26
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 27
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 28. Письмо 29. Письмо 30. Письмо 31. Письмо 32. Письмо 33. Письмо 34. Письмо 35. Письмо 36. Письмо 37. Письмо 38. Письмо 39. Письмо 40. Письмо 41. Письмо 42. Письмо 43. Письмо 44
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 45
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 46. Письмо 47
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 48
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 49. Письмо 50. Письмо 51. Письмо 52. Письмо 53. Письмо 54. Письмо 55
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 56
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 57. Письмо 58. Письмо 59. Письмо 60. Письмо 61. Письмо 62. Письмо 63. Письмо 64. Письмо 65
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту (Об историческом языкознании) [Черновой набросок]
 Письмо 66
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 67. Письмо 68.
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 69
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 70. Письмо 71. Письмо 72. Письмо 73
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 74
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 75. Письмо 76. Письмо 77. Письмо 78. Письмо 79. Письмо 80. Письмо 81. Письмо 82. Письмо 83. Письмо 84. Письмо 85. Письмо 86. Письмо 87
Франц Бопп -- Вильгельму фон Гумбольдту
 Письмо 88
Вильгельм фон Гумбольдт -- Францу Боппу
 Письмо 89. Письмо 90. Письмо 91. Письмо 92. Письмо 93. Письмо 94. Письмо 95. Письмо 96. Письмо 97. Письмо 98. Письмо 99. Письмо 100. Письмо 101. Письмо 102. Письмо 103. Письмо 104. Письмо 105. Письмо 106. Письмо 107. Письмо 108. Письмо 109. Письмо 110. Письмо 111. Письмо 112. Письмо 113. Письмо 114. Письмо 115

 Предисловие

Переписка Франца Боппа и Вильгельма фон Гумбольдта появляется в русском переводе впервые.

Перевод сделан по изданию С. Лефманна 1897 года.

Биограф Ф. Боппа и А. Шлейхера, Лефманн выпустил в 1891 году книгу "Franz Bopp, sein Leben und seine Wissenschaft" (Berlin, G. Reimer), в 1895 году последовала 2-я часть (Hдlfte) этой книги. Появившееся в 1897 году добавление (Nachtrag) к изданным ранее двум книгам начинается с обстоятельного Введения, содержащего очерк развития философских и филологических идей в Европе второй половины XVIII -- начала XIX веков, предшествовавших формированию сравнительно-исторического языкознания и во многом определивших его появление. Кратко характеризуются труды Лейбница, многогранная деятельность Гердера, труды Канта, а также Шеллинг и Фихте как идеологи поколения ранних романтиков. Автор останавливается на работах по созданию многоязычных словарей, на работах английских и французских ученых по дешифровке древних письменных памятников. Большое значение придается знакомству с санскритом и литературой на нем. Таким образом, широко представлен идейно-интеллектуальный контекст, в котором формируется новый исследовательский подход к языку. Далее характеризуются немецкие ученые периода романтизма -- братья Гримм, Фридрих Шлегель и его старший брат Август, глава немецких романтиков. Лефманн рассматривает их как ученых молодого поколения, с новыми взглядами на культуру и язык. Между ними и их старшими предшественниками как связующее звено (Bindeglied) возвышается фигура Вильгельма фон Гумбольдта, проделавшего путь от более старых воззрений на язык к более новым лингвистическим идеям, связанным с деятельностью романтиков. Для становления филологических идей молодого поколения, отмечает Лефманн, непреходящую роль сыграла книга Ф. Шлегеля "О языке и мудрости индийцев". Под влиянием увлечения младшего брата Август Шлегель решает изучать санскрит. Его преподавателем в 1815 году становится молодой человек, Herr Bopp aus Aschaffenburg'а. Годом позже, в 1816 году, выходит первая работа Франца Боппа, сразу выдвинувшая его в первые ряды языковедов молодого поколения. На этом "Введение" Лефманна завершается. Далее следует переписка Боппа и Гумбольдта.

Ничто не может так объективно осветить и дать возможность по-новому оценить наследие прошлого, как знакомство с его создателями, с личностью ученого, обычно ускользающей от нас, заслоняемой идеями его научных трудов. Для историка науки неоценимые сведения об ученых предоставляют их письма.

Эпистолярный жанр, широко представленный в художественной литературе Европы XVII--XVIII веков, поддерживал, видимо, внимание к появлявшейся позже личной переписке.

Время, о котором идет речь, получило освещение в переписке Якоба и Вильгельма Гримм, в переписке В. фон Гумбольдта с Августом Шлегелем, в книге "В. фон Гумбольдт. Его жизнь и произведения в письмах, дневниках и документах его времени" и других подобных изданиях. В ряду этих эпистолярных документов XIX века стоит и переписка Франца Боппа с В. фон Гумбольдтом.

Их переписка охватывает 16 лет, с 1819 по 1835 год.

Между Ф. Боппом и В. фон Гумбольдтом разница в возрасте -- 24 года и несопоставимая разница в их общественном положении.

Ко времени начала переписки В. фон Гумбольдт уже был известным общественным деятелем, автором нескольких статей по вопросам истории и литературы. Друг Шиллера и Гёте, он много путешествовал, а с 1802 года шесть лет представлял Пруссию при папском престоле. Возвратившись в Кёнигсберг (тогдашнее местопребывание правительства Пруссии), он участвовал в проведении ряда государственных реформ. Гумбольдт, ведая департаментом просвещения, явился основателем Берлинского университета. В 1810 году Гумбольдт был избран членом Берлинской академии наук. Позже он снова оказывается на дипломатической работе -- посланник в Вене, активный участник Венского конгресса, а в 1817 году -- посланник в Лондоне. Там он знакомится с работавшим в то время в Лондонской библиотеке Францем Боппом. Именно тогда он обращает внимание на первую книгу молодого ученого. В 1818 году Гумбольдт возвращается на родину и занимает пост министра по сословным делам, но в конце 1819 года подает в отставку (в знак протеста против принятых тогда "Карлсбадских постановлений", направленных против усиливающегося студенческого движения). С 1820 года Гумбольдт целиком отдает себя научной деятельности. В том же году он делает в Академии наук доклад "О сравнительном изучении языков применительно к различным эпохам их развития". Отныне основной областью его научных интересов становится языкознание.

Франц Бопп, проявивший еще в гимназии необыкновенные способности к языкам, в 1812--1816 гг. изучал в библиотеках Парижа памятники на санскрите и других восточных языках. В 1816 году (Боппу 25 лет) появляется его первая работа -- "О системе спряжения санскрита в сравнении с таковой греческого, латинского, персидского и германского языка". 1816--1820 годы Ф. Бопп проводит в библиотеках Лондона, расширяя и совершенствуя свои лингвистические познания.

К 5 сентября 1819 года относится его первое письмо к В. фон Гумбольдту. Находясь в Лондоне, Бопп посылает Гумбольдту книгу -- свой перевод на латинский язык оригинального древнеиндийского текста ("Песня о Нале"). "Надеюсь тем самым напомнить Вам о себе", -- пишет он. Бопп просит Гумбольдта походатайствовать о зачислении его на государственную службу (причина -- "чрезвычайно высокие, превышающие все мои возможности расходы на ее (этой книги. -- В. К.) публикацию") и о продлении срока пребывания в Лондоне. "Колебрук подарил Ост-Индской Компании всю свою коллекцию рукописей, благодаря этому библиотека Компании стала настоящей сокровищницей в области индийской литературы", -- поясняет он свою просьбу. -- "Поэтому мне хотелось бы продлить как можно дольше свое пребывание здесь, тем более что в настоящее время я приступил к изучению Вед, о которых еще столь мало известно". Гумбольдт отвечает обстоятельным письмом. О заслугах Франца Боппа, пишет он, правительству известно, поэтому "свое вмешательство считаю просто излишним". Главное же в письме -- оценка деятельности молодого Боппа и разбор его трактата "О системе спряжения". "Я мог бы продолжать до бесконечности, если бы стал разбирать все те интересные разработки, которые Вы либо наметили, либо уже довели до конца в Вашем в высшей степени содержательном трактате", -- завершает свое письмо Гумбольдт (письмо от 9 февраля 1820 года).

Содержание как этого, так и всех последующих писем Боппа и Гумбольдта почти целиком посвящено обмену научными идеями. В письмах предстает ранний период становления сравнительно-исторического языкознания, когда еще обсуждались основы нового исследовательского метода и возможные результаты его применения.

"Точный и глубокий анализ грамматических форм является надежным, хотя и еще мало используемым методом распознавания и подтверждения родства языков; он в значительной степени способствует уяснению принципов языкового строя", -- пишет Гумбольдт, оценивая трактат Боппа и его новаторский характер (письмо от 9 февраля 1820 года). Позже Франц Бопп дает в черновом наброске к письму 1829 года определение языкознанию историческому: "Под историческим языкознанием следует, наверное, понимать такую науку, которая прослеживает путь языка на всех его этапах до как можно более древнего, постоянно держа в поле зрения также и боковые линии, т. е. родственные диалекты, которые дают важные разъяснения об относительном возрасте той или иной формы и удостоверяют, сохранилась ли форма в прежнем виде или видоизменилась".

Значительное место в письмах занимают проблемы типологии и, конечно, теория агглютинации Боппа. Интересно рассуждение Гумбольдта об отношении флективных и агглютинирующих языков. "... Не существовало ли изначального различия между флектирующими и агглютинирующими языками, или же... это различие возникло в силу того, что агглютинирующие слоги утрачивали свое значение, редуцировались при произнесении и вследствие этого выступают теперь в качестве флексий?" -- задает он вопрос. "Вы ведь тоже признаете, что санскрит действительно поглощает вспомогательный глагол, что личные окончания ведут свое происхождение от местоимений."... "Я... склонен рассматривать абсолютное большинство флексий как результат имевшей место агглютинации, а потому считаю различие между флектирующими и агглютинирующими языками историческим... "

Однако Гумбольдт не может не заметить, что "существуют и такие формы, которые я предпочел бы считать абсолютно исконными флексиями. Так, мне не представляется правдоподобным..., что умлаут когда-то возник в результате агглютинации".

Позже Гумбольдт укрепляется в своем мнении об ограниченных возможностях объяснительной силы теории агглютинации. "С нетерпением ожидаю Вашего изложения универсальных принципов агглютинации", -- пишет он. "Шлегель не прав во всех отношениях, потому что при развитии из корня невозможно представить себе ничего вразумительного. С другой стороны, невозможно отрицать и существование в языках подлинной, свободной от всякой агглютинации флексии. Полагаю, что я придерживаюсь точки зрения, которая до некоторой степени признает правоту обеих сторон, но центральный пункт объяснения помещает туда, где его до сих пор не искали" (письмо от 11 января 1833 года).

Переписка ученых представляет все многообразие научных поисков и путей, которые были пройдены первыми компаративистами в процессе создания современной лингвистической теории.

Например, интересны рассуждения Гумбольдта о природе редупликации. Нет языка, в котором не была бы представлена редупликация. "Язык, который, насколько мне известно, использует ее более других -- это мексиканский", -- отмечает Гумбольдт. "Все одушевленные предметы образуют множественное число посредством аффиксов, и лишь неодушевленные, когда в них -- чту вовсе необязательно -- надо выразить множественное число, редуплицируют слог". Но затем редупликация переходит отчасти и на одушевленные предметы и добавляется к аффиксам. "Различие между первобытными и непервобытными языками в отношении редупликации заключается, насколько мне удалось установить, -- пишет Гумбольдт, -- в том, что в первых редупликация ограничивается действительно теми случаями, когда повторение содержится в самой вещи, тогда как в последних оно явлено в чём-то ином, к чему понятие редупликации либо вовсе неприменимо, либо, в крайнем случае, может быть применено метафорически". Так, например, обстоит дело с перфектом в греческом и немецком языках -- добавляет Гумбольдт. Он различает редупликацию грамматическую и лексическую, а также разновидности редупликации, которые иногда используются как средство грамматического формообразования (письмо от 27 апреля 1820 года). Мысли о редупликации убедительно иллюстрируются примерами из мексиканского, древнегреческого, санскрита и других языков.

Еще пример. Между учеными возникает дискуссия о природе гуна (gun).

Бопп считает, что, во-первых, гуна представляет собой эвфоническое изменение корневого гласного, возникающее под влиянием флексий; во-вторых, германский Ablaut схож с гуной в том, что имеет аналогичное происхождение; поэтому, в-третьих, неверна точка зрения Гримма на Ablaut из-за недостаточного знания Гриммом индийского языка. Гумбольдт ставит под сомнение первое и второе положения Боппа. "Ablaut есть действительно изначально грамматическое явление и он поэтому никак не может сравниться с гуной, ведь, как ни взгляни, в гуне вовсе не просматривается грамматическая интенция" (письмо от 26 сентября 1826 года). Для Гумбольдта решение проблемы гуны и Ablaut'а имеет целью "ближе подойти к сути возникновения языка" (там же). Он связывает появление гуны с употреблением суффиксов taddhita, kridanta и unвdi. "Гуна присуща исключительно глаголу, и только в этом плане она грамматична", -- замечает Гумбольдт (там же).

В письмах разбросаны интересные высказывания об отдельных грамматических формах. Так, возникает спор об инфинитиве в греческом, о природе причастия, об отдельных падежных формах ("вообще я думаю, что возникновение системы склонения невозможно интерпретировать как процесс единообразный", -- замечает Гумбольдт), встречаются мысли о корнях, соединенных с предлогами, обнаруживаются расхождения в толковании природы a-привативум и аугмента, и многое другое. Перед нами научные споры, творческие поиски ответов на вопросы сравнительно-исторической грамматики индоевропейских языков.

Многие из тех идей, которые разбираются в переписке, впоследствии не получили признания (например, идея о том, что окончание -s развилось из предлога aus, что формы артикля / указательного местоимения der и den восходят к диалектным вариантам одной формы, и некоторые др.).

Наибольшее место в переписке занимает древнеиндийский язык санскрит.

Благодаря письмам Боппа и Гумбольдта мы оказываемся свидетелями становления европейской санскритологии, интересу к которой немало способствовала работа Ф. Боппа о системе спряжения. "Чтение Вашего интересного сочинения захватило меня столь сильно, что я принял решение всерьез начать изучение санскрита", -- пишет Гумбольдт в письме от 4 января 1821 года. "Я учу язык без чьей бы то ни было помощи", используя грамматику Уилкинза. "Алфавит я выучил основательно, насколько это было возможно. Он удивительно строен и совершенен" (там же). Однако многое остается неясным в произношении (например, n и анусвара, h и висарга). "Поэтому я не решаюсь читать вслух", -- добавляет Гумбольдт. Он выражает пожелание, чтобы санскритские тексты "чаще печатались одновременно и нашими буквами", чтобы быть уверенным в правильном прочтении. Гумбольдт творчески относится к своим занятиям санскритом. У Уилкинза правила сандхи изложены неупорядоченно, отмечает он, поэтому "для своих занятий я их полностью переработал" (там же). В грамматике Уилкинза "я не нашел ни единой строки об акцентуации, а ведь именно на ней базируется жизнь языка, своеобразие языков, да и само различение слов". Позже Гумбольдт возвращается к этой мысли: "что толку от сравнения слов, если не знаешь, как они звучат?" (письмо от 2 сентября 1826 года).

В переписке большое внимание уделяется обсуждению особенностей фонетики санскрита и звуковых изменений, сандхи (sandhi). Живо обсуждаются проблемы научных принципов транскрипции, вопросы акцентуации (особенно в случаях слитного написания слов), вспыхивает дискуссия о природе чередования гласных. Интерпретируя факты чередования внутри словоформ, авторы писем высказывают суждения, близкие к положениям современной морфонологии. Стоит отметить, что при решении спорных вопросов главенствует мнение Ф. Боппа.

В письме от 4 января 1821 года Гумбольдт пишет: "Санскрит я изучаю, до сих пор, по крайней мере, лишь ради языка, но не ради литературы на нем, однако я абсолютно убежден, что для каждого, кто занимается изучением языка, является непременной потребностью познать его столь глубоко, насколько это возможно. Я был бы Вам чрезвычайно обязан, если бы Вы, опираясь на собственный опыт, помогли мне советом, как мне еще более разумно организовать свою учебу". Достичь этого возможно только знакомясь с памятниками на санскрите и Ф. Бопп начинает читать с Гумбольдтом санскритские тексты. "Те несколько часов занятий, которыми я обязан Вашей отзывчивости, во многом сократили и облегчили мою работу", -- благодарит Гумбольдт. Занятия с Боппом продолжались с перерывами не один год. "Если Вы соблаговолите завтра, во вторник с утра почитать со мною", -- писал Гумбольдт по возвращении из поездки в марте 1822 года, -- "то мне будет очень приятно, если Вы зайдете в 11 часов, а затем отобедаете вместе с нами" (обедали в доме Гумбольдта всегда в 2 часа дня. -- В. К.).

Из писем мы узнаем, какие тексты читались и обсуждались. Вопросы, возникавшие при этом, касались уже грамматики. "Я здесь прилежно читал Хитопадешу и продолжал размышлять о формах на -tvв и -ya", -- пишет Гумбольдт (письмо от 12 марта 1822 года). Он предлагает свою интерпретацию этих форм. "Мне бы очень хотелось услышать Ваше мнение на этот счет", -- завершает он свое письмо. Далее читают Рамаяну. "С Рамаяной дела обстоят, как Вы и предсказывали, намного лучше, нежели со сложной Хитопадешей. Теперь я чувствую себя значительно увереннее" (письмо от 26 апреля 1822 года). "Одновременно (с Рамаяной. -- В. К.) читаю с подробным разбором текст о Нале, это доставляет мне огромное удовольствие. Вы даже не представляете, сколь великую услугу оказали изучающим санскрит, выпустив это издание" (там же).

Много внимания было уделено чтению и обсуждению перевода только что изданной Шлегелем Бхагаватгиты. Позже Гумбольдт приступает к чтению законов Ману, к тексту очень непростому. Обсуждение и перевод ряда мест из прочитанных тестов, толкование отдельных форм и синтаксических конструкций находило продолжение в письмах.

Писем Гумбольдта больше, в них -- варианты переводов, вопросы, суждения о прочитанном. Письма Боппа более редки. Они строги по стилю, очень содержательны и почтительны.

Работа над древнеиндийскими текстами приводит Боппа к написанию грамматики санскрита. В письме, относящемся к 1829 году, он пишет Гумбольдту: "Поскольку важнейшее значение санскритологии заключается в самом языке, и большинство занимается ею ради него, то и для санскрита более чем для какого-либо другого языка, представляется мне необходимым или желательным привлекать в учебник, который ведь предназначен прежде всего для языковедов, предметы теоретического языкознания (выделение курсивом наше. -- В. К.); мне кажется необходимым (насколько это может быть осуществлено без слишком уж пространных рассуждений) изложить описание языка таким образом, чтобы из него было видно, что автору важно не просто понять (прочитать) писателей какой-то нации, но что он хочет представить организм языка (ход развития) ради него самого".

В процессе работы над грамматикой Бопп посылает части рукописи Гумбольдту для критического прочтения и замечаний. "Не могу отказать себе в удовольствии выразить свою радость по поводу начатой Вами грамматики", -- отвечает Гумбольдт. -- "Раздел о склонении слов, оканчивающихся на согласный, меня чрезвычайно порадовал. Избранная Вами последовательность изложения столь ясно и стройно представляет то, что Уилкинз -- нерационально и для учащихся утомительно -- дает вразброс, что Ваша подача материала просто выше всех похвал" (письмо 1824 года, май). А в письме от 16 ноября 1825 года Гумбольдт уже может оценить рукопись в целом: "Не могу передать словами, -- пишет он, -- сколь высокую степень удовлетворения доставила мне Ваша грамматика. Она воистину превосходна. Это не только методичное, ясное и простое сопоставление того, что уже было в наличии, чту уже само по себе было бы большой заслугой, но и великолепно осуществленная реконструкция форм на основе звуковых законов... Вы исправили многие ошибки Ваших предшественников... " В том же письме Гумбольдт советует перевести грамматику Боппа на английский, т. к. "те, кто занимается санскритом в Англии, не всегда одинаково искушены в латыни".

Это -- труд, продолжает Гумбольдт, "который станет долговременным и прочным фундаментом санскритологии. Замечания у меня троякого рода: 1. опечатки... 2. Я отметил все места, где правила показались мне выраженными не вполне определенно и недостаточно четко... 3. По совсем немногим вопросам я имею отличную от Вашей точку зрения... " (письмо от 16 ноября 1825 года). Такой переход от высокой оценки работы сразу к замечаниям характерен для авторов писем. Они уважают эрудицию друг друга, ценят мнения друг друга и как единомышленники имеют в виду только успешное выполнение того общего дела, которому они оба служат.

Через несколько лет Бопп посылает Гумбольдту листы своей "Сравнительной грамматики" -- "для апробации", как он пишет. В свою очередь Гумбольдт просит Боппа знакомиться с частями его трактата о языке кави. "Позволю себе послать для Вас отрывок из важнейшей главы первой части своего трактата", -- пишет он 24 октября 1832 года. -- "Прошу Вас посмотреть его самым тщательным образом; Вы не можете себе представить, с какой благодарностью я восприму ту подлинно дружескую услугу, каковую Вы тем самым способны оказать мне... Я буду приветствовать поправки любого рода". В течение нескольких лет Гумбольдт знакомит Боппа по частям с рукописью своей книги. "... Я повторяю свою просьбу о том, чтобы Ваш внимательный взгляд оберегал меня от неточностей, которые у меня легко окажутся незамеченными", -- пишет он (письмо от 12 марта 1835 года). В другом письме: "В замечаниях, какие сочтете полезным сделать, прошу Вас указывать номера страниц", и далее: "надеюсь, я могу рассчитывать на Ваше участие и терпение в предприятии, крупнейшем из до сих пор предпринятых мною, каковое, безусловно, станет моим последним".

Трактат "О языке кави на острове Ява" вышел в свет уже после смерти В. фон Гумбольдта, в 1836 году.

В письмах Ф. Боппа и В. фон Гумбольдта перед нами проходит череда ученых, прежде всего санскритологов, известных в истории науки своими работами. В письмах это -- живые люди: "добряк Бюрнуф", Якоб Гримм, высокомерный Фридрих Шлегель, Уилкинз, Колебрук, Штенцлер, Потт, Лассен, Графф, Розен и другие.

В письмах получили отражение события научной жизни тех лет: в 1824 году -- дискуссия со Шлегелем, в 1826 году -- обсуждение откликов на публикацию "Немецкой грамматики" Я. Гримма, далее -- разбор в письмах Гумбольдта рецензии Ф. Боппа на Словарь Е. Д. Граффа, и другие.

Интересны малоизвестные эпизоды научной жизни Берлина тех лет, упоминаемые в письмах. Например, перипетии с выдвижением кандидатур Гегеля, Я. Гримма и Граффа для избрания в Берлинскую Академию наук.

В письмах можно найти скупые упоминания о семейных событиях -- в 1825 году помолвка Боппа, рождение ребенка, болезни Гумбольдта и поездки на лечение, ухудшение его зрения...

По письмам можно проследить изменения в отношениях Гумбольдта и Боппа. Почтительный, восторженный тон первых писем молодого Боппа и спокойно-нейтральный тон ответов министра Гумбольдта сменяется искренней симпатией, полным взаимопониманием, глубоким взаимным уважением. Они преданно поддерживают друг друга: Бопп помогает нужными книгами, исполняет отдельные поручения Гумбольдта по Академии, заменяет его в чтении лекций... Гумбольдт заботится о материальном положении друга, устраивает его на работу, хлопочет об избрании в Академию. В 1834 году он добивается для Боппа возможности баллотироваться на пост секретаря Академии наук, однако Бопп эту возможность отклоняет. Вот что пишет в ответ Гумбольдт: "Это великая и редко встречающаяся скромность -- Вы отказываетесь от каких бы то ни было претензий на должность секретаря Академии. Но и то правда, что такие должности связаны с многочисленными занятиями, отнимающими время и отвлекающими от научной работы" (письмо от 26 февраля 1834 года).

Гумбольдт понимал особое значение научной деятельности Боппа: "Все, Вами написанное, представляет собою подлинное обогащение науки, по-настоящему возникшей благодаря Вашей деятельности" (письмо от 21 февраля 1834 года). В своем последнем письме (за три недели до смерти) Гумбольдт пишет: "... видно, сколь далекие перспективы открывает именно Вами на практике и в теории предложенный метод анализа языка" (письмо от 16 марта 1835). И Франц Бопп осознавал все величие своего друга. Творчество Гумбольдта для него -- это "глубоко продуманная философия языка" (письмо от 26 сентября 1826 года). "Ваше превосходительство пролили свет на одно из самых глубинных и сокровенных воззрений на язык и доказательно подкрепили его до полнейшей очевидности", -- писал он 15 июня 1830 года.

Переписка Боппа и Гумбольдта -- свидетельство бескорыстного служения науке, письма пронизывает светлое настроение дружбы и глубокой взаимной симпатии. "Не забывайте обо мне, пишите при случае о Ваших делах", -- обращается Гумбольдт к другу. -- "Для меня нет ничего более приятного, чем время от времени беседовать с Вами о предметах наших совместных исследований" (письмо от 26 апреля 1820 года).

В письме от 7 октября 1826 года мы читаем "Выражаю Вам живейшую благодарность за ту отраду новых знаний, что Вы вновь доставили мне, прислав листы своей рукописи"...

Богатое содержание писем, одухотворенное величием и благородством их авторов, делает "Переписку Ф. Боппа и В. фон Гумбольдта" интересным и поучительным чтением для всех, кто интересуется историей науки о языке и людьми, ее создававшими.

Москва. Октябрь 2002 г.
Профессор В. А. Кочергина
 
© URSS 2016.

Информация о Продавце