URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Петрарка Ф. Моя тайна, или Книга бесед о презрении к миру. Пер. с лат.
Id: 175419
 
186 руб.

Моя тайна, или Книга бесед о презрении к миру. Пер. с лат. Изд.3

URSS. 2014. 144 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-382-01484-5.

 Аннотация

Вниманию читателей предлагается выдающееся произведение великого итальянского поэта Франческо Петрарки (1304--1374) --- книга-исповедь, написанная в форме диалога между Августином Блаженным и Франциском, то есть самим Петраркой, перед судом Истины. В книге, состоящей из трех бесед, поднимаются различные морально-этические проблемы: о том, что в основе человеческого счастья и несчастья лежит собственная свободная воля человека, о противоречии и примирении между высшими моральными требованиями и стремлением человека к возвышенной любви и к активной деятельности. Данная книга как по своей психологической проницательности, так и по глубине затронутых в ней этических проблем является одним из замечательных литературных памятников, лежащих у истоков европейского Возрождения.

Книга будет интересна как философам, историкам и литературоведам, так и широкому кругу читателей.


 Оглавление

Вступление
Начинается беседа первая
Начинается беседа вторая
Начинается беседа третья

 Вступление

Часто и с сокрушением я размышляю о том, как я вошел в эту жизнь и как мне придется уйти из нее. И вот случилось недавно, когда я лежал не объятый сном, -- хотя обыкновенно больной дух бывает внезапно охвачен дремотой, -- а томимый страхом и в полном сознании, я увидал пред собою женщину неописуемого сияния и блеска. Что это была дева, -- обнаруживали ее одежда и лицо. Неведомо как она вошла, и я, ошеломленный необычным светом, не смел поднять глаза навстречу лучам, которые струило солнце ее очей. Войдя, она сказала: "Не трепещи, и пусть невиданное явление не смущает тебя. Я сжалилась над твоим блужданием и издалека сошла сюда, чтобы еще вовремя подать тебе помощь. Довольно, слишком довольно был доныне прикован к земле твой отуманенный взор. Если эта смертная юдоль так сильно прельщает твои глаза, что же, ты думаешь, будет, когда ты поднимешь их на вечное?" Выслушав эти слова, еще не оправившись от страха, я едва выговорил в ответ дрожащим голосом стих Марона:

Как величать тебя, дева? Твой вид не подобен обличью
Дщерей земли, ни твой голос -- их голосу...

"Я -- та, -- отвечала она, -- которую ты с изысканным изяществом воспел в нашей "Африке", кому ты, не уступая диркейскому Амфиону, с удивительным искусством и руками истинного поэта воздвиг лучезарное и прекрасное жилище на крайнем западе, на вершине Атласа. Итак, слушай спокойно и не страшись, видя ту лицом к лицу, которая тебе давно коротко знакома, что ты доказал своей сладкогласною песнью". Едва она кончила речь, я, соображая все признаки, сразу понял, что говорящая должна быть самой Истиной, ибо я вспомнил, что именно ее дворец на вершине Атласа я описал. Но не знал я, из какой страны она явилась, однако был уверен, что она могла прийти только с неба. Поэтому, горячо желая увидеть ее, я поднял глаза, но -- увы! -- человеческий взор не мог вынести небесного света, и я снова потупил глаза. Она, заметив это, после краткого молчания начала опять и опять заговаривать со мною и ничтожными вопросами принудила меня к долгой беседе с нею. Я понял, что это мне вдвойне полезно, так как, во-первых, я становился немного более сведущим, во-вторых, самая беседа успокаивала меня, так что я постепенно получил возможность прямо смотреть на это лицо, которое вначале устрашило меня своим чрезмерным блеском и которое теперь я мог созерцать без смятения. Объятый дивным очарованием, я не сводил с нее глаз. Когда же я стал озираться, чтобы узнать, привела ли она кого-нибудь с собою или совершенно одна проникла в мое глухое уединение, я увидал рядом с нею престарелого и почтенного мужа величественной наружности.

Не было надобности спрашивать его имя: его благочестивый вид, скромное чело, серьезный взгляд, размеренный шаг, священная одежда и в то же время римское красноречие достаточно ясно обнаруживали в нем преславного отца Августина. К тому же в его облике было нечто столь чарующее и внушительное, чуждое всем другим людям, что я не посмел расспрашивать. Однако я не остался бы безмолвным, я подбирал уже слова вопроса, и они уже готовы были сорваться с моих губ, как вдруг я услыхал из уст Истины то сладкозвучное для меня имя. Обернувшись к нему и прерывая его глубокую задумчивость, она сказала: "Дорогой мне из тысяч Августин, ты знаешь, что этот человек тебе предан, и не тайна для тебя, сколь опасною и долгой болезнью он одержим, которая тем ближе к смерти, чем менее сам больной осознает свой недуг. Поэтому необходимо теперь принять меры к сохранению жизни этого полуживого, каковое дело благочестия никто из людей не может исполнить лучше, чем ты. Ибо он всегда страстно любил твое имя, а всякое учение имеет то свойство, что оно гораздо легче внедряется в душу слушателя любимым наставником; и если нынешнее твое блаженство не заставило тебя забыть бедствия, пережитые тобою в то время, когда ты был заключен в темнице плоти, -- ведь и ты перенес многое, подобное тому, что он терпит; а если так, то ты -- наилучший целитель изведанных тобою страстей. Поэтому, хотя безмолвное размышление приятнее всех других вещей, прошу тебя -- прерви это молчание твоим святым, мне необыкновенно приятным голосом и попытайся, не удастся ли тебе каким-либо способом ослабить столь тяжкий недуг". На это он: "Ты -- моя вожатая, Ты -- моя советница, утешительница, госпожа и наставница; зачем же Ты велишь мне говорить, когда сама присутствуешь здесь?" А она: "Пусть ухо смертного поразит человеческая речь: ее он снесет спокойнее. Но дабы он считал сказанным мною то, что от тебя услышит, я буду лично присутствовать". -- "Как любовь к больному, -- сказал он, -- так и почтение к повелевающей заставляют меня повиноваться". Тут, ласково взглянув на меня и отечески обняв, он повел меня в самую уединенную часть дома, причем Истина шла несколько впереди. Там мы все трое сели, и началась долгая беседа с той и другой стороны. Истина же молча взвешивала наши слова, и других свидетелей не было. Так как предмет разрастался, то беседа затянулась на три дня; и хотя в ней было сказано многое против нравов нашего века и о грехах, общих всем смертным, так что эти упреки были обращены, казалось, не столько ко мне, сколько ко всему человеческому роду, однако я глубже запечатлел в своей памяти то, что являлось личным призывом ко мне. Потому-то я и решил столь задушевную беседу воспроизвести письменно, для того чтобы она не исчезла, и ею-то наполнил эту книжку. Не то чтобы я хотел умножить ею число моих сочинений или искал от нее славы, -- нет, высшую цель лелеет мой ум: хочу, чтобы ту сладость, которую я однажды вкусил в беседе, я мог так часто вкушать при чтении, как только пожелаю.

И потому ты, моя книжечка, должна избегать людских сборищ и, верная своему имени, довольствоваться моим обществом, ибо ты -- моя тайна и так будешь называться, и в часы возвышенных размышлении ты будешь втихомолку напоминать мне все то, что ты запомнишь из сказанного втихомолку. А для того, чтобы не употреблять слишком часто, как говорит Туллий, "сказал я", "сказал он" и чтобы придать беседе такой вид, как будто она ведется тут же присутствующими, я разделил мысли моего славного собеседника и мои не местоимениями, а нашими именами; этот литературный прием я заимствовал у любимого мною Цицерона, который сам перенял его у Платона. Но чтобы не отвлекаться более, вот какими словами он первый заговорил со мною.


 Об авторе

Франческо ПЕТРАРКА (1304--1374)

Великий итальянский поэт, глава старшего поколения гуманистов, один из крупнейших деятелей итальянского Проторенессанса. Родился в Ареццо, в семье флорентийского нотариуса. В 1312 г. семья переселилась в Авиньон (провинция Прованс, Франция). В 1316 г. (по другим сведениям -- в 1319) Петрарка изучал право в Монпелье, в 1320 г. учился в университете в Болонье. Чтобы найти средства к жизни, он принял духовное звание, стал членом ордена францисканцев. В 1327 г. в Авиньоне, в Страстную Пятницу, на службе в церкви он увидел девушку по имени Лаура, вдохновившую Петрарку на создание лучших его сонетов. С 1337 по 1353 гг. жил в Воклюзе, близ Авиньона. К 1340 г. литературная деятельность Петрарки, его связи с папским двором и дальние путешествия стяжали ему европейскую славу. 8 апреля 1341 г. по решению римского сената он был увенчан лаврами поэта-лауреата. В 1353 г. поселился в Милане, при дворе архиепископа Джованни Висконти, где исполнял обязанности секретаря, оратора и эмиссара, принимая участие в различных дипломатических миссиях. В 1362 г. поселился в Венеции (1362--1367), где жила его незаконнорожденная дочь. Последние годы жизни провел при дворе Франческо да Каррара в Падуе. Умер Петрарка 19 июля 1374 г. в деревеньке Аркуа, близ Падуи.

Франческо Петрарка является родоначальником гуманистической культуры эпохи Возрождения, создателем итальянского литературного языка (наряду с Данте и Дж. Боккаччо). Его "Канцоньере" -- 366 разнообразных итальянских стихов, в основном посвященных Лауре, -- еще до начала XVII в. выдержали около 200 изданий. Петрарка подверг ревизии культурное наследие античности, тщательно анализируя тексты античных писателей и восстанавливая их первоначальный вид, а также выработал латинский стиль, который был намного совершеннее латыни того времени. Критическое отношение к церковной современности с одной стороны и к древней литературе с другой, а также интерес к этическим вопросам обнаруживается в исторических сочинениях Петрарки, его переписке и в книге-исповеди "Моя тайна, или Книга бесед о презрении к миру", написанной по образцу "Исповеди" св. Августина.


 Страницы

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце