URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Гюйо Ж.М. Стоицизм и христианство: Эпиктет, Марк Аврелий и Паскаль. Пер. с фр.
Id: 159296
 
179 руб.

Стоицизм и христианство: Эпиктет, Марк Аврелий и Паскаль. Пер. с фр. Изд.3

URSS. 2012. 112 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-02692-5.
Книга напечатана по дореволюционным правилам орфографии русского языка (репринтное воспроизведение издания 1899 г.)

 Аннотация

Вниманию читателей предлагается книга известного французского философа Жана Мари Гюйо (1854--1888), посвященная одному из основных учений греческой и римской философии --- стоицизму. В небольшой по объему работе, ставшей одной из первых книг автора, излагаются и анализируются идеи великих философов Античности Эпиктета и Марка Аврелия, в качестве основной из которых Гюйо указывает идею свободы; дается критика стоических воззрений, сравниваются черты стоической философии и христианства, а также рассматриваются взгляды на стоицизм выдающегося французского мыслителя Б. Паскаля. К книге приложены "Правила Эпиктета", переведенные с древнегреческого и прокомментированные автором. Открывается книга статьей Гюйо, характеризующей его как психолога, --- в ней он впервые указал на возможность создания искусственных или видоизменения естественных инстинктов путем гипнотического влияния.

Книга будет полезна философам, историкам науки, религиоведам, психологам, студентам и аспирантам соответствующих специальностей, а также широкому кругу читателей, интересующихся античной философией.


 Оглавление

Искусственныя видоизмененiя характера въ состоянiи вызваннаго сонамбулизма
Стоицизмъ и христiанство. Эпиктетъ, Маркъ Аврелий и Паскаль
Глава I. Стоицизмъ Эпиктета. Обязанности человека передъ самимъ собой. -- Теорiя свободы
Глава II. Обязанности человека къ близкнему. Стоическiя теорiи достоинства дружбы
Глава III. Обязанности человека передъ божествомъ. Теорiя зла и стоическiй оптимизмъ
Глава IV. Маркъ Аврелiй. Конечныя следствiя стоицизма. Вопросы безсмертiя для человека и прогресса для мiра
Глава V. Критика стоицизма
Глава VI. Стоицизмъ и христiанство
Глава VII. Эпиктетъ и Паскаль
Правила Эпиктета

 Из главы I. Стоицизмъ Эпиктета

Объ Эпиктете можно сказать то же самое, что Афиняне говорили о Зеноне, а именно, что его жизнь была вернымъ изображенiемъ его философiи. -- Уроженецъ Гiераполиса, въ Фригiи, онъ былъ посланъ въ Римъ, где сталъ рабомъ Эпафродита. Отсюда и его имя, рабъ, подъ этимъ именемъ мы и знаемъ его. Въ Риме онъ примкнулъ къ философу Музонiю Руфу, одной изъ наиболее оригинальныхъ фигуръ той эпохи; подъ влiянiемъ последняго у Эпиктета развилась любовь къ философiи.

"Руфъ, чтобы испытать меня, обыкновенно говорилъ мне: твой господинъ причинитъ тебе то и то. -- Онъ не причинитъ ничего такого, что превосходило бы силы человека, отвечалъ я ему. -- Тогда онъ говорилъ: зачемъ же я буду просить у него о чемъ нибудь для тебя, если я могу отъ тебя самого иметь то же самое? -- Въ самомъ деле, отвечалъ я, безполезно и безразсудно получать отъ другого то, что можно получить отъ самого себя". Когда однажды Эпафродитъ для потехи началъ крутить ногу своего раба съ помощью какого-то орудiя пытки, Эпиктетъ сказалъ: "вы сломаете мне ногу". Господинъ продолжалъ пытку, и нога действительно сломалась; тогда Эпиктетъ спокойно заметилъ: "ведь я вамъ говорилъ это".

Эпиктетъ, въ силу вещей, былъ прежде всего практикомъ; въ своей жизни онъ проводилъ то же разделенiе философiи, какое онъ даетъ въ Руководстве: сначала должно усмотреть благо путемъ самопроизвольной интуицiи и осуществить это благо; затемъ должно разсужденiемъ доказать, почему оно благо. Философiя, созданная имъ въ условiяхъ рабства и нищеты, является для него нравственнымъ освобожденiемъ, избавленiемъ. "Не говори -- я занимаюсь философiей, ибо такое заявлеяiе было бы высокомерно; говори -- я освобождаю себя".

Свободный нравственно, Эпиктетъ позже сталъ свободнымъ и юридически. После того, какъ онъ передъ преторомъ проделалъ обрядъ, который, согласно римскимъ нравамъ, обращалъ раба въ гражданина, онъ жилъ въ Риме, въ разрушенномъ домике, лишенномъ дверей; обстановка этого домика состояла изъ стола, соломеннаго тюфяка и железной лампы, которую онъ заменилъ глиняной, когда железную украли. Онъ оставался одинъ до техъ поръ, пока не взялъ къ себе какого-то оставленнаго всеми ребенка; тогда онъ пригласилъ бедную женщину, которая должна была ухаживать за ребенкомъ. Единственную цель своей жизни онъ полагалъ въ томъ, чтобы совершенно предаться философiи и затемъ поведать ее другимъ. Обращаясь въ Беседахъ къ первымъ гражданамъ Рима и обнаруживая, подобно Сократу, ихъ полное незнанiе истинныхъ благъ и истинныхъ золъ, онъ рисуетъ тамъ самого себя. Римляне того времени, более грубые, чемъ современники Сократа, ответили бранью и преследованiемъ на эти истины. Эпиктетъ пробовалъ говорить толпе; его встретили непрiязненно. Наконецъ, Домицiанъ изгналъ его изъ Рима вместе со всеми философами.

Эпиктетъ отправился въ изгнанiе, поддерживаемый, безъ сомненiя, мыслью о томъ, что везде есть "тотъ же мiръ, которому нужно удивляться, и тотъ же Богъ, котораго нужно прославлять"; онъ хотелъ бы, чтобы все, осужденные на изгнанiе, разделяли эту мысль. Онъ удалился въ Никополисъ, который находился въ Эпире, и открылъ тамъ школу, куда стекалась въ болыпомъ количестве римская молодежь. Вероятно тамъ, онъ и умеръ, окруженный всеобщимъ уваженiемь; тамъ онъ оживилъ на короткое время ту великую доктрину стоицизма, которой, вскоре после него и его прямого ученика Марка-Аврелiя, суждено было на многiе века заглохнуть. Эпиктетъ не писалъ сочиненiй. Аррiенъ, одинъ изъ его учениковъ, проредактировалъ его Беседы и опубликовалъ ихъ въ восьми книгахъ, изъ которыхъ къ намъ дошли только четыре; онъ написалъ также совершенво затерявшееся произведенiе въ 12 книгахъ о Жизни и смерти Эпиктета. Въ своемъ Руководстве, популярномъ сочиненiи, предназначенномъ для распространенiя доктрины его учителя, онъ кратко и выразительно резюмируетъ наиболее практическiя мысли Эликтета. (См. нашъ переводъ Руководства).)

Свобода, сама собой управляющая и сама себе создающая законъ, -- вотъ та идtя, къ которой древняя философiя часто относилась пренебрежительно, но которая сnала господствующей dъ системе Эпиктета.

Быть свободнымъ -- это высшее благо; пусть же человекъ изследуетъ прежде всего сущность свободы, пусть онъ, согласно древнему правилу, одинаково горячо отстаиваемому стоиками, какъ и последователями Сократа, "познаетъ самого себя" для того, чтобы познать эту сущность. Стремясь по своей природе къ свободе, онъ заметитъ тогда, что онъ -- рабъ: рабъ своего тела, рабъ техъ благъ, которыхъ онъ домогается, техъ почестей, которыхъ онъ жаждетъ, техъ людей, которымъ онъ льститъ; онъ рабъ даже тогда, "когда передъ нимъ торжественно несутъ двенадцать пучковъ прутьевъ". Это нравственное рабство составляетъ въ одно и то же время порокъ и несчастье: "ибо какъ свобода -- имя добродетели, такъ рабство -- имя порока".

Тотъ, кто признаетъ себя "дурнымъ и рабомъ", сделаетъ первый шагъ къ добродетели и свободе. Стоикъ можетъ сказать ему: "ищи и ты найдешь". Но человекъ не долженъ искать свободы во внешнихъ вещахъ, въ своей плоти, въ своихъ благахъ: все это обращаетъ его въ раба. -- "Не имеешь-ли ты такой вещи, которой ты можешь располагать, какъ господинъ? Не знаю. -- Можно-ли тебя заставить одобрить то, что ложно? Нетъ. -- Можетъ-ли кто нибудь заставить тебя хотеть того, чего ты не хочешь? -- Можетъ, такъ какъ, угрожая мне смертью или заключенiемъ, онъ заставитъ меня хотеть. -- Но если бы ты презрелъ смерть или заключенiе, опасалсяли бы ты еще его угрозъ? -- Нетъ. -- Въ твоей-ли власти презреть смерть? -- Да. -- Твоя воля свободна". Такимъ образомъ, въ насъ и только въ насъ, есть нечто независимое: наша способность разсуждать и хотеть. Свобода души стоитъ вне всякаго внешняго воздейетвiя, она ускользаетъ отъ власти ве щей и людей; ибо, "кто же иной можетъ одержать победу надъ одной изъ нашихъ воль, какъ не сама воля"? Более того, и власть боговъ не затрагиваетъ ея: Юпитеръ, который одарилъ насъ свободой, не въ силахъ отнять ее у насъ; этотъ божественный даръ не можетъ, подобно матерiальнымъ дарамъ, быть взятъ обратно. Здесь, слеловательно, человекъ находитъ свою точку опоры, отсюда долженъ онъ исходить. "Всли бы мы даже впадали въ обманъ, -- восклицаетъ Эпиктетъ, -- веря нашимъ учителямъ, что ни что не интересуетъ насъ вне нашей свободной воли, я все же охотно принималъ бы эту иллюзiю". Единственное лрепятствiе для человека, единственный врагъ его -- онъ самъ: не зная того, онъ самъ себе разставляетъ сети, въ которыхъ потомъ запутывается. Ибо, кроме способности разсуждать и хотеть, у человека есть еще воображенiе: хотя вещи сами по себе и не могутъ воздействовать на насъ, однако, благодаря образамъ и представленiямъ, которыя мы получаемъ отъ нихъ, ихъ власть становится чрезмерной. Эти представленiя увлекаютъ съ собой, похищаютъ нашу волю. Въ нихъ -- зло, въ нихъ -- рабство. По счастью, это зло и это рабство пребываютъ исключительно внутри насъ. Они въ самихъ себе несутъ лекарство. Ведь собственно сила чувственныхъ представленiй обусловливается темъ значенiемъ, которое мы имъ приписываемъ, темъ одобренiемъ, которымъ мы ихъ санкцiонируемъ; отвергнемъ ихъ -- и они потеряютъ всякую власть надъ нами. Всякому являющемуся образу, всякой видимости скажемъ: "ты -- одна лишь видимость, а не тотъ предметъ, которымъ ты кажешься", -- и онъ не будетъ более въ состоянiи возбуждать и смущать насъ. "Не вещи, а сужденiя о вещахъ вносятъ смуту въ человеческiя души".

Здесь обнаруживается одна изъ наиболее оригинальныхъ сторонъ стоической доктрины: внешнiя вещи сами по себе совершенно безразличны; какъ добро, такъ и зло заключены, въ сущности, въ нашей воле. Поэтому одна только наша воля можетъ, смотря по тому, принимаетъ ли она или отвергаетъ вещи, сообщить последнимъ ценность, заставить насъ предпочесть одне и избегнуть другихъ. Мы пассивно воспринимаемъ отъ внешнихъ предметовъ наши представленiя и наши идеи; но, съ другой стороны, предметы отъ насъ получаютъ свою качественную ценность. Чувственное удовольствiе, напр., взятое отдельно, безразлично; также безразлично и страданiе; но, если я воспользуюеь удовольствiемъ согласно моей воле и разуму, удовольствiе станетъ благомъ. Точно также, если я сумею направить должнымъ образомъ страданiе, оно станетъ благомъ. Итакъ, воля "отовсюду извлекаетъ благо". Действiе вещей заключается въ томъ, что оне представляютъ намъ наши представленiя; задача, выпадающая на нашу долю, сводится къ тому, чтобы "использовать эти представленiя". Приходящiе извне образы -- безразличный матерiалъ, на который мы накладываемъ печать нашей доброй или дурной воли, подобно тому какъ суверены накладываютъ на монету свое изображенiе; эта печать создаетъ ценность вещей.

Воля, следовательно, въ самой себе носитъ все благо и все зло. Обрати свой взоръ внутрь себя, -- скажетъ впоследствiи Маркъ Аврелiй, -- тамъ найдешь ты источникъ блага, который никогда не изсякнетъ, если только ты будешь "постоянно рыться" въ немъ". Маркъ Аврелiй сравнитъ человеческую волю съ пламенемъ, которое одно способно обратить въ пламя и светъ все предметы, попадающiе въ его очагъ. Такъ какъ внешнiе предметы безразличны, то и внешнiя действiя, если отделить ихъ отъ разумной воли, которая ихъ производитъ, оказываются сами по себе ни добрыми, ни дурными. "Кто нибудь купается рано утромъ: не говори, что онъ делаетъ дурно, а скажи лишь, что онъ купается рано, ибо, какъ можешь ты знать, что онъ делаетъ дурно раньше, чемъ ты знаешь разсужденiе, согласно которому онъ поступаетъ?" "Значитъли это, что все -- благо? Нетъ, благо есть то, что делается съ благой мыслью, дурно -- то, что делается съ дурной мыслью. -- Такимъ образомъ въ этой доктрине разумъ и воля отличаются и высвобождаются отъ вещей, на которыя они действуютъ; о нашихъ действiяхъ нужно судить не по ихъ прiятнымъ или тягостнымъ последствiямъ, а по намеренiю, которымъ они продиктованы; человекъ не можетъ найти себе осужденiе или оправданiе въ вещахъ, а единственно въ своемъ сознанiи.


 Об авторе

Жан Мари ГЮЙО (1854--1888)

Талантливый французский философ, автор многочисленных работ по различным разделам философии, а также по психологии, социологии и педагогике. Родился в городе Лавале. С детства проявлял разнообразные способности, занимался математикой и поэзией, увлекся философией, в частности трудами Платона и Канта. Первым руководителем в его занятиях была мать, автор известных в то время сочинений по педагогике, а затем его воспитанием занялся отчим, известный философ Альфред Фулье. В 17 лет Гюйо была присвоена степень агреже по словесности. В 1873 г. он был удостоен премии Академии моральных и политических наук за сочинение об утилитарной морали. С 1874 г. Гюйо читал курс философии студентам лицея Кондорсе, а в 1877--1885 гг. сотрудничал в журналах, где публиковал статьи и фрагменты своих работ.

Основная мысль, развитием которой занимался Гюйо, заключается в идее жизни как общего плодотворного начала, на котором обоснованы все ценности: наука, мораль, религия, социология, искусство. Общий для всех "порыв жизни" нерасторжимо связывает человека с другими людьми, создавая основу социальной солидарности и согласия. С представлениями Гюйо о морали связана концепция "безверия", которое должно прийти на смену современным религиозным формам. Многие идеи Гюйо, в том числе подчеркивание им бессознательной стороны в человеке, получили развитие в концепциях Фридриха Ницше, Анри Бергсона и других выдающихся философов.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце