URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Береговская Э.М. Очерки по экспрессивному синтаксису
Id: 15846
 
284 руб. 239 руб.

Очерки по экспрессивному синтаксису

URSS. 2004. 208 с. Мягкая обложка. ISBN 5-9519-0021-2.
Внимание: АКЦИЯ! Только до 06.12.2016!

 Аннотация

Книга включает детальный анализ трех синтаксических фигур --- хиазма, зевгмы, градации --- и предлагает некий общий взгляд на систему фигур, а также рассматривает проблему экспрессивного отклонения от пунктуационной нормы, которое является эффективным стилистическим средством. В последней главе показано, как все эти и другие экспрессивные синтаксические средства проявляются в некоторых индивидуальных стилях.


 Оглавление

Введение
Глава l. Хиазм
 § l.Дефиниция и место в системе
 § 2.Хиазм и симметрия
 § 3.Игровое начало
 § 4.Морфо-синтаксическая характеристика хиазма
 § 5.Семантическая характеристика хиазма
 § 6.Хиазм и текст
 § 7.Хиазм как стилистическая универсалия
Глава II. Зевгма
 § 1.Дефиниция и место в системе
 § 2.Морфологическая характеристика зевгмы
 § 3.Синтаксическая характеристика зевгмы
 § 4.Семантическая характеристика зевгмы
 § 5.Зевгма и текст
 § 6.Зевгма в спонтанной и художественной речи
 § 7.Функционально-стилистическая характеристика зевгмы
Глава III. Градация
 § 1.Лингвистическая природа градации
 § 2.Градация и текст
 § 3.Градация как универсалия
Глава IV. Экспрессивный синтаксис и пунктуация
 § 1.Авторская пунктуация
 § 2.Экспрессивная пунктуация во французской поэзии
 § 3.Экспрессивная пунктуация во французской прозе
Глава V. Экспрессивный синтаксис в индивидуальном стиле
 § 1.1.Синтаксические фигуры в лирике Марины Цветаевой
 § 1.2.Гомеотелевт в лирике Марины Цветаевой (борисоглебский период)
 § 2.Олег Григорьев: опыт лингвостилистического портрета
 § 3.Синтаксические фигуры на фоне других стилистических особенностей лирики Давида Самойлова
 § 4.Тропы и фигуры в стихотворении Жака Шарпентро
Заключение

 Из введения

Понятие экспрессии применительно к синтаксису обсуждается в целом ряде работ (см., например, [1--8]). Экспрессивные синтаксические конструкции противопоставляются конструкциям, находящимся в состоянии синтаксического покоя, и экспрессивность определяется как "свойство синтаксических форм увеличивать прагматический потенциал высказывания сверх той степени, которая достигнута лексическими значениями элементов, наполняющих эти синтаксические формы" [1, с.196].

В филологии XX века заслуга привлечения внимания исследователей к важности экспрессивного элемента в синтаксисе принадлежит Шарлю Балли. Он показал, что синтаксические средства -- их он относит к косвенным выразительным средствам, в отличие от лексических, которые называет прямыми, -- способны придавать речи особый аффективный заряд [9, с.298 и сл.]. Достаточно сравнить нейтральную, логически построенную фразу "Vous ne pouvez pas songer serieusement a une chose pareille" с эмотивной, "разорванной": "Une chose pareille! voyons! serieusement, у songez-vous?" (пример Ш.Балли), чтобы убедиться в том, что эта способность синтаксической структуры -- объективная данность.

Проблемы, которыми занимается экспрессивный синтаксис, можно свести к нескольким блокам:

  • 1. Длина предложения как экспрессивный фактор.
  • 2. Стилистическая роль абзаца и сложного синтаксического целого.
  • 3. Аффективный потенциал пунктуации.
  • 4. Экспрессивный синтаксис как составляющая индивидуального стиля.
  • 5. Синтаксические фигуры и их стилистические функции.
  • Интересное направление в изучении экспрессивного синтаксиса намечено Н.Д.Арутюновой, которая как бы перебрасывает мостик от тропов к синтаксису: "Один из ресурсов поэтического языка состоит в нарушении соответствия между лексическим типом и синтаксической функцией: идентифицирующая лексика переносится в сферу предикатов, создавая классическую, самую метафорическую метафору" [6, с.348].

    В последние десятилетия экспрессивный синтаксис значительно продвинулся вперед в изучении отдельных синтаксических фигур -- так по традиции, идущей из античности, называют структуры, которые способны привносить в сообщение дополнительную экспрессивность. Появляются все новые и новые работы, в которых основательно обследуется повтор [11--17] и его разновидности [18--22], антитеза [23], синтаксический параллелизм [24--26] асиндетон и полисиндетон [27, 28], оксюморон [29--32], эллипсис [33, 34], сегментация и парцелляция [35--38], риторический вопрос [39], инверсия [40--42], фигура умолчания [43] и другие фигуры. Внимание исследователей привлекает также взаимодействие разных фигур [44--47] и роль синтаксических фигур в индивидуальном стиле [48--56]. Исследуя синтаксические фигуры, экспрессивный синтаксис отчасти смыкается с риторикой, которая переживает сейчас период возрождения.

    Как известно, риторика, частью которой является теория фигур, знала и времена бурного расцвета, и полный упадок. Она возникла в V в. до н.э. как прикладная дисциплина, как инструментарий элоквенции, необходимое орудие демократии. С течением времени риторика становилась все более схоластичной. В XIX веке она совсем заглохла, омертвела, была изгнана из преподавания и надолго забыта. Но похоронить риторику окончательно оказалось невозможно. Ведь за всеми многочисленными фигурами, к которым, по выражению Цветана Тодорова, риторы старательно прикрепляли ярлычки, стояли реальные языковые факты, тончайшие оттенки смысла, и, отбросив с пренебрежением схоластические фигуры, надо было предложить какое-то иное истолкование языковых фактов, которым они соответствовали. "Соображения риторов, касающиеся тропов и фигур, были самой настоящей семантикой, и отказываясь принять наследие риторов, продолжить их дело, первые лингвисты нового времени обрекли свою науку на слепоту в отношении одной из важных частей ее предмета. Отказавшись от старого взгляда на проблему, незаметным образом упустили из виду и саму проблему. Так начался в лингвистике долгий асемантический период" [57, с.2007].

    На наших глазах вновь проснулся интерес к риторике, который выражается и в переиздании таких старых трудов, как книги Дюмарсе [58] или Фонтанье [59], и в обращении к риторическим проблемам таких крупных современных филологов, как Р.Якобсон, Ц.Тодоров, Ж.Дюбуа. Их работы и другие работы этого плана продиктованы стремлением осмыслить в свете лингвистических знаний, накопленных в XX веке, факты, зарегистрированные риторикой и не нашедшие никакого объяснения в период господства сравнительно-исторического языкознания.

    Интерес к риторической проблематике наблюдается сейчас и в российской филологии. Кроме углубленного анализа отдельных риторических концептов, о котором мы уже говорили, он проявляется в обращении исследователей к истории риторики, как российской, так и западной [63--67], во внедрении риторики как учебной дисциплины в программы не только высшей, но и средней школы и в появлении множества дидактических пособий, адресованных самой широкой аудитории -- от студентов до воспитанников детского сада.

    * * *

    Единой, общепринятой классификации фигур нет. Не было ее, как указывает М.Л.Гаспаров [68, с.23], и в античные времена. Наиболее распространенным было деление фигур на тропы и собственно фигуры, среди которых различались фигуры мысли и фигуры слова. К классу тропов относились отдельные слова в необычном употреблении, а к фигурам -- необычно употребленные словосочетания. Словосочетания, меняющие смысл при каком-либо их изменении, образовывали разряд фигур мысли, а те, в которых смысл в таком случае остается неизменным, входили в разряд фигур слова.

    Из новейших попыток систематизации и актуального осмысления фигур укажем работы В.И.Королькова, Ю.М.Скребнева, Т.Г.Хазагерова -- Л.С.Шириной и Ж.Дюбуа. В.И.Корольков, рассматривая только собственно фигуры, предлагает свою классификацию [69], согласно которой они делятся на 3 типа: фигуры протяженности (они в свою очередь подразделяются на фигуры убавления и добавления), фигуры связности (с дальнейшим делением на фигуры разъединения и фигуры объединения) и фигуры значимости (среди них различаются фигуры уравнивания и фигуры выделения).

    Стройная система Ю.М.Скребнева [70] учитывает разнородный характер синтаксических фигур, структура которых может иметь чисто синтаксический, конструктивный характер, а может зависеть и от семантики образующих их лексем. Первые, имеющие чисто синтаксическую природу (такие, как полисиндетон или синтаксический параллелизм), включаются в сферу парадигматического и синтагматического синтаксиса. Вторые входят в компетенцию синтагматической семасиологии. В отличие от парадигматической семасиологии, которая рассматривает фигуры замещения, т.е. тропы, синтагматическая семасиология выделяет фигуры совмещения, основанные на соотношении тождественных значений (фигуры тождества -- например, синонимическое варьирование), разных значений (фигуры неравенства -- например, восходящая или нисходящая градация) и контрастных значений (фигуры противоположности -- антитеза, оксюморон).

    Т.Г.Хазагеров и Л.С.Ширина [71], понимая под фигурой всякое специальное средство усиления изобразительности, делят фигуры на целостные, недискретные и дискретные. Минимальной единицей, сопоставляемой в недискретных фигурах, является морфема и другие более крупные единицы. Недискретные фигуры делятся на тропеические и нетропеические. В тропеические, помимо общепризнанных тропов, зачисляются по этой классификации также риторические вопросы и риторические обращения. Остальные синтаксические фигуры попадают в класс нетропеических (иначе диаграмматических) фигур, которые, как в античности, делятся на три группы: фигуры прибавления, фигуры убавления и фигуры размещения. Классификация Хазагерова--Шириной учитывает еще и гибридные фигуры -- фигуры, сочетающие свойства разнотипной изобразительности, такие, как антиметабола (хиазм), в которой соединяются прибавление, перестановка, антитеза и парономазия.

    Классификация, которой подвергаются фигуры в "Общей риторике" Жака Дюбуа и др. (так называемая льежская группа), строится на иных основаниях [60]. Она систематизирует фигуры, исходя из конституитивных действий, в результате которых они образуются: suppression (изъятие); adjonction (присоединение); suppression-adjonction (изъятие-присоединение) и permutation (перестановка). Среди всех фигур, в которых имеет место какое-либо отклонение от кода (они обозначены общим термином "метаболы"), различаются метаплазмы, связанные со звуковой формой, метасемемы, связанные с семантикой, и метатаксы, связанные с внешней структурой фразы.

    * * *

    При исследовании синтаксических фигур обязательно следует принимать во внимание их семантику. Давно установлено, что в естественных языках вообще "синтаксис семантичен, то есть его категории и элементы соотносятся определенным образом с внешними объектами, а семантика синтаксична, то есть отражает отношения между символами-обозначениями" [72, c.272]. В синтаксических фигурах это положение отражается самым непосредственным образом: есть целый ряд фигур, в которых семантика лексического наполнения прямо диктуется их синтаксической структурой, и без соблюдения условий этого диктата фигура не может быть реализована. Самый яркий пример -- антитеза, но в большей или меньшей степени семантический ореол имеется и во всех прочих фигурах.

    * * *

    Все явления экспрессивного синтаксиса так или иначе соотносятся с принципом симметрии. Симметрия вообще является одним из наиболее генеральных принципов, связанных с представлением о гармонии, о красоте. Само слово "симметрия" по-гречески означает "пропорциональность", "соразмерность". Понятие это очень рано появляется в нашем сознании: ребенок уже с 3,5 лет, рисуя человечков, то есть отражая существующую в его сознании модель себе подобных, старается передать в своем рисунке симметричность человеческой фигуры [73, с.95]. Ощущая симметричность своего тела, ритмичность процессов, которые в нем происходят, человек учится распознавать симметрию, которая окружает его повсюду в природе, -- симметрию папоротника и стрекозы, снежинки и груши, периодичность дня и ночи, лета и зимы, то есть симметрию во времени. Воспринимая симметрию окружающего мира как естественный эталон гармонии, человек и сам ощущает потребность создавать симметричные вещи. Грабли и ложка, лодка и сани, ветряная мельница и скрипка, лестница и кресло, парашют и ракета -- на каждом шагу мы сталкиваемся с рукотворной симметрией. Постоянно встречаемся мы с симметрией и в разных видах искусства: в музыке, в архитектуре, в живописи (см. [75, с.38--48]). "Симметрия <...> является той идеей, посредством которой человек на протяжении веков пытался постичь и создать порядок, красоту и совершенство" [75, с.37].

    Понятие симметрии сочетается с понятием асимметрии, образуя с ним некое единство. Симметрия потому и кажется красивой, что всегда сопоставляется с асимметрией. Без асимметрии она казалась бы просто однообразной, монотонной.

    В искусстве симметрия и асимметрия идут постоянно рядом, как друзья-соперники. Симметрия предполагает асимметрию. Асимметрия оттеняет симметрию. У каждого из этих принципов есть свои горячие приверженцы. Если Гайдн -- это воплощенное стремление к симметрии, Вагнер -- яростный ее критик, пытавшийся избавиться от деспотизма симметрии в музыке. Если Серa всячески стремился к симметрии, Пикассо, который старался "декристаллизовать" мир, всячески ее разрушал. Виктор Гюго, глава романтической школы, которую можно рассматривать как протест против классицистической регулярности, против симметрии, писал в "Отверженных": "Ничто не ложится такой тяжестью на сердце, как симметрия. Потому что симметрия -- это скука, а от скуки недалеко и до скорби". А Поль Валери видел в симметрии ориентир для постижения истинных ценностей. Он утверждал, что "вселенная построена по плану, глубокая симметрия которого некоторым образом запечатлена в самых потаенных уголках нашего сознания. Поэтому поэтический инстинкт приводит нас к истине" [73, с.192, 195]. Бодлер же считал, что для созерцания красоты необходимо сочетание обоих этих принципов. Он отмечал, что "регулярность и симметрия -- исконные потребности человеческого ума", с другой стороны, "легкие неправильности", выделяющиеся на фоне этой регулярности, также необходимы для создания художественного эффекта, являясь "приправой, неизбежным условием существования красоты". (Цит. по [76]).


     Об авторе

    Эда Моисеевна БЕРЕГОВСКАЯ

    Профессор кафедры французского языка Смоленского государственного университета, автор книг "Социальные диалекты и язык современной французской художественной прозы", "Очерки по экспрессивному синтаксису", "Синтаксические фигуры как система" (коллективная монография), "Хрестоматия по французской стилистике", "Поэзия вокруг нас", "Занятная риторика" и др. Награждена орденом "Академические пальмы" правительства Франции за заслуги перед французским языком и культурой (2006). Заслуженный деятель науки Российской Федерации (2010).


     Опечатки

    Страница 55, 2 строка внизу:

    Напечатано: А на другом рисунке Эшера мы видим...

    Следует читать: А на представленной на с.56 вариации Е.К.Школяренко мы видим...

    Страница 199, 21 строка сверху:

    Напечатано: ...инверсия, риторический вопрос, эллипсис...

    Следует читать: ...инверсия, риторический вопрос, перентеза, эллипсис...

     
    © URSS 2016.

    Информация о Продавце