URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Репина Л.П. Историческая наука сегодня: Теории, методы, перспективы
Id: 158143
 
769 руб.

Историческая наука сегодня: Теории, методы, перспективы. Изд.2

URSS. 2012. 608 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-382-01343-5.

 Аннотация

В настоящей книге рассматриваются наиболее актуальные проблемы исторического познания, а также вопросы, связанные с расширением междисциплинарных взаимосвязей и переопределением места истории в системе современного социально-гуманитарного знания. Авторы анализируют многочисленные новации в области методологии, в концептуальном аппарате и инструментарии исторического исследования, раскрывают эвристические возможности новейших подходов и направлений, достижения и познавательные границы исторических субдисциплин, сформировавшихся на рубеже XX--XXI вв. в результате "лингвистического", "культурного", "прагматического" и "визуального" поворотов в историческом знании, перспективы микро- и макроподходов, глобальной, региональной, новой локальной, компаративной историографии, истории эмоций, истории понятий, интеллектуальной истории и т.д.


 Содержание

ВВЕДЕНИЕ. Ситуация в современной историографии: общественный запрос и научный ответ (Л. П. Репина)

ИСТОРИЧЕСКАЯ ЭПИСТЕМОЛОГИЯ СЕГОДНЯ

Актуальные проблемы методологии истории в зеркале современной историографической революции (Б. Г. Могильницкий)
Роль теории в историческом исследовании и историописании (Аллан Мегилл)
История: Wissenschaft и/или Bildung-процесс? (М. А. Кукарцева)
"Нарративное" время историка (З. А. Чеканцева)
"История памяти" -- новая парадигма исторической науки (Отто Герхард Эксле)
Историческая память versus культурная память: конфликт интерпретаций исторической реальности (А. И. Макаров)
Методология истории как теория и история исторического мышления (Войцех Вжосек)
Статус исторической эпистемологии в науке (И. Л. Зубова)
Понимание как проблема исторической эпистемологии (М. А. Кукарцева)
Историческая эпистемология и теория коммуникативного действия (А. А. Линченко)
Специфика терминологического пространства исторической науки (М. П. Лаптева)
Категория "дискурс" в историческом познании (Ю. П. Денисов)
Содержание культурно специфических стереотипов и организация текста (Л. И. Гришаева)

ПАРАДИГМЫ ИЗУЧЕНИЯ ПРОШЛОГО И ИХ РЕ-АКТУАЛИЗАЦИЯ

Пространственные перспективы всеобщей истории (Л. П. Репина)
Цивилизационные представления на рубеже XXI века: перезагрузка (И. Н. Ионов)
Гранд-нарратив в украинских историографических практиках (И. И. Колесник)
"Объяснение" национальной истории в условиях "исторического поворота" (Н. Б. Селунская)
Концептуальные основы обобщающих трудов по региональной истории: проблема синтеза в историческом изучении Северного Кавказа (А. Х. Боров)
Ценность прошлого и репрезентация исторического знания в Центральной Азии и Казахстане (П. С. Шаблей)
Историческая наука, регионоведение, культурология: возможности кооперации вокруг проблемы "присвоения прошлого" (В. Г. Рыженко)

ИСТОРИЯ НА ПЕРЕКРЕСТКАХ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОСТИ

Возвращение историзма? Нео-институционализм и "исторический поворот" в социальных науках (Рольф Тоштендаль)
Современные перспективы изучения средневековой общины или "как это не было" (Н. А. Селунская)
Историко-семантический анализ как метод исторического исследования: от истории понятий к истории общественного сознания (М. В. Калашников)
В поисках новых подходов к изучению общественно-политических настроений в России первой четверти XIX века: опыт системного анализа истории понятий (Д. В. Тимофеев)
Стереотипы, ментальные карты, имагология: методологические апории (М. В. Белов)
История медицины как междисциплинарное исследовательское поле (А. Э. Афанасьева)
Историческая трансформация практик удовольствия как предмет междисциплинарных исследований (С. А. Рассадина)
"История эмоций" в современной историографической парадигме: истоки, возможности и проблемы (Ю. Ю. Хмелевская)
Новая культурная история и "новая история досуга" (А. С. Ходнев)

ИСТОРИОГРАФИЯ И ЕЕ ИСТОРИЯ

Историография в контексте дисциплинарной истории (Т.Н. Попова)
Классики в исторической науке: "свои" и "чужие" (И. М. Савельева)
Что такое "историографический быт": из опыта разработки и внедрения историографической дефиниции (Н. Н. Алеврас)
Историографическая компаративистика: возможные грани исследования (И. Е. Рудковская)
Советское историознание как культурно-историческое явление: о "культуре партийности" (А. В. Гордон)
История в Латинской Америке, 1968-2008 (Журандир Малерба)
Историография как интеллектуальная история: проблемы междисциплинарности и контекста (Т. А. Сидорова)
Об авторах
Contents

 Contents

INTRODUCTION. Current situation in historiography (L. P. Repina)

HISTORICAL EPISTEMOLOGY TODAY

Methodology of history in the perspective of historiographical revolution (B. G. Mogilnitsky)
What role should theory play in historical research and writing? (Allan Megill)
History: Wissenschaft and/or Bildung? (M. F. Kukartseva)
The Historian's `narrative' time (Z. A. Chekantseva)
`History of memory' –- new paradigm of historical research (O. G. Oexle)
Concepts `historical memory' and `cultural memory': conflict of interpretations of historical reality (A. I. Makarov)
Methodology of history as theory and history оf historical thinking (Wojciech Wrzosek)
Status of historical epistemology in science (I. L. Zubova)
Understanding of text as a problem of historical epistemology (M. F. Kukartseva)
Historical epistemology and the communicative theory (A. A. Linchenko)
Difficulties and paradoxes of historical terminology (M. P. Lapteva)
Category `discourse' in historical knowledge (Yu. P. Denisov)
Content of culturally specific stereotypes and textual organization (L. I. Grishayeva)

PARADIGMS OF HISTORY AND THEIR RE-ACTUALIZATION

Spatial perspectives of universal history (L. P. Repina)
Civilizational representations at the border of XXI century (I. N. Ionov)
Ukrainian metanarrative in the historiographical practices (I. I. Kolesnik)
“Explanation” of national history under conditions of “historical turn” (N. B. Selunskaya)
Conceptual framework of regional “general histories”: Problem of synthesis in historical study of North Caucasus (A. Kh. Borov)
Value of the past and representation of historical knowledge in the Central Asia and Kazakhstan (P. S. Shabley)
History, area and cultural studies: possibities for cooperation around the problem of “appropriation of the past” (V. G. Ryzhenko)

HISTORY AND INTERDISCIPLINARITY

A Return of Historismus? Neo-institutionalism and the historical turn of the social sciences (Rolf Torstendahl)
Contemporary perspectives of studying medieval community, or “as it didn't happen” (N. A. Selunskaya)
The historical-semantic analysis as a method of historical research: from conceptual history to the history of social consciousness (M. V. Kalashnikov)
In searching of new approaches to the study of social and political attitudes in Russia during the early XIX century: experience of system analysis of the history of concepts (D. V. Timofeyev)
Stereotypes, Mental Maps, Imagology: Methodological Apories (M. V. Belov)
Cultural history of medicine as an interdisciplinary field of research (A. E. Afanasieva)
Interdisciplinary studies of the historical transformation of pleasure practices (S. A. Rassadina)
“Emotional History” in the current paradigm: Background, potentialities and problems (Yu. Yu. Khmelevskaya)
“New Cultural History ” and “New History of Leisure” (A. S. Khodnev)

HISTORIOGRAPHY AND ITS HISTORY

Historiography in context of disciplinary history (T. N. Popova)
Classics in historical science: “one's” and “else's” (I. M. Savelieva)
What is “historiographical everyday life”: experience of elaboration and introduction of historiographical definition (N. N. Alevras)
Comparative historiographical studies: possible ways of research (I. E. Rudkovskaya)
Soviet historiography in anthropological perspective: about “party culture (A. V. Gordon)
History in Latin America, 1968-2008 (Jurandir Malerba)
Historiography as intellectual history: the problems of interdisсiplinarity and context (T. A. Sidorova)
List of Contributors

 ВВЕДЕНИЕ. Ситуация в современной историографии: общественный запрос и научный ответ (Л.П.Репина)

В каждую эпоху с изменением условий существования общества по-своему раскрываются природа и возможности человека, его отношения с окружающим миром, социальные взаимодействия, ценностные ориентации, познавательные приоритеты, ведущие тенденции в развитии культуры. На вызовы и кризисы, столь остро ощущаемые в период рубежа веков, формулируются и предлагаются обществу конструктивные "ответы", в том числе -- новые образы культуры и новые модели интеллектуального опыта.

Разительные перемены, произошедшие в мире за последние два десятилетия, преобразовали и пространство социогуманитарного знания, включая современную историографию, тенденции которой, как никогда, многообразны и неоднозначны. С невероятной быстротой продолжает расти корпус микроисторических исследований, и в то же время становятся все более интенсивными усилия по историческому осмыслению глобальных процессов. В новом контексте пересматривается и содержание таких привычных понятий, как "всемирная история" и "всеобщая история". С учетом "культурного поворота", который пережила не только историография, но и общественные науки, в том числе социология, обновляется методология компаративной истории, которая ориентируется на преодоление европоцентризма, акцентирование -- наряду с обнаруживаемыми аналогиями -- контрастов и различий, последовательный учет разнообразия локальных контекстов и культурных традиций. Параллельно происходит переопределение внутридисциплинарной иерархии и множится богатство междисциплинарных связей исторической науки, как и усилия историков и представителей смежных наук по их осмыслению и оптимизации.

Вот уже несколько десятилетий интердисциплинарность является неотъемлемой характеристикой социально-гуманитарных дисциплин. За это время в результате целого ряда "поворотов" и "революций" в интеллектуальной сфере многое изменилось в конфигурации междисциплинарного взаимодействия, в подходах к изучению прошлого, в концептуально-методологическом оснащении и в понимании предмета и статуса исторической науки. Систематический анализ разнообразных исследовательских практик, опирающихся на междисциплинарные подходы, и многочисленных теоретико-методологических дискуссий об эффективности и границах их применения в разных областях исторического знания показывает, что само понятие междисциплинарности, отражая смену эпистемологических ориентиров, также меняет свое содержательное наполнение. Современная история междисциплинарности может быть условно описана как транзит: от "интердисциплинарности" -- через "поли/мультидисциплинарность" -- к "трансдисциплинарности". При этом надо иметь в виду, что многочисленность терминов, употребляемых сегодня для обозначения взаимодействия наук, -- вовсе не игра в слова, терминологические "эксперименты" отражают стремление исследователей обозначить важнейшие качественные отличия в применяемых ими подходах.

В самом конце XX в., когда история совершила свой очередной виток и в рамках социокультурного подхода была поставлена задача раскрыть культурный механизм социального взаимодействия, произошел перенос значения с "заповедных территорий" академических дисциплин на постановку и решение проблем, формулируемых, по существу, как трансдисциплинарные: это проблемы, которые в принципе не могут быть поставлены в ранее конституированных дисциплинарных границах, и последние в новой познавательной ситуации постепенно теряют свою прежнюю актуальность. В этой связи можно говорить и о перспективе формирования новых над-дисциплинарных областей социогуманитарного знания.

Так или иначе, но совершенно очевидно, что многие выделившиеся было субдисциплины имеют общий теоретический, методологический и концептуальный арсенал, демонстрируют общее направление развития, и различаются лишь по специальной предметной области, что в принципе создает предпосылки не только для плодотворного сотрудничества между разными внутридисциплинарными специализациями (как "старыми", так и теми, которые конституировались совсем недавно), но и для их последующей реинтеграции на новых эпистемологических основаниях.

Глобализация, неразрывно связанная с коммуникативными процессами, включая коммуникацию идей, поставила на повестку дня новые вопросы и для тех, кто занимается изучением аналогичных процессов в историческом измерении. Например, оказалось, что личностный и глобальный аспекты современной интеллектуальной истории имеют нечто существенно общее в своих теоретических основаниях -- это, прежде всего, понимание социального контекста интеллектуальной деятельности как культурно-исторической ситуации, задающей не только условия, но вызовы и проблемы, которые требуют своего разрешения. Формирование в обществе новых ценностных ориентиров не только отражается на исходных предпосылках историка и постановке им научных проблем, но и во многом определяет результаты его познавательной и творческой деятельности. По меткому замечанию А.Про, "...в конце концов историк создает тот тип истории, который требует от него общество; иначе оно от него отворачивается... Но с другой стороны, нет такого коллективного общественного проекта, который был бы возможен без исторического воспитания его участников и без исторического анализа проблем".

Не остаются незамеченными в современной историографии и те изменения, которые происходят в области общественно-исторического сознания, исторической эпистемологии и рефлексивной (науковедческой, философской, социологической и т.д.) реконцептуализации самого исторического знания; трансформации познавательных возможностей исторической науки. По сути, речь сейчас идет о формировании нового исторического сознания, способного адекватно осмыслить свершившиеся и совершающиеся в мире перемены, критически преодолеть европоцентристскую перспективу, о создании в этом свете новой исторической культуры и нового образа исторической науки. В течение XX столетия многие социальные функции историографии -- идентификационная, воспитательная, развлекательная -- в условиях беспрецедентного разрастания пропасти между профессиональным и обыденным историческим сознанием были эффективно освоены масс-медиа. Усугубило ситуацию распространение в околонаучной исторической культуре постмодернистского лозунга "каждый сам себе историк". Принцип исторического исследования посредством критического изучения первоисточников ныне разделяется очень немногими за пределами профессиональной среды.

Поэтому вполне закономерно, что тема общественного потенциала и роли исторической науки стала одной из ведущих в самосознании современной историографии. Как изменяется статус истории в системе научных дисциплин и какое место она занимает в иерархии ценностей современной культуры? Что происходит с функциями исторического знания в условиях все ускоряющихся социальных трансформаций? Как сказываются процессы глобализации и обеспечивающие их новые информационные технологии на структуре исторического знания и формах его презентации? Что дает история для решения наболевших вопросов существования людей в становящемся все теснее и все взрывоопаснее мире? И как могут быть "оправданы" (с точки зрения практической пользы) профессиональные занятия историей в глазах общественности? Обсуждение всех этих и связанных с ними вопросов занимает центральное место на страницах "новой волны" научных периодических изданий (в том числе электронных), основанных в начале нынешнего века (Rethinking History: The Journal of Theory and Practice; Historically Speaking; The Journal of the Historical Society; Historein; и др.).

Эти насущные проблемы осознаются ведущими историками, придерживающимися разных методологических парадигм (за исключением, может быть, тех радикальных идеологов, которые вообще отрицают концепцию научной истории в любом ее виде и ее роль в социуме, призывая "забыть об истории" и "обходиться без исторического сознания"). К дополнительной рефлексии побуждает тот все более очевидный для современной гуманитаристики факт, что историография была экспортирована в культуры, которые первоначально ее не имели, таким же образом, как христианство и капитализм, но совсем не так, как современные естественные науки. Сегодня уже общим местом стало признание как историчности самого понятия науки, так и факта одновременного "мирного сосуществования" различных концепций научности.

Для многих участников дискуссий становится все более очевидным, что сохранение за ремеслом историка достойного общественного статуса невозможно без осмысления всех последствий пройденных современными историко-гуманитарными науками "методологических поворотов", без создания новых теоретических моделей и восстановления синтезирующего потенциала исторического знания на новом уровне.

Характеризуя в целом ситуацию, сложившуюся в исторической науке на рубеже XX--XXI вв., как "историографическую революцию", Б.Г.Могильницкий относит текущий момент к ее третьему этапу, условно обозначив предшествующие первый и второй этапы, соответственно, как объективистский (сциентистский), связанный "с широкими историко-социологическими построениями, увенчанными грандиозным опытом создания "глобальной истории", и субъективистский (постмодернистский), ознаменованный "поворотом к субъективности" и ""открытием" микроистории как ведущего жанра исторического исследования". При всей условности такого разграничения, а тем более -- констатации прямой связи постмодернизма и микроистории, имеющей в своем обширном "ассортименте" и явно сциентистские версии, зафиксируем главное отличие двух последних этапов. Если на первом этапе произошел сдвиг исследовательского интереса от макро- к микроанализу, от "глобального" к "индивидуальному", от структур большой длительности к социальной практике конкретных действующих лиц в конкретных жизненных ситуациях, и в целом доминировала тенденция "к первоочередному изучению относительно ограниченных по временному и пространственному протяжению ситуаций прошлого", то текущий этап характеризуют интенсивные поиски интегральной, синтетической исследовательской модели, построенной на принципе взаимодополнительности микро- и макроисторического подходов, как в теоретико-методологическом, так и в практическом плане.

Трудности такого синтеза четко осознавались некоторыми исследователями еще на рубеже 1970--80-х гг. Достаточно вспомнить емкую формулировку обозначившейся эпистемологической дилеммы в исполнении американского историка Дэвида Ливайна: "Изучение истории требует от нас организовывать множества событий в хронологические последовательности и структуры..., которые неизбежно и существенно отличаются от того, как они могли пониматься людьми прошлого. По существу, эта проблема подобна той, которая была поставлена Максом Планком и Вернером фон Гейзенбергом в попытке прийти к согласию с новым пониманием физического мира, когда общие теории оказались неспособными объяснить поведение микрочастиц. Здесь требуются два типа объяснения -- каждое из которых зависит от типа задаваемых вопросов, причем каждый из этих способов исследования является "правильным" в своей части... Выяснение средних показателей дает возможность лучше осознать степень соответствия между общественными нормами и реальным поведением... Но сами по себе они не могут рассказать нам о том, как эти нормы интерпретировались индивидами... Только заглядывая за эти средние показатели и рассматривая способы, которыми социальные нормы инкорпорировались в повседневность, мы можем понять жизненный опыт людей прошлого".

Со временем многие сторонники микроисторических стратегий, то и дело сталкиваясь с необходимостью отвечать на ключевые вопросы: чем обуславливался, ограничивался, направлялся выбор решений, каковы были его внутренние мотивы и обоснования, как соотносились массовые стереотипы и реальные действия индивида, как воспринималось расхождение между ними, насколько сильны и устойчивы были внешние факторы и внутренние импульсы, -- отказались от понимания микро- и макроподходов как взаимоисключающих и от ложной альтернативы социального и культурного детерминизма, рисующих индивидов как полностью формируемых социальными либо культурными факторами. Такой альтернативы нет, поскольку проблема, с которой сегодня сталкивается историк, состоит как раз в том, чтобы концептуализировать взаимодействия между индивидами и обществом, не только увидеть "большое в малом", но представить себе общность, не элиминируя индивидуальные качества составляющих ее элементов. Потребность ре-контекстуализации микроисторических сюжетов, персональных и локальных ситуационных исследований (case studies) становится вполне осознанной и стимулирует поиски "связующего звена между микро и макро", разработку новых моделей сочетания микро- и макроистории, способных предложить адекватный интегрирующий подход к познанию прошлого. Естественно, что решение этой проблемы на основе принципа взаимодополнительности было бы абсолютно невозможным без качественного обновления теоретико-методологических оснований и концептуального аппарата самой макроистории.

Наиболее распространенные версии новой исследовательской парадигмы, которую иногда определяют как "неоклассическую", опираются на концепции исторического развития, группирующиеся вокруг разных теорий "прагматического поворота", ориентированные на комбинацию микро- и макроанализа и включающие механизмы индивидуального выбора. Эти "теории практики" (theories of practice) выводят на первый план действия исторических акторов в их локальных ситуациях, в контексте тех социальных структур, которые одновременно и создают возможности для действий, и ограничивают их.

Происходившее в историографии конца XX -- начала XXI столетий движение в направлении новой концептуализации социально-исторической реальности опиралось главным образом на социологические теории 1980-х годов, которые были созданы в противовес концепциям постмодерна и анализировали организацию социальной жизни в комплексе взаимодействий ее локальных и интегральных составляющих, в первую очередь на "теорию структурации" Э.Гидденса, согласно которой структурные свойства социальных систем являются одновременно и средством, и результатом практики, которую они организуют, поскольку структура предстает как совокупность "правил", "ресурсов" и "процедур" и реализуется только в процессе их применения -- в повседневной социальной практике исторических акторов. Таким образом, именно практики, а не структуры, становятся отправным пунктом социально-исторического анализа, обогащенного "субъективной перспективой" действующих индивидов. Эта перспектива раскрывается в изучении совершаемых индивидами ментальных актов и применяемых ими интерпретационных схем -- такое изучение акцентирует расхождения между культурно заданными значениями и индивидуальным, исторически обусловленным их употреблением.

В понимании культуры как непрерывного взаимодействия между общественной системой и практикой социальной жизни происходит переопределение и усложнение самого понятия "социального" и реабилитация социальной истории, прошедшей горнило лингвистического и культурного поворотов. С одной стороны, неофеноменологические и неогерменевтические подходы, разместившиеся под зонтиком "праксеологических теорий", сохраняют наиболее важные достижения постструктурализма, а с другой, возвращают историографию к давно апробированным исследованиям социокультурных условий, процессов, изменений и трансформаций.

Исследования сторонников "прагматического поворота" в современной историографии прямо ориентированы на синтез социальной и культурной истории, макро- и микроанализа, объяснения и понимания. При этом оказывается, что личностный и глобальный аспекты истории имеют нечто существенно общее в своих теоретических основаниях. Это, прежде всего, понимание социального контекста деятельности как ситуации, задающей не только условия, но вызовы и проблемы, которые требуют своего разрешения. Субъективность исторического актора (индивида или группы) во многом определяет результаты его деятельности, которая, в конечном счете, преобразует собственный контекст.

Остается, однако, неясным, как описать многомерную, лишенную доминантного вектора динамику социальной практики в традиционных формах исторического нарратива. Ведь подобная динамика -- со сложными переплетениями разномасштабных действий, явлений и процессов и с необходимой для их анализа "игрой масштабов" -- не может быть адекватно описана в линейной нарративной логике последовательных событий. Отсюда -- "очевидный крах той идеи, что всё прошлое может быть охвачено в рамках одной, официальной истории, так называемого "большого нарратива", под который могут быть подведены остальные, "более мелкие нарративы"". Многообразие исследовательских перспектив приводит к многообразию создаваемых исторических нарративов. Результат может быть охарактеризован двояко: как "фрагментация" истории или как обогащение нашего понимания исторического прошлого.

Разработке обозначенных выше и других дискуссионных теоретических проблем современной исторической науки посвящены статьи, публикуемые в настоящем сборнике.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце