URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Голубева-Монаткина Н.И. Русская эмигрантская речь во Франции конца XX века. Тексты и комментарии
Id: 15002
 

Русская эмигрантская речь во Франции конца XX века. Тексты и комментарии

URSS. 2004. 480 с. Мягкая обложка. ISBN 5-354-00415-2. Букинист. Состояние: 4+. .
Обращаем Ваше внимание, что книги с пометкой "Предварительный заказ!" невозможно купить сразу. Если такие книги содержатся в Вашем заказе, их цена и стоимость доставки не учитываются в общей стоимости заказа. В течение 1-3 дней по электронной почте или СМС мы уточним наличие этих книг или отсутствие возможности их приобретения и сообщим окончательную стоимость заказа.

 Аннотация

Книга содержит снабженные комментариями тексты бесед автора в октябре 1991 -- июле 2000 гг. с представителями четырех поколений русской эмиграции первой "волны" во Франции. Во введении дается краткое описание особенностей русской эмигрантской речи в этой стране.


 Оглавление

Table des matières
Введение
Introduction

I Представители первого поколения эмиграции первой "волны"

 Бакунина-Осоргина Татьяна Алексеевна
  (Сент-Женевьев-де-Буа, 22 октября 1991 г.)
 Борохович Вера Кондратьевна
  (Кормей-ан-Паризи, 19 февраля 1992 г.)
 Галицына Ольга Дмитриевна
  (Париж, март 1992 г.)
 Геништа Юрий Владимирович
  (Кормей-ан-Паризи, 19 октября 1991 г.)
 Кондратович Александр Николаевич
  (Шелль, 19 февраля 1992 г.)
 Лосский Борис Николаевич
  (Париж, 20 ноября 1991 г.)
 Мащенко Даниил Александрович и Marie Ma
  (Кормей-ан-Паризи, 19 октября 1991 г.)
 Полковников Борис Георгиевич
  (Шелль, 19 февраля 1992 г.)
 Терентьева Наталья Александровна
  (Шелль, 19 февраля 1992 г.)

II Представители второго поколения эмиграции первой "волны"

 Авриль (Лосская) Мария Борисовна
  (Париж, октябрь 1991 г.)
 Андроников Константин Ясеевич и отец Николай Куломзин
  (Париж, 19 ноября 1991 г.)
 Бакшин Виктор Николаевич
  (Париж, 7 апреля 1992 г.)
 Гагарина Элизабет
  (Париж, весна 1992 г.)
 Деляров Владимир Сергеевич и Дурасов Владимир Александрович
  (Париж, 7 апреля 1992 г.)
 Деляровы Людмила Богдановна и Владимир Сергеевич
  (Ангиен-ле-Бэн, 11 апреля 1992 г.)
 Демидова Серафима Александровна
  (Шелль, 19 февраля 1992 г.)
 Дурова Анастасия Борисовна
  (Париж, 2 ноября 1991 г.)
 Евецы Василий Евгеньевич и Мария Владимировна
  (Париж, 20 февраля 1992 г.)
 Ельчанинов Кирилл Александрович
  (Париж, 17 октября 1991 г.)
 Звигильский Александр Яковлевич
  (Москва, октябрь 1998 г.)
 Иванова Мария Дмитриевна
  (Париж, 26 февраля 1992 г.)
 Карельская Кира Владимировна
  (Париж, 2 марта 1992 г.)
 Карлинский Василий Иванович
  (Фонтевро, 25 октября 1991 г.)
 Кокловская (Лосская) Елена Борисовна
  (Париж, 19 ноября 1991 г.)
 Колчина Наталья Федоровна и Эрик Дотезак
  (Париж, июнь 2000 г.)
 Линден Юрий Михайлович
  (Париж, 12 мая 1992 г.)
 Лобовик Лидия Михайловна
  (Париж, 21 октября 1991 г.)
 Лосская Вероника Константиновна
  (Париж, 20 ноября 1991 г.)
 Малинин Константин Кириллович
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Мыслина (Ванек) Светлана Михайловна
  (Париж, 20 ноября 1991 г.)
 Оболенская Елизавета Георгиевна
  (Ницца, 2 июня 1992 г.)
 Оболенский Сергей Сергеевич
  (Париж, 18 марта 1992 г.)
 Осоргин Николай Михайлович
  (Париж, 19 ноября 1991 г.)
 Павленко Николай Степанович
  (Париж, 14 февраля 1992 г.)
  ЯВЛЕНИЕ 1
  ЯВЛЕНИЕ 2
  ЯВЛЕНИЕ 3
  ЯВЛЕНИЕ 4
  ЯВЛЕНИЕ 5
 Парфенов Мишель
  (Париж, 7 апреля 1992 г.)
 Парфенова (Абейе) Ольга Ильинична
  (Париж, 29 февраля 1992 г.)
 Покровская (Лазок) Вера Ипполитовна
  (Ницца, 1 июня 1992 г.)
 Ренненкампф Александра Павловна
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Ренненкампф Кирилл Иоаннович, Таня Малинина и внучка К. И. Ренненкампфа
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Романов Владимир Кириллович
  (Париж, 21 ноября 1991 г.)
 Руссель Елизавета Платоновна
  (Париж, 26 февраля 1992 г.)
 Савинкова-Мягкова (Успенская) Лидия Александровна
  (Сент-Женевьев-де-Буа, 22 октября 1991 г.)
 Сиротинин Роман Сергеевич
  (Шелль, 19 февраля 1992 г.)
 Скопинцев Валерий Саввич
  (Париж, 22 мая 1992 г.)
 Спасский Николай Петрович
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Струве Никита Алексеевич
  (Москва, 11 ноября 1994 г.) (фрагменты лекции, прочитанной в Москве в Coll ege universitaire)
  1. "Объединение эмиграции состоялось... в культурной области"
  2. В эмиграции "консервативное мироощущение обречено на некоторое бесплодие"
  3. "Отказ от культурной ассимиляции... до некоторой степени трагедия культурной жизни эмиграции"
  4. "На нас лежит ответственность за... свободное творчество русского Православия"
  5. "Религиозное осмысление культуры"
 Струве Татьяна Борисовна
  (Париж, 5 апреля 1992 г.)
 Тизенгаузен Василий Николаевич
  (Париж, 17 октября 1991 г.)
 Тиран Николай Александрович
  (Париж, 20 мая 1992 г.)
 Трубников Юрий Александрович
  (Москва, октябрь 1998 г.)
 Чернцова Вероника Александровна
  (Кормей-ан-Паризи, 19 октября 1991 г.)
 Чертковы отец Сергий и Анна Михайловна
  (Кормей-ан-Паризи, 19 октября 1991 г.)
 Шаховская Зинаида Алексеевна
  (Париж, 1 ноября 1991 г.)
 Шмеман Андрей Дмитриевич
  (Париж, 17 марта 1992 г.)
 Шмеман Андрей Дмитриевич и Приймаков Константин Александрович
  (Париж, июль 2000 г.)
 Ягелло Владимир Владимирович
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Янов Николай Михайлович
  (Париж, 24 мая 1992 г.)

III Представители третьего поколения эмиграции первой "волны"

 Викторова Елена
  (Париж, 5 апреля 1992 г.)
 Волков Владимир Николаевич
  (Париж, июнь 1992 г.)
 Галицын Патрикей Александрович
  (Париж, 2 марта 1992 г.)
 Гардас Элизабет (Елизавета Георгиевна Линден)
  (Париж, 17 июня 1992 г.)
 Григорьев Алексей Павлович
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Гротус Мария Васильевна
  (Париж, 12 марта 1992 г.)
 Евец Елизавета Васильевна
  (Париж, 10 октября 1991 г.)
 Ельчанинов Александр Кириллович
  (Париж, 17 октября 1991 г.)
 Копцев Олег Игоревич
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Кулон (Ренненкампф) Елена Кирилловна
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Миллер Александр Николаевич и Андроников Константин Ясеевич
  (Биарриц, март 1992 г.)
 Ноитаку Петр Михайлович
  (Безье, апрель 1992 г.)
 Оболенский Алексей Львович
  (Ницца, 2 июня 1992 г.)
 Павленко Наталья Борисовна
  (Париж, 14 февраля 1992 г.)
 Парфенова Жоэль
  (Париж, апрель 1992 г.)
 Петросян Лена
  (Париж, 18 мая 1992 г.)
 Соллогуб Михаил Андреевич
  (Москва, ноябрь 2000 г.)
 Струве Алексей
  (Париж, 5 апреля 1992 г.)
 Струве (Ребиндер) Анна Александровна
  (Париж, 5 апреля 1992 г.)
 Струве Мелания Никитична
  (Париж, ноябрь 1991 г.)
 Тороманов Пьер
  (Париж, 17 октября 1991 г.)
 Хананье (Струве) Мария
  (Париж, 31 октября 1991 г.)
 Чертков Алексей
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Ягелло Варвара Валентиновна
  (Париж, 24 мая 1992 г.)

IV Представители четвертого поколения эмиграции первой "волны"

 Оболенский Борис
  (Ницца, 2 июня 1992 г.)
 Пален Наташа
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Пален Николай
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Сара Екатерина
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Ягелло Елена
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Ягелло Ксения Владимировна
  (Париж, 24 мая 1992 г.)
 Струве Елизавета
  (Париж, 5 апреля 1992 г.)
 Хананье Йонка
  (Париж, 5 апреля 1992 г.)
 Хананье Лия
  (Париж, 5 апреля 1992 г.)
Литература / Références

 Введение

Эмиграции осуждены на умирание, и только посмертно то, чем они жили, то, для чего они жили, возвращается к истокам, не задержавшись навсегда в странах, где они были гостями...
З.А.Шаховская

В этой книге представлены сделанные преимущественно в конце 1991 -- первой половине 1992 гг. и позднее переведенные в письменную форму магнитофонные записи интервью автора с представителями четырех поколений русской эмиграции первой "волны" в Париже и других городах Франции.

То, что удалось зафиксировать русскую эмигрантскую речь нескольких представителей самого первого поколения этой "волны" (т.е. тех, кто вполне сознательно покинул Россию в связи с Гражданской войной), автор считает своей большой удачей, ценным документальным свидетельством о языке русской эмиграции. Как представляется, не менее значимыми во многих отношениях являются тексты, принадлежащие представителям второго поколения, тем, кто чаще всего родился еще в России и кого детьми вывезли за ее пределы, и внимательный читатель заметит отличия их русской речи от речи первого поколения. К глубокому сожалению, многие из тех "русских французов" первого и второго поколения, чьи имена читатель найдет в оглавлении, уже ушли из жизни, и с их уходом практически закончилась история первой "волны", а значит и той русской речи, которую можно назвать староэмигрантской. Автор полагает, что не менее важно и то, что записано от представителей третьего, четвертого поколений -- эти тексты свидетельствуют о существенных изменениях, происшедших за семьдесят лет в языковой культуре этой "волны"...

На наш взгляд, публикуемые интервью представляют достаточный интерес для филологов, поскольку, во-первых, большой текстовый массив позволяет лучше, чем отдельные отрывки, представить себе специфику русской эмигрантской речи, на многие десятилетия погруженной во франкоязычие, и, во-вторых, в них содержатся весьма любопытные высказывания информантов, в частности, о русском языке зарубежья и нашей страны. Кроме того, материал данной книги может быть небесполезен тем, кто изучает разные аспекты эмиграции в целом и особенности адаптации эмигрантов в частности -- ведь нередко интервьюируемые стремятся рассказать о судьбах своих семей вне России, перенесенных горестях и постепенном вживании во французскую жизнь, в их текстах зафиксированы многие детали разных сторон жизни сейчас уже безвозвратно ушедшей эпохи. Рассказы информантов подтверждают,что адаптация в чужой стране всегда является трудной, стрессогенной, поскольку для мигранта меняется все (природа, климат, социальные, экономические и психологические отношения с миром, отношения внутри семьи). Самая важная часть изменений -- культурно-языковые, и, несмотря на имеющиеся индивидуальные различия в реакциях (особенно уязвимы, например, люди старшего возраста, женщины, мигранты с высшим образованием), ситуация вынужденного бегства из родной страны переживается как крайне стрессовая (следствием этого является повреждение всех базовых структур личности, аффективных и когнитивных систем на всех уровнях -- от физиологических механизмов до общей картины мира, образа "Я"). Успешной же адаптация считается тогда, когда, не только приспосабливаясь, но и сопротивляясь, стремясь изменить среду, мигрант справляется с возникающими проблемами психологического и социокультурного характера (см. об этом: (Психологическая помощь 2002)). Записи интервью с "русскими французами" позволяют посмотреть на эмиграцию первой "волны" и с этой точки зрения...

Приводимые в книге тексты таковы, что необходимо их предварить кратким введением культурно-языкового плана.

Русское Зарубежье, или иначе Зарубежная Россия, -- это крупный историко-культурный феномен XX века, который, возникнув благодаря первой "волне" эмиграции и исчезнув после сравнительно недолгого существования (1919--1938), оставил после себя не только внушительное культурное наследие, но и уже не одно поколение в разной степени владеющих русской речью американцев и французов, бразильцев и австралийцев, англичан и итальянцев...

Существование Русского Зарубежья стало возможным благодаря тому, что у покинувших Россию в связи с Гражданской войной была установка на возвращение в родную страну и поэтому на временность своего пребывания вне ее. Собранные в книге тексты показывают, что из четырех возможных стратегий адаптации в новых жизненных условиях русские первой "волны" избрали ту, которую некоторые представители современной кросскультурной психологии называют сепаратизмом, или сегрегацией, и которая заключается в том, что меньшинство отвергает культуру большинства и сохраняет свои ценности. Эти тексты свидетельствуют также о том, что со временем эта стратегия заместилась стратегией интеграции, идентификации и со старой, и с новой культурой -- у многих представителей второго поколения еще сохраняется собственное культурное наследие и есть благожелательность к культуре большинства, т.е. к культуре французской.

Установка на возвращение в Россию предопределила постоянную и разнообразную по формам и методам борьбу Русского Зарубежья за сохранение национального самосознания, одним из самых очевидных проявлений которого является осознание своей этнической принадлежности, национальная идентификация. В этой борьбе культура в целом и ее языковые аспекты имели первостепенное значение.

Роль русского языка в "рассеянии" хорошо осознавалась самими эмигрантами, и именно об этом говорится в следующем обращении к молодежи:

"Гордитесь, что Вы русские, гордитесь Великим Отечеством, гордитесь этой чудной культурной страной и не берите примера с тех наших соотечественников, которые, усвоив хорошо местный язык, стараются забыть, что они -- русские. Эти люди не достойны своего Отечества. Кличка "русский" -- кличка почетная и к ней с вполне оправданным уважением должны относиться не только славянские народы, но и иноземцы..." (Пио-Ульский 1939).

Эмигранты первой "волны" стремились сохранить "в чистоте" как свой собственный русский язык, так и язык следующих поколений, а все новое рассматривалось ими как извращение великого русского языка, наследия XIX века. С самых первых лет своего существования вне России они яростно спорят о проблемах чистоты языка, и статьи, брошюры на эту тему публикуются в разных странах, в том числе и во Франции... Отголоски этих споров слышны в высказываниях "русских французов" вплоть до начала 1990-х гг., хотя у представителей младших поколений дебаты о языковых проблемах сходят на нет, так как русский является для них практически выученным языком, языком скорее иностранным (хотя они его и слышали в своих семьях -- именно поэтому французам русского происхождения овладеть им легче...).

Но и в Зарубежной России, и позже, в 1950-е -- 1960-е гг., эмигранты особенно внимательны к изменениям в собственном языке, фиксируют их на страницах печати, их пародируют писатели. Так, в 1926 г. газета "Возрождение" печатает такие поговорки, бытующие во Франции: Как аукнется, так ажан и откликнется (франц. agent `полицейский'); На бога надейся, а в бюро д'анбош все же зайди (франц. bureau d'embauche `бюро по трудоустройству'); Не красна изба углами, а красна шофажем (франц. chauffage `отопление'). Однако вплоть до периода после Второй мировой войны язык, на котором говорило "рассеяние", и тот, на котором говорит Россия, представляются эмигрантам единым русским языком. Они полагают, что этот общий для всех русский язык находится в опасности, его необходимо спасать, а это могут сделать лишь сами эмигранты, в этом их "ежечасная миссия", "долг перед народом", у них "захватывающая задача разобраться в отвратительном языковом наследстве большевиков", с которым надо бороться...

В начале 1950-х гг. в зарубежье уже пишут о существовании двух русских языковых ветвей -- языков "эмигрантского" и "советского", поскольку в русском "рассеянии" стало хорошо известно, как говорит вторая "волна" эмиграции, т.е. те, кто более двадцати лет уже прожил в СССР, получил там образование и по разным причинам в 1940-х гг. оказался вне родины. Для многих представителей старой эмиграции язык новой России -- это "внутренне убогий, надуманный, худосочный, бескровный, лживый, трескучий, пошлый и технически неряшливый советский жаргон", портящий тот язык, на котором говорят они сами (и это -- другая большая опасность для эмигрантского языка, наряду с его "денационализацией"): эмигрантский язык взял из "советского" много сокращений и "по советскому образцу" создает свои (атомбомба, соцзубры, партдворяне, совпатриоты, НТС), заимствует много переосмысленных слов (боец `солдат', командир `офицер'), "пошлых советских словечек" (агитка, фальшивка, радиопередача, автотранспорт, торговая точка, частный сектор) и неуместно их употребляет (например, исполком той или иной эмигрантской организации, классово сознательный комсомол дворянского союза). Но самая большая опасность состоит в том, что "говоря советизированным языком", эмигранты высказывают и "советизированные мысли" (Федоров 1952)...

Именно поэтому даже в конце 1950-х гг. за пределами России продолжается "борьба за русский язык". Во Франции по призыву газеты "Русское Воскресение" создается "Союз для защиты чистоты русского языка", который издает небольшой журнал "Русская речь" с эпиграфом:

"Защита чистоты русского языка не реакция, не проповедь неизменяемости однажды принятых форм, не противодействие органическому развитию русского слова. Она противодействует внедрению в русскую речь большевицкого ( sic ! -- Н.Г.-М.) жаргона, эмигрантских заимствований и ничем не обоснованных претенциозных искажений".

В нем довольно много места уделяется проблемам старой и новой орфографии, поскольку еще с 1920-х гг. для эмигрантов старая орфография есть "подлинное русское правописание", "кусочек прежней русской культуры", а "новая орфография -- явление политическое" (сам журнал использовал только "русское правописание" и принимал к рассмотрению только те труды и печатал только те объявления, которые "написаны по русскому правописанию")...

Необходимо подчеркнуть, что в "рассеянии" русская речь просуществовала до наших дней во многом благодаря деятельности православных церковных приходов и тем усилиям, которые эмигранты самого первого поколения отдали созданию целой сети русских учебных заведений вне России начиная с 1918--1919 гг. (в Константинополе, например, еще в первые месяцы 1920 г., когда многие беженцы жили в сырых землянках, палатках, полуразрушенных домах и даже в прибрежных пещерах, началась работа по организации гимназии).

Роль русской школы в сохранении русской культуры, русского языка была подтверждена и "со стороны", когда по указанию французского правительства Национальный институт демографии анкетировал "русскую среду" во Франции для выяснения причин, которые препятствовали или, напротив, способствовали ассимиляции русских. Опрос выявил, что среди противоассимиляционных факторов были не только национальное чувство русских и их убеждение в своей принадлежности к великой нации, не только русские общества и объединения (именно поэтому русские мало общались с окружающими их французами), не только принадлежность большинства к религиозным общинам, но и русские школы, пансионы, а также организации детей и молодежи ("Витязи", "Сокол\'а", скаутское движение, "Разведчики"...) (Ковалевский 1971).

Но у французских учебных заведений были большие преимущества перед эмигрантскими: французские школы, давая полезные навыки, умения и права, были к тому же либо бесплатными (начальные школы), либо, как это было в начале 1920-х годов в средней школе, учеба в них стоила в два раза меньше, чем в русских, не имеющих правительственных субсидий. Однако учеба русских детей во французских школах (в особенности, если это были одновременно пансионы) очень быстро стала приводить к тому, что маленькие эмигранты "сначала начинают коверкать русскую речь и через некоторое время совсем ее забывают" (из доклада князя П.Д.Долгорукова на Съезде русских академических организаций в 1922 г. в Праге).

Так чуть не случилось с героем рассказа Н.А.Тэффи "Гурон" одиннадцатилетним русским мальчиком, ставшим французским лицеистом:

"Серго учился старательно. Скоро отделался от русского акцента и всей душой окунулся в славную историю Хлодвигов и Шарлеманей -- гордую зарю Франции. Серго любил свою школу и как-то угостил заглянувшего к нему дядюшку вызубренной длинной тирадой из учебника. Но дядюшка восторга не выказал и даже приуныл. -- Как они все скоро забывают! -- сказал он. <...> -- Совсем офранцузились. Надо будет ему хоть русских книг добыть. Нельзя же так. Серго растерялся. Ему было больно, что его не хвалили, а он ведь старался. В школе долго бились с его акцентом и говорили, что хорошо, что он теперь выговаривает как француз, а вот выходит, что это-то и нехорошо. В чем-то он, как будто, вышел виноват. Через несколько дней дядя привез три книги. -- Вот тебе русская литература. Я в твоем возрасте увлекался этими книгами. Читай в свободные минуты. Нельзя забывать родину. <...> Серго смутился и замолчал. <...> Все на свете вообще так сложно. В школе одно, дома другое. В школе -- лучшая в мире страна Франция. И так все ясно, -- действительно, лучшая. Дома -- надо любить Россию, из которой все убежали. Большие что-то помнят о ней. Линет (сестра Серго. -- Н.Г.-М.) каталась на коньках и в имении у них были жеребята, а дядюшка говорил, что в России были горячие закуски. Серго не знавал ни жеребят, ни закусок, а другого ничего про Россию не слышал и свою национальную гордость опереть ему было не на что" (Тэффи 1931).

Все это осознавалось педагогической общественностью русской эмиграции, которая немедленно ставит вопрос об организации дополнительных курсов по Закону Божию, русскому языку и литературе, по русской истории и географии, а также по широкой внешкольной работе среди русских детей, по созданию детских клубов, библиотек, журналов для чтения по русской истории и литературе, летних лагерей-колоний, кружков по изучению России, а также музыкальных, театральных, спортивных... Для борьбы с денационализацией русских детей многие эмигрантские культурно-просветительские организации открывали курсы или отделения по "русским предметам" при французских школах разного типа. Кроме того, по всей Франции там, где возникли православные приходы, были созданы церковно-приходские школы, которых до 1939 г. было 65. Именно этот тип русских учебных заведений сохранился, в частности, во Франции до сих пор (см. рассказ об уроке русского языка в такой парижской школе (Голубева-Монаткина 1994)). Работали в Зарубежной России (во Франции, в том числе) и русские высшие учебные заведения...

Как известно, в конце XX века эмигрантская русская речь была неоднородна, имела свою специфику в зависимости от того, когда выехали из России ее носители и к какой "волне" они принадлежат. Речь наших информантов, речь староэмигрантская, стала стабильной основой национальной идентификации русских в разных странах мира на протяжении почти восьмидесяти лет и, на наш взгляд, является частью культурного достояния нашей страны. Это -- тот язык, на котором говорили и писали образованные эмигранты первой, послереволюционной, "волны", жившие в разных странах русского "рассеяния". История этой речи и история ее носителей напоминают, в частности, о том, что "национальность есть явление по преимуществу интеллектуального порядка. ...Национальный психический уклад личности растет и выявляется вместе с ее умственным развитием -- и та среда, которая занята умственным трудом, т.е. интеллигенция, ярче и полнее других слоев выражает характерную национальную "подоплеку" народа" (Овсянико-Куликовский 1922).

Как уже приходилось писать, староэмигрантская речь является достоянием не только потомков первой "волны". В Дальнем Зарубежье ее влияние ощущается у представителей как других русских эмиграций конца XIX -- первой половины XX веков (канадских духоборов, второго поколения эмигрантов второй "волны"), так и более ранних исходов из России (например, у потомков казаков-некрасовцев, которые поселились в Турции в начале XVIII века. и часть которых переехала в США в 1963 г., а некоторые живут в Канаде). Все они могли учить русский язык в учебных заведениях стран "рассеяния" именно под руководством эмигрантов первой "волны" и/или долгое время тесно с ними общаться. Здесь важно также упомянуть об огромной роли первой "волны" в изучении русского языка в странах "рассеяния", в развитии западной русистики и назвать лишь одно известное учившим русский язык французам имя -- Юрий Константинович Давыдов (1924--1986). Этот представитель второго поколения родился в Париже, был автором и соавтором более 20 учебников русского языка для Франции и Англии, сам преподавал русский язык и с начала 1960-х гг. занимал важный пост генерального инспектора по русскому языку в министерстве народного образования Франции.

Одной из современных особенностей языковой культуры первой "волны" во Франции является то, что просторечно-региональная речь, носители которой (например, казаки) также были среди покинувших Россию в 1920-е гг., здесь не сохранилась, как не сохранилась она и в других странах "рассеяния". Это объясняется, в основном, характерным для эмигрантов вообще и представителей Русского Зарубежья, в частности, пуризмом, отголоски которого слышны и сейчас и который поддерживался во многом благодаря очень высокому образовательному цензу этих эмигрантов: значительный процент выехавших из России составляли, как известно, люди с высшим образованием (а почти три четверти приехавших во Францию -- со средним), большинство же принадлежало к "среднему интеллигентному классу" (Ковалевский 1971).

Кроме того, дети малообразованных русских эмигрантов первой "волны", если они стремились говорить по-русски, овладевали (в приходских школах, на курсах "русских предметов" средних учебных заведений стран "рассеяния" и просто в общении) литературным языком либо вовсе не говорили по-русски. Последнее нередко бывало в смешанных браках (в 1920-е и даже 1930-е гг. эти браки в среде русской эмиграции были не слишком распространены и, в основном, не приветствовались). В таких браках именно жены чаще бывали не русскоговорящими, что обычно негативно отражалось на знании русского языка у ребенка, и иногда русский мужчина, находившийся в семье и на работе вне русской среды, даже забывал язык своей родины (в особенности, в том случае, когда по тем или иным причинам он не ходил в православную церковь и не участвовал в жизни русскоговорящего прихода).

Анализ магнитофонных записей интервью с представителями Русского Зарубежья и их потомками во Франции 1990-х гг. позволяет говорить о том, что особенности староэмигрантской речи наших информантов зависят, главным образом, от возраста, уровня и характера образования информанта, от его профессии, степени участия в русских детских и молодежных организациях, от того, были ли родители информанта русскоговорящими или он родился в смешанном браке (особенно велика роль языка матери), от уровня образования родителей, от сознательных усилий самого информанта и/или его родителей по овладению русским языком, от наличия русскоязычной среды в месте проживания информанта, от его принадлежности к Православию, от того, каким по счету ребенком был он в родительской семье. Основным же фактором является возраст информанта, т.е. его принадлежность к определенному поколению потомков Русского Зарубежья.

Тексты нескольких интервью, которые удалось взять у представителей первого поколения, показывают, что самые пожилые "русские французы" говорят по-русски свободно и непринужденно, но в несколько замедленном темпе (что, в основном, обусловлено их возрастом). Это -- речь литературная, в которой можно отметить следы как литературной нормы России конца XIX -- начала XX вв., так и длительного контакта русского и французского языков. Именно это делает их речь отличной от речи самых пожилых носителей русского литературного языка, проживших всю свою жизнь в России. По сравнению с речью представителей второго и третьего поколений речь эмигрантов первого поколения воспринимается носителем русского языка из России как более естественная...

Многие представители второго поколения Русского Зарубежья в равной мере хорошо говорят по-русски и по-французски (пишут же по-русски практически все, по-видимому, плохо), но некоторые признавались, что французский знают хуже, чем русский, или что русским владеют (и об этом свидетельствуют интервью) в недостаточной степени. Они росли преимущественно в русской среде в лоне Православной церкви, в семьях родителей все говорили по-русски. Сохранению их русского языка способствовали браки с русскими, профессиональные занятия русским языком (преподавательская и/или переводческая работа), деятельность в области Православия (среди информантов -- несколько священников, теолог). В своих собственных семьях стараются говорить по-русски, но легко, по их словам, переходят на французский язык: я по-французски никогда себе не позволял говорить дома //; нам с женой безразлично / думаем также одинаково на русском и на французском языках //.

Среди тех, кто плохо владеет русским языком или по-русски не говорит вовсе, есть, например, прожившие в смешанном браке и в отрыве от русской среды в течение нескольких десятилетий. Иногда это -- дети тех родителей, которые, по словам одного информанта, может быть раньше других поняли что это (эмиграция. -- Н.Г.-М.) надолго / которые решили / что если уж так / тогда [тад\'а] пускай лучше дети будут французы / настоящие / чем неизвестно что // <...> и теперь очень многие (те, кто не умеют говорить по-русски. -- Н.Г-М.) жалеют //. О подобных случаях один "русский француз" заметил, что этих детей "отдали на съедение французской культуре".

Обычно информанты из второго поколения много читали и/или читают по-русски (художественную и религиозную литературу), иногда выписывают русские периодические издания, зарубежные или российские. Многие считают себя безусловно русскими. Представляясь автору данной публикации, обычно говорили имя, отчество и фамилию, а в разговорах между собой нередко называют друг друга по имени и отчеству.

Однако культивировать русский язык в семье было не всегда просто. Вот рассказ 58-летнего (на момент записи) парижанина, выросшего в маленьком французском городке:

Мой отец умер в 40-м году / она (мать. -- Н.Г.-М.) была одна с двумя детьми / французское это самое окружение / все говорят по-французски / в школе по-французски / так что постепенно переходили с русского на французский / сперва мешанный разговор / а потом больше французского / меньше русского / вот так // <...> мама старалась настаивать чтобы мы говорили по-русски / читали по-русски / старалась как-то научить писать по-русски //

Учась во французском лицее, эти информанты нередко переставали говорить по-русски, забывали этот язык, но позже обычно в силу различных обстоятельств вновь начинали им заниматься, иногда специально его изучали во французских учебных заведениях, русской гимназии в Париже, участвовали в деятельности русских детских и молодежных организаций. Они утверждают, что в своей семье "стараются говорить по-русски", но нередко переходят на французский язык как между собой, так и со своими детьми, причем выбор языка нередко зависит от темы разговора. О постепенной утрате русского языка в каждом следующем поколении "русских французов" говорят с сожалением, но находят ее естественной.

Представители второго поколения нередко состоят в смешанных браках и возможностей говорить по-русски у них становится все меньше, к тому же постепенно ушли из жизни представители старшего поколения, и вне старых центров русской эмиграции (Парижа, Ниццы...) говорить по-русски в начале 1990-х гг. было уже просто не с кем. Именно в этом поколении, как свидетельствует материал, уже происходят изменения в этническом самосознании: некоторые информанты считают себя "русскими, живущими во Франции", "французами русского происхождения", полагают, что обладают двумя культурами, и отмечают, что они как бы "сидят между двух стульев". Такие информанты, знакомясь, называют имя и фамилию, а иногда и отчество, но поясняют, что по отчеству их никто и никогда не называет. Замужние женщины иногда добавляют -- "урожденная X". Нередко представляются в соответствии с французскими обычаями, при этом изредка русские "домашние" имена (Лиза, Катя...) становятся вполне официальными и могут фигурировать на визитных карточках.

Информанты первого и второго поколений отмечали, что русский язык может употребляться ими вне дома как "тайный" язык, причем представители второго поколения говорили об использовании русского в такой функции и в семье в том случае, когда имеются не говорящие по-русски родственники-французы или когда собственные дети плохо знают этот язык...

Представители третьего поколения Русского Зарубежья, проинтервьюированные автором, родились вне пределов России, многие из них двуязычны, но владеют русской речью хуже, чем французской. Эти информанты начинали говорить по-русски в родительских семьях, но очень быстро (и младшие дети раньше, чем старшие) переходили на французский как со своими братьями и сестрами, так и с родителями. Они могли изучать русский как второй или третий иностранный язык в лицее и одновременно посещать русские приходские школы, а затем занимались русским в университете, Школе восточных языков, на различных курсах. У родившихся в смешанных браках интерес к русскому языку пробуждался иногда достаточно поздно, для них это был иностранный язык, но все же не полностью чужой, поскольку в детстве они слышали русскую речь от своих родственников, от знакомых одного из родителей. В целом же, овладение в той или иной степени русской речью потребовало от этих информантов значительных усилий.

Представители третьего поколения, в основном, мало читали и читают по-русски. Вот два характерных признания информантов:

Вначале когда я начинал по-русски читать / очень трудно было / очень трудно и я часто бросал книги и переходил на французский язык // Я помню / я "Войну и мир" начал читать / решил / что я должен дойти до сороковой страницы / хоть до этого // <...> я не дошел / <...> все надоело //;

Достоевского я по-французски / Чехова по-русски // Потому что легко читать // <...> и просто тренировался читать Чехова / потому что легко // <...> да / без словаря / уже / а теперь каждую неделю читаю хоть одну статью из "Русской мысли" / такая "тренировка" //

Неплохо владеющие русским языком информанты стараются говорить со своими детьми по-русски и по-французски, причем выбор языка может зависеть, например, от темы разговора (по их словам, как только на серьезный разговор пойти или объясниться с ними / все-таки намного легче по-французски //). Представители этого поколения Русского Зарубежья чувствуют себя настоящими французами, но с гордостью подчеркивают, что несут элементы русской культуры и своих подрастающих детей стараются тем или иным образом приобщить к русскому языку...

В начале 1990-х гг. представители второго поколения (такие, как Серго из рассказа Н.А.Тэффи "Гурон") состарились и благодарны своим родителям и всему первому поколению за то, что большинство в равной мере владеет русским и французским языками. Характер их франко-русского двуязычия во многом зависит от образования и профессии, которые предопредели их круг общения -- французскую или двуязычную русско-французскую среду. Непосредственно французские вкрапления используются ими минимально (это, по-видимому, отчасти обусловлено желанием информантов показать приехавшему из России филологу "чистоту" своего русского языка), причем количество этих вкраплений представляется обратно пропорциональным образовательному уровню информанта. Кроме того, нужно отметить, что количество французских вкраплений увеличивается в том случае, когда информанты, разговаривая между собой, называют, в частности, улицы, площади, станции метро, нерусские имена лиц (причем у одного и того же информанта параллельно могут употребляться французские и русские варианты: мы видели Дрюона; мы говорили с Druon), профессии и т.п.: (объяснение адреса по телефону) метро до Porte-Maillot / вдоль большой башни Concorde / вдоль нее до Ternes //; кто был chauffeur'ом такси / кто plongeur (`мойщик посуды') //.

Современная староэмигрантская речь во Франции несет отпечаток произносительных, грамматических и лексических норм русского литературного языка конца XIX -- начала XX вв., в ней видны разрушительные для фонетической, грамматической и лексической систем следы многолетнего "погружения" носителей русского языка во франкоязычную среду. Последнее осознается самими "русскими французами" (см. далее тексты).

В их произношении наблюдаются, в частности, отклонения от российских норм словесного ударения (компл\'ексы вм. к\'омплексы), тенденция не редуцировать безударные гласные в заимствованных словах (би[о]графия, к[о]мпот) и не оглушать звонкие согласные в конечной позиции (например: францу[з] вм. францу[с]), нарушение привычного для современного жителя России чередования интонация незавершенности и завершенности за счет увеличения количества незавершенных интонационных контуров. Кроме того, отметим, что если самые старшие "русские французы" почти не грассируют, то некоторым из желающих избавиться в своей русской речи от французского [r] (именно так этот звук обозначается в некоторых текстах интервью) представителям третьего поколения пришлось специально учиться произносить русское [р].

В словаре староэмигрантской речи можно выделить, по крайней мере, несколько особенных групп слов, в том числе слова с устаревшим значением (госпиталь `больница': и пришел наш знакомый / священник / в госпиталь / и начал читать молитву //; отставка `увольнение с гражданской службы': (говорит библиотекарь) скорее в отставку уйдем), слова, которые в современном русском языке считаются просторечными (откудова `откуда': откудова они деньги берут?; утрешний `происшедший, бывший и т.п. в прошедшее утро': утрешний чай), слова современного русского языка, значение которых калькировано с их французских соответствий (автокар `междугородный автобус' <autocar: а что / вы ехали автокаром?; радио `рентген(ография)' <radio: в четверг мне будут делать радио; фельетон `многосерийный телефильм, телеспектакль' <feuilleton: люблю смотреть немецкие фельетоны //; такие слова используются почти всеми потомками эмигрантов первой "волны", но их несколько меньше в речи самых старших информантов, а также тех представителей второго и третьего поколений, которые изучали русский язык в высших учебных заведениях Франции). Нередки варваризмы (их внешняя форма и значение воспроизводят французские слова, а словоизменение следует русским образцам) (аксидан `несчастный случай' <accident: одна сестра погибла в аксидане автомобильном; бебешка `младенец' (<b\'eb\'e): вот я лично с бебешкой / я только по-русски //), которые встречаются в речи информантов самого разного уровня образованности -- от получившей четырехклассное гимназическое образование в Севастополе бывшей парижской консьержки до доктора наук.

В эмигрантской речи некоторые слова современного русского языка употребляются вместо других, более уместных в данном контексте, например: даровой и даром вместо бесплатный и бесплатно (к этой моей пенсии я имею право / на даровое лечение //; я училась даром здесь / моя сестра тоже даром училась //); гулаг вместо концлагерь: (об отце информанта, арестованном немцами в 1940 г. в Париже) сидел там в гулаге. Встречаются неудачные образования, искажения слов (здесь был мой дантистический кабинет; руководительские курсы). Очевидную трудность даже для хорошо говорящих представителей старшего поколения представляют паронимы (республики наклонны к диктатуре (вм. склонны); они говорят теперь на русском языке / который мне <...> более понятлив (вм. понятен); ветряное стекло (вм. ветровое)).

Словарный запас потомков Русского Зарубежья представляется значительно меньшим, чем тот, которым обладают имеющие аналогичный уровень образованности русские из России. Эмигранты смогли свободно говорить не на все темы (затруднения вызывают, в частности, разговоры о профессиональной деятельности), достаточно ограничен набор оценочных слов. Информанты, в особенности те, которые владеют русской речью, по их выражению, "из семьи" и не изучали этот язык в учебных заведениях Франции, в начале 1990-х гг. не знали такие слова, как, например, холодильник, телевидение, телевизионная программа, отпуск, пенсия.

Под влиянием многолетнего "погружения" в неславянскую языковую среду в речи представителей первой "волны" происходит "расшатывание" категории вида русского глагола, что обусловлено расхождениями в передаче свойств действия, имеющимися между французским и русским языками (у нас дача // <...> значит мы не хотели ее продать / когда мы развелись -- вм. продавать; десять лет я совсем не употребила это -- вм. не употребляла). Конструкции с инфинитивом иногда заменяют придаточные предложения: я был очень удивлен узнать (вм. удивился, когда); я страдаю говорить с ней по-русски (вм. страдаю, когда говорю); прямообъектные конструкции нередко используются вместо обстоятельственных (возьмите лифт вм. поезжайте на лифте; он имел там чрезвычайно интересную жизнь вм. у него была; лучше оставить русский язык русским / которые его хорошо говорят вм. которые на нем хорошо говорят).

В речи третьего поколения и сравнительно нечасто поколения второго встречаются случаи неверного выбора русского эквивалента французского широкозначного предлога (ее семья от Баку; они играли в церкви гитарой), союза, союзного слова (да я даже не знаю / если для всех советских все сокращения понятны; тем более как моя прабабушка скончалась / моя мысль очень офранцузилась //), ошибки в согласовании (так вот она голосовал исключительно для этого), управлении (я делаю очень много ошибки). Под влиянием французского языка (иногда и других языков, если информант родился и/или долго жил не во Франции) может неверно употребляться род существительного (они строят такие... кажется две фрегаты).

Что касается особенностей так называемого логического выделения слова или группы слов в высказывании, то даже представители второго поколения, а также их дети и внуки используют для этого русские кальки французских выделительных конструкций (их было двести которые на этой секции представлялись (т.е. поступали на это отделение)). Однако самые старшие информанты, родившиеся и выросшие в России, совершенно свободно употребляют собственно интонационные средства логического и экспрессивного выделения слова.

Автор подчеркивает, что намеренно отказался от создания речевых, или языковых, портретов, в которых бы отмечались особенности произношения, грамматики и лексики каждого из "русских французов", и ограничился лишь краткими культурологическими экскурсами-комментариями после интервью. Это связано, прежде всего, с невозможностью для автора осуществить "хирургическое вмешательство" в эту живую для него русскую речь, "препарировать" ее -- ведь для него она является неотъемлемой частью тех людей, которые с такой благожелательностью, так искренне отвечали на его вопросы и образ которых всегда возникает перед ним при работе над этими текстами... Кроме того, специфические черты русской эмигрантской устной речи сейчас уже в достаточной степени отражены в специальной литературе, см., например (Голубева-Монаткина 1993, 1999; Русский 2001; Язык 2001).

В приводимых далее текстах интервью с представителями русской эмиграции первой "волны" во Франции полностью названы имя, отчество и фамилия информанта (Х. -- это автор данной книги), в скобках помечены место и дата магнитофонной записи. Специальным образом отражены некоторые особенности речи информантов: синтаксическое членение с интонацией незавершенности -- "/", синтаксическое членение с интонацией завершенности -- "//", пауза колебания обозначается троеточием, а знаком <...> купюры в тексте, фонетическая транскрипция дается в прямых скобках, примечания автора -- в круглых, неразборчивый текст помечен знаком "нрзб". Для перевода использовался в основном "Новый французско-русский словарь" (М., 1994).


 Об авторе

Голубева-Монаткина Наталия Ивановна
Доктор филологических наук, профессор факультета «Высшая школа перевода» Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Является автором книг «Французская диалогическая речь в сопоставлении с русской», «Русская эмигрантская речь во Франции конца ХХ века» (М.: URSS), «Русская эмигрантская речь в Канаде конца ХХ века» (М.: URSS), «Французский язык в Канаде и США: Социолингвистические очерки» (М.: URSS), «Вопросы и ответы диалогической речи: Классификационное исследование» (М.: URSS).
 
© URSS 2016.

Информация о Продавце