URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Писарев Д.И. Популяризаторы отрицательных доктрин: Социально-философские этюды
Id: 124936
 
263 руб.

Популяризаторы отрицательных доктрин: Социально-философские этюды

URSS. 2011. 256 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-02186-9.

 Аннотация

Предлагаемая читателю книга содержит избранные статьи выдающегося русского литературного критика, писателя и философа Д.И.Писарева (1840--1868), посвященные социально-философской проблематике. В заглавной статье "Популяризаторы отрицательных доктрин" дается характеристика деятельности Вольтера, Дидро, Гольбаха и других французских философов XVIII века, так называемых экономистов-физиократов, расшатавших устои феодального мировоззрения и подготовивших Францию к восприятию революционных идей. В статье "Русский Дон-Кихот", направленной против учения славянофилов, Писарев анализирует "философские искания" одного из главных теоретиков славянофильства И.В.Киреевского, показывая их глубоко реакционный смысл. Работы "Схоластика XIX века" и "Московские мыслители" посвящены острой полемике с реакционной и либеральной журналистикой. В статье "Идеализм Платона" автор подвергает острой критике философские доктрины идеализма, демонстрирует оторванность идеалистической философии от действительности. Наконец, статья "Мыслящий пролетариат" представляет собой яркий критический отклик на роман Н.Г.Чернышевского "Что делать?", в котором Писарев показывает революционный смысл романа и значение образа Рахметова как революционного борца.

Книга будет интересна как специалистам --- философам, социологам, историкам, литературоведам, так и широкому кругу читателей.


 Оглавление

Схоластика XIX века
Идеализм Платона
Московские мыслители
Популяризаторы отрицательных доктрин
Русский Дон-Кихот
Мыслящий пролетариат

 Схоластика XIX века (отрывок)

I

Развитие русской журналистики с каждым годом с тановится шире; возникают новые журналы и в короткое время приобретают себе значительный круг читателей; между тем старые журналы продолжают свое существование, и число их подписчиков нисколько не уменьшается, периодические издания расходятся по всем концам России, и идеи, выработанные в тиши кабинета, за письменным столом, становятся достоянием целой обширной страны, становятся почти единственною умственною пищею для нескольких десятков тысяч людей. Большинство публики читает одни журналы, это факт, в котором мог наглядно убедиться всякий, кто жил в провинции и бывал в обществе какого-нибудь уездного города. Один экземпляр "Современника" или "Русского вестника" читается целым городом, переходит из рук в руки и возвращается обыкновенно к владельцу в самом жалком, истрепанном виде, так что ему приходится только сказать: "Расчитали вдребезги". При этом некоторые отделы остаются совершенно не тронутыми и даже не разрезанными; отметить подобные отделы было бы, конечно, любопытно для физиологии общества, но я не с этою целью повел речь о распространении журналов в массе читающей публики. Кроме журналов, этой публике действительно читать нечего. Отдельные книги издаются теперь чаще прежнего, но их все-таки мало; кроме того, они имеют или ученый, или учебный характер; это -- или исследования, или популярные руководства, а учиться большинство нашей публики не желает, вероятно потому, что воспитание, данное ей в школе, было дурно и оставило после себя на всю жизнь полнейшее отвращение к тому, что отзывается школою или книжною ученостью. Сочинения Пушкина, Лермонтова и Гоголя знают почти наизусть люди, одаренные эстетическим чувством и сколько-нибудь развитые в литературном отношении; что же касается до большинства, то оно или вовсе не читает их, или прочитывает их один раз, для соблюдения обряда, и потом откладывает в сторону и почти забывает. Перечитать во второй раз художественное произведение потому только, что оно художественно или проникнуто глубокою мыслью, -- это такой подвиг, которого возможность понимают далеко не все и на который решаются очень немногие. Между тем журналы неотразимою силою привлекают к себе этих господ: во-первых, они дают свежие новости; во-вторых, разнообразие, часто даже пестрота оглавления дает каждому все средства выбрать себе чтение по вкусу и по плечу; в-третьих, одна книжка не успевает еще приглядеться, как она сменяется новою, и провинциальный читатель следит за идеями и интересами века, не успевая соскучиться и не утомляя свой мозг усиленною работою. Все это было бы очень хорошо; литераторы и публика удовлетворяли бы друг друга, но дело в том, что на практике выходит совсем не то, что выходило в теории.

Пишущие люди забывают, что они пишут не для себя, а для общества, литераторы составляют замкнутый кружок; этот кружок внутри себя вырабатывает идеи и убеждения и передает публике результаты, которые часто оказываются понятными только тогда, когда мы знаем, как они вырабатывались и формировались; один кружок сталкивается в мнениях с другим, начинается спор, которого предмет остается темен для публики; между тем публика читает полемику, видит, как горячатся оба противника, и с любопытством следит за скандальною стороною дела. Не вините в этом публику; поставьте себя на ее место; представьте себе, что при вас происходит спор на непонятном для вас языке. Если вы на выйдете из комнаты, то вы, вероятно, почти невольно будете следить за выражением лица и за мимикою спорящих личностей. То же самое делает публика. О предмете ученого или литературного спора она судить не может, потому что спорящие литераторы большею частью забывают о ее существовании и не делают ни шагу для того, чтобы пояснить ей, в чем дело. Они ссылаются на.иностранные авторитеты, на собственные сочинения или статьи, разбросанные по разным журналам или напечатанные лет десять тому назад, наконец на голос внутреннего чувства, как сделал Погодин на диспуте с Костомаровым или покойный Хомяков, восставая в "Русской беседе" против материализма. Справляться по всем этим ссылкам мудрено; у публики недостало бы на это ни досуга, ни терпения. Следовательно, останется ей две дороги: или вовсе не читать спора, или, читая его, втихомолку посмеиваться над тем, как горячатся спорящие стороны. Публика так и делает.

II

Вопрос о народности, сближение с народом, изучение народности -- эти слова слышатся на каждом шагу и встречаются на каждой странице наших больших журналов. Идее этих слов мудрено не сочувствовать, трудно в этих святых словах не видеть великой задачи времени, самого животрепещущего интереса нашей будущей истории. Но, с другой стороны, нужно быть в высшей степени доверчивым и добродушным оптимистом, чтобы от наших журналов ожидать действительного сближения с народом. "Русская беседа" в течение нескольких лет печатала дельные и основательные исследования Хомякова, Киреевских, Аксаковых, Беляева; "Отечественные записки" в прошлом году приложили к своему журналу целый сборник песен г.Якушкина; в "Светоче" во всех подробностях описана русская свадьба; "Современник" принужден выслушивать замечания со стороны "Отечественных записок" за то, что мало занимается народным элементом; новый журнал "Время" на интересах народности строит всю свою программу, и что же из этого выходит, какие практические следствия ведут за собою все эти благородные стремления? Ровно никаких, Они дадут только будущему библиографу материалы, по которым он будет в состоянии сделать ошибочный вывод такого рода: "В половине XIX столетия вопрос о народности возбуждал к себе сильное сочувствие в читающей части русского общества". Этот вывод будущего библиографа я смело решаюсь назвать ошибочным, на том основании, что "Современник" и "Русский вестник" пользуются наибольшею популярностью, несмотря на то, что первый отличается космополитическим направлением, а второй занимается гражданскою жизнью Западной Европы гораздо пристальнее, нежели интересами нашей народности. Если, сверх того, принять в соображение тот факт, что "Русская беседа" существует почти без подписчиков, то нетрудно будет убедиться в том, что наша журналистика не успела приохотить к ознакомлению с народностью даже ту часть публики, на которую она может иметь непосредственное влияние. О влиянии на простой народ, о фактическом сближении с ним путем журнальной литературы -- смешно и говорить. Наш народ, конечно, не знает того, что о нем пишут и рассуждают, и, вероятно, еще лет тридцать не узнает об этом. Житейских, осязательных результатов он, вероятно, долго не увидит, потому что стремления не переходят в дело и остаются на страницах журналов, к обоюдной выгоде редакции и сотрудников. Что вопрос об эмансипации разрешился независимо от журнальных толков, в этом, конечно, нельзя винить журналистику; эмансипация была делом правительства и совершается административным путем. Но воскресные и бесплатные школы? Это было делом общества, а между тем этот вопрос прошел мимо журналистики, и журналы ограничились тем, 'что отметили совершившийся факт на страницах своей современной летописи или хроники. Не журналы возбудили этот вопрос, и литература не указала обществу на его насущную потребность, а только оговорила эту потребность уже тогда, когда ее существование было сознано всеми, когда уже были приняты меры для удовлетворения этой потребности. Любопытно было бы знать, можно ли указать хоть на одно полезное дело, хоть на один живой вопрос народной жизни, который был бы возбужден и решен нашими журналами и который не остался бы на бумаге, а хоть на одну йоту увеличил бы материальное и нравственное благосостояние нашего народа. Я почти уверен, что ответ на этот вопрос получится отрицательный. Причины этого явления я постараюсь разобрать в самых общих чертах...


 Об авторе

Дмитрий Иванович ПИСАРЕВ (1840--1868)

Выдающийся русский литературный критик, философ-материалист, революционный демократ. Родился в селе Знаменское Орловской губернии, в небогатой дворянской семье. В 1952--1856 гг. учился в Петербургской гимназии; затем поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, который успешно закончил в 1861 г. С 1859 г. регулярно выступал с рецензиями и статьями в журнале "Рассвет". Активно сотрудничал с журналом "Русское слово", стал его ведущим критиком и практически соредактором. За памфлет, призывавший к свержению самодержавия, был арестован и более 4 лет содержался в Петропавловской крепости, где и были написаны лучшие его работы; освобожден в 1866 г. В 1868 г. принял приглашение Н. А. Некрасова сотрудничать в "Отечественных записках", где опубликовал ряд статей и рецензий. Творческий путь Д. И. Писарева на 28-м году жизни внезапно оборвался: во время отдыха под Ригой он утонул, купаясь в Балтийском море.

В области литературной критики Д. И. Писарев высоко оценивал роман Чернышевского "Что делать?", творчество Тургенева, Льва Толстого, Достоевского, и в то же время с нигилистической позиции отрицал значение творчества Пушкина для современности. В начале 1860-х гг. он выдвинул идею достижения социализма через индустриальное развитие страны ("теория реализма"). Будучи социалистом, мечтая об "общечеловеческой солидарности", он не принимал "равенства муравейника", считая необходимым развитие мыслящей личности, свободной от религиозной веры. В своем творчестве, несмотря на противоречия, преувеличения и ошибки, Д. И. Писарев был высоко ценим революционно настроенной молодежью за искреннее стремление уничтожить в России рабский дух, зависимость личности.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце