URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в:
Обложка Чехов А.П. Осколки московской жизни. Цикл фельетонов о Москве
Id: 121199
 
179 руб.

Осколки московской жизни. Цикл фельетонов о Москве. Изд.2

URSS. 2011. 152 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-01804-3. Уценка. Состояние: 5-. Блок текста: 5. Обложка: 4+.

Вниманию читателей предлагается книга великого русского писателя и драматурга А.П.Чехова (1860--1904), содержащая цикл коротких заметок и фельетонов, написанных для журнала "Осколки" в 1883--1885 гг. В этом цикле, содержащем юмористическую хронику городских новостей, нашли отражение многие недостатки общественного быта Москвы. В книге можно найти отклики на театральную и литературную жизнь России, критику судебных и железнодорожных порядков, примитивных развлечений московских обывателей и заезжих купцов, разоблачение жульнических махинаций страховых обществ и т.д. Много внимания уделено газетно-журнальной жизни Москвы; автор зло высмеивает газетоманию, издевается над дельцами и авантюристами, выступающими в роли редакторов. Некоторые зарисовки А.П.Чехова позднее послужили материалом для его лучших произведений.

Несмотря на то, что книга была написана очень давно, многие мысли и наблюдения автора поразительным образом выглядят актуальными для нынешнего времени. Поэтому книга будет интересна не только литературоведам и историкам, но и самому широкому кругу читателей.


Оглавление
(1883)
1.2 июля
2.16 июля
3.30 июля
4.13 августа
5.27 августа
6.10 сентября
7.24 сентября
8.8 октября
9.22 октября
10.5 ноября
11.19 ноября
12.3 декабря
13.17 декабря
(1884)
14.7 января
15.21 января
16.4 февраля
17.18 февраля
18.3 марта
19.17 марта
20.31 марта
21.14 апреля
22.12 мая
23.26 мая
24.9 июня
25.23 июня
26.7 июля
27.21 июля
28.4 августа
29.18августа
30.1 сентября
31.15 сентября
32.13 октября
33.27 октября
34.10 ноября
35.24 ноября
36.8 декабря
37.22 декабря
(1885)
38.5 января
39.19 января
40.2 февраля
41.16 февраля
42.2 марта
43.16 марта
44.6 апреля
45.20 апреля
46.4 мая
47.18 мая
48.15 июня
49.7 сентября
50.5 октября
51.12 октября

Отрывок из книги

<1883>


<1. 2 июля>

Видеть у себя в доме покойника легче, чем самому помирать. В Москве же наоборот: легче самому помирать, чем покойника в доме у себя видеть. Самый большой ерш, ставший поперек горла, не производит на мои нервы такого сильного, душащего впечатления, какое производят московские похороны (да и вообще все имена существительные, кончающиеся на "ны" и требующие выпивки, не обходятся даром московским нервам). Закапывая своего домочадца, москвич впервые только узнает, как почерствел, застыл и искулачился московский мерзавец, и перестает удивляться тем госпитальным солдафонам и "скубентам", которые мертвецов режут и в то же время колбасу едят... Например.

В 3--4 часа пополуночи кончается чья бы то ни было жена. Не успеет она испустить, как следует, последний вздох, как в передней уже слышится звонок и в дверях показывается красный нос гробовщика. Красному носу указывают на все неприличие его раннего прихода. Нос не смущается и замечает: "Самые лучшие-с... На их ростик, глазетовый ежели, на ножках... тридцать пять рублей-с..." Гробовщика гонят, за ним является другой, третий, четвертый... и так до полудня. В промежутках между гробовщиками вползают читалки -- мелкие существа, похожие на черных тараканов и сильно пахнущие деревянным маслом и еловыми шишками. Откуда они так рано прослышали о смерти и из каких щелей выползли -- бог весть. Без них обойтись как-то неловко, торговаться некогда -- приходится волей-неволей соглашаться с их "ценой без запроса". Далее следуют: ненужная возня в квартале, наем линеек и певчих... покупка могилы -- все это грубо, алчно и пьяно, как Держиморда, которому не дали опохмелиться, А потом, когда уже, кажется, все кончено, когда друзья-приятели и не помнящие родства сродственники с сизыми носами съедят традиционную трапезу, пожалует последний визитер, апогей московского мерзавчества, -- сваха, предлагающая вдовцу свои услуги... Вот они где, разрушители эстетики!

* * *

Гуси, как известно из басни Крылова, Рим спасли. Наш русский петушок не ударил лицом в грязь и тоже занялся спасением. Спасает он... русский стиль, а в этом стиле, как известно, почти все: и средостение, и основы, и "домой"... Наши московские зодчие народ большею частью молодой и ужасно либеральный. Квасу не пьют, "Руси" не читают, в одежде корчат англоманов, но знать ничего не хотят, кроме петушков. Римскому, готическому и прочим стилям давно уже дано по шапке. Остался один только петушок, которого вы увидите всюду, где только есть новоиспеченные лимонадные будки, балкончики, фронтончики, виньетки и проч. Патриотизм в искусстве -- хорошая вещь, слова нет, но одно только скверно: отломайте петушков -- и нет русского стиля. Было бы резонней и патриотичней, если бы петушки зависели от русского стиля, а не наоборот. В древности и кроме петушков много птиц было.

* * *

"Свет и тени" светили, светили, наводили тень, наводили и вдруг -- чирк всеми спичками сразу! Редактор этого смиреннейшего из журналов, г. Пушкарев, не довольствуясь всеми ныне существующими источниками света, взял да и выдумал новый светильник. О его изобретении говорилось уже в газетах, а скоро появятся и целые объявления, гласящие о свече, не дающей ни копоти, ни запаха, горящей до бесконечности, зажигающейся при одном только слове "зажгись!" и стоящей полторы копейки. Свеча, говорят, новая, необыкновенная... Сам г. Пушкарев стал тоже необыкновенным: глядит Эдисоном, окружен заказчиками и фабрикантами и прикидывается не помнящим родства, когда заговаривают об его журнале. Новый Эдисон был бы любезен нашему московскому сердцу, если бы мы не знали за г. Пушкаревым одного грешка: во время оно у него были интрижки с музой. Мы до сих пор помним эту строгую, серьезную, несколько желчную музу, ничего общего не имевшую с фабрикантами и заказчиками. Жил он с нею в мире, согласии и любви, утешая не одних только родителей, а потом взял и развелся с ней ни к селу ни к городу. Занялся теперь свечкой, а поэзию совершенно похерил. Немножко жаль... Мы не сказали бы ни слова, если бы поэтики почтового ящика, бросив свои стихи и постскриптумы о гонораре, занялись свечами, хотя бы даже сальными... Тут мы на стороне пользы. Новый же Эдисон много проиграет, если не разведется со свечой и не возвратится к музе. Его муза не давала ни копоти, ни запаха, освещала ярче и шире любой свечи и была уже делом в шляпе, а насчет его свечи бабушка еще надвое сказала и на небе вилами писано... Чего доброго, потребуется для одного только воздухоплавательного снаряда г. Костовича и больше ни для кого...

* * *

17-го июня Московско-Курская железная дорога в двух шагах от Москвы бифштекс съела. Заплачено за этот незатейливый "фриштик" ценой, превосходящей даже лопашевские цены на прошлогодней всероссийской выставке. Разбито вдребезги несколько вагонов, побиты люди... одним словом, произошла Кукуевка в миниатюре. Наши собственные корреспонденты, посланные на место катастрофы, видели кашу из обломков, мяса, крови и песку. Они глядели на эту кашу и недоумевали. Недоумения достойно, во-первых, то обстоятельство, что все виноватые налицо. Этого раньше никогда ни на каких кукуевках не было. Виноватые -- быки. Во-вторых, удивительно, что эта маленькая кукуевка произведена существами неразумными, ровно ничего не смыслящими в железнодорожном деле, не проходившими курса наук и не получавшими жалованья! И с каким знанием дела! Впрочем, как ни недоумевай и ни удивляйся, а разница между разумными животными и неразумными все-таки сильно бросается в глаза: неразумные за свое удовольствие заплатили собственными шкурами, а разумные заплатили шкурами, но... только не собственными... Впрочем, "собственность есть воровство", сказал Прудон.

<2. 16 июля>

Как-то на досуге, a propos, наше губернское земство придумало "страхование скота от чумы". А так как и не бывшим в семинарии известно, что никакое страхование без денег не обходится, то и кликнут был клич мужицкой копейке. Мужик откликнулся, согласился и взнес за каждую скотскую персону около 20--60 коп. Всего взнесено было имущими скот 60 000 русских рублей! Капитал, как видите, ничего себе... Можно из него дело сделать. Земство и сделало. Наняло оно прежде всего старшего ветеринарного врача, с четырехтысячным жалованьем, и трех младших, с жалованьем в 1 200 руб. каждому. Нанявши начальство, нужно было нанять и подчиненных, иначе непонятна была бы роль начальства. Наняли и подчиненных -- по взводу фельдшеров на каждого доктора. Старший врач как нанялся, так и засел в Москве, в центре, чтобы испускать из себя лучи равномерно на всю губернию. Младшие врачи куда-то попрятались. Сбором денег и этим наймом земство и ограничило свою функцию по части страхования. Остальное само собою выделывалось но следующей юмористической программе: желавший получить страховую премию должен был не позже одних суток уведомить о павшей скотине волость, которая, в свою очередь, не позже трех дней должна была уведомить следующую за ней административную ступень. Эта ступень уведомляла земство. Уведомленное земство в неопределенный срок посылало (циркулярно) на место происшествия гласного и фельдшера, которые должны были констатировать причину смерти: чума или не чума? Гласный и фельдшер приезжали обыкновенно на 6--7--8 день, когда по законам материи чумная падаль должна уже невыносимо вонять, а по законам человеческим -- гнить глубоко в земле. Фельдшер, не имея перед глазами пациента или видя один только разложившийся труп, авторитетно констатировал не чуму, а "неизвестную болезнь". Он сочинял протокол, гласный благословлял земство, заставившее его прокатиться задаром верст 30--40, крестьянин весело чесал затылок, и все оставались довольны: много времени, много бумаги, много езды и более всего толку. Прошел год, была чума, и земство не заплатило ни за одного павшего скота... Оно не заплатило и жалуется на невежество крестьян, обещающих в будущем году не лезть в мышеловку... А господа ветеринары сидят и ни гу-гу... Им решительно невдомек: за что они получали жалованье? Фельдшера хоть на пользу науки новую болезнь выдумали и протоколы сочиняли, а они-то что сделали?

* * *

Знающих людей в Москве очень мало; их можно по пальцам перечесть, но зато философов, мыслителей и новаторов не оберешься -- чертова пропасть,.. Их так много, и так быстро они плодятся, что не сочтешь их никакими логарифмами, никакими статистиками. Бросишь камень -- в философа попадешь; срывается на Кузнецком вывеска -- мыслителя убивает. Философия их чисто московская, топорна, мутна, как Москва-река, белокаменного пошиба и в общем яйца выеденного не стоит. Их не слушают, не читают и знать не хотят. Надоели, претензиозны и до безобразия скучны. Печать игнорирует их, но... увы! печать не всегда тактична. Один из наших доморощенных мыслителей, некий г. Леонтьев, сочинил сочинение "Новые христиане". В этом глубокомысленном трактате он силится задать Л.Толстому и Достоевскому и, отвергая любовь, взывает к страху и палке как к истинно русским и христианским идеалам. Вы читаете и чувствуете, что эта топорная, нескладная галиматья написана человеком вдохновенным (москвичи вообще все вдохновенны), но жутким, необразованным, грубым, глубоко прочувствовавшим палку... Что-то животное сквозит между строк в этой несчастной брошюрке. Редко кто читал, да и читать незачем этот продукт недомыслия. Напечатал  г. Леонтьев, послал узаконенное число экземпляров и застыл. Он продает, и никто у него не покупает. Так бы и заглохла в достойном бесславии эта галиматья, засохла бы и исчезла, утопая в Лете, если бы не усердие... печати. Первый заговорил о ней В.Соловьев в "Руси". Эта популяризация тем более удивительна, что г. Леонтьев сильно нелюбим "Русью". На философию г. В.Соловьева двумя большими фельетонами откликнулся в "Новостях" г. Лесков... Нетактично, господа! Зачем давать жить тому, что по вашему же мнению мертворожденно? Теперь г. Леонтьев ломается: бурю поднял! Ах, господа, господа!

* * *

Теперь, с вашего позволения, о наших увеселениях. Много писать о них не придется. Один "Эрмитаж"только. Есть у нас где-то у черта на куличках ренессансы и альгамбры, но они никем не посещаются. Изредка разве забредет в них запоздалый приказчик, да и тот сдуру, "Эрмитаж" -- и больше ничего. Минимальная плата за вход в сад, с правом попотеть в театре, рубль с четвертаком. Деньги немалые, но зато вы увидите и услышите многое. Во-первых, вы увидите оперетку. Во-вторых, увидите дамские шляпы a la brigand, заслоняющие собой все эрмитажные солнца. Шляпы эти непрозрачны, и зритель видит, что называется, кукиш с маслом: ни сцены, ни театра, ни публики... Вы услышите русский хор, тянущий несколько лет подряд одну и ту же русскую канитель, г. Гулевича, именующего себя на афишах в скобках "автором", но тем не менее рассказывающего анекдоты времен Антония и Клеопатры, забеременевшей в 50 г. от Юлия Цезаря. Вы увидите гимнастов, ужасно толстого швейцара, фейерверк (раз в неделю) и, на закуску, самого  г. Лентовского с его палкой, цыганско-тирольским костюмом и волосатым декольте, напоминающим Навуходоносора в образе зверином. Если же вам и этого мало на рубль с четвертаком, то вам предоставлено и еще одно удовольствие: поплясать от радости, что вы не дама и что вам не нужно поэтому заглядывать в женскую уборную. Я, не имея чести быть дамой, ни разу не был в уборной, но многое рассказывали про нее супруги и дочери. Там, в уборной, свой буфф. Описывать этот буфф значит дать возможность любителям клубнички лишний раз облизнуться. Действующие на манер разбойника (франц.). лица -- рижские и гамбургские гражданки. Они не выходят из уборной ни на минуту. Ни на минуту не умолкают цинические остроты, площадная ругань, жалобы на неудачи с "этими мушшчинами" и проч.... Это для дам! Сегодня же не позволю своей супруге ходить в "Эрмитаж"!


Об авторе
Антон Павлович ЧЕХОВ (1860--1904)

Великий русский писатель и драматург. Родился в Таганроге, в купеческой семье. Окончив гимназию в 1879 г., уехал в Москву и поступил на медицинский факультет Московского университета, где слушал лекции знаменитых профессоров -- Н. В. Склифосовского, Г. А. Захарьина и др. В 1884 г., получив звание уездного врача, начал заниматься врачебной практикой. В 1884 г. вышла первая книга рассказов Чехова - "Сказки Мельпомены". В 1890 г. совершил поездку на Сахалин, где провел перепись каторжных и ссыльных поселенцев; позже написал книгу "Остров Сахалин" (1893-1894). В 1892 г. поселился под Москвой, в деревне Мелихово, где помогал местным крестьянам как врач. В 1902 г. вследствие заболевания туберкулезом переселился в Ялту, где сблизился с М. Горьким. Вместе с В. Г. Короленко в знак протеста против отмены Николаем Вторым избрания Горького почетным академиком отказался от звания почетного академика Петербургской академии наук, присужденного ему в 1900 г. В 1904 г. А. П. Чехов в связи с обострением туберкулеза выехал в Германию для лечения на курорт Браденвейлер, где и скончался.

В своих знаменитых произведениях (повести и рассказы: "Степь", "Дуэль", "Человек в футляре", "Моя жизнь", "Скучная история"; драмы "Иванов", "Чайка", "Дядя Ваня", "Три сестры", "Вишневый сад") Чехов дал ряд неподражаемых по силе художественной изобразительности и глубине психологического анализа, выпуклых и ярких картинок из быта средних классов: купцов, чиновников, актеров, врачей, учителей и пр. Но еще в студенческие годы он сотрудничал в журналах "Стрекоза", "Будильник", "Зритель" и др., подписываясь разными псевдонимами (чаще всего Антоша Чехонте). Уже в этих ранних рассказах Чехов обнаружил недюжинный талант и много тонкого юмора, охотно пользуясь шаржем как литературным приемом. К этому периоду относится и цикл фельетонов "Осколки московской жизни", во многом благодаря которому журнал "Осколки" завоевал ведущее положение в юмористической прессе.

 

© URSS 2017.

Информация о Продавце