URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Юркевич П.Д. Идея; Разум по учению Платона и опыт по учению Канта
Id: 120778
 
219 руб.

Идея; Разум по учению Платона и опыт по учению Канта

URSS. 2011. 184 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-01794-7.

 Аннотация

Вниманию читателей предлагается книга известного русского мыслителя и педагога П.Д.Юркевича (1826--1874), содержащая его работы по философии. Статья "Идея", изданная в 1859 году, стала первой публикацией автора. В ней рассматривается развитие понятия идеи в философии начиная с древности. Автор подробно описывает платоновское понимание идеи, которое, по его мнению, поднимает философию на уровень действительных познавательных актов, а не является сферой человеческих желаний и неопределенных стремлений духа. Характеризуя развитие понятия идеи в философии Нового времени, Юркевич останавливается на вопросе о месте и роли платоновской идеи в системах Декарта, Спинозы, Мальбранша, Фихте и Гегеля. Вторая работа, содержащаяся в книге, посвящена сравнительному анализу философских систем Платона и Канта. Обе эти системы автор считает фундаментом европейской философской мысли в современном ему состоянии и будущем развитии. Более того, по его мнению, истинность учения Канта об опыте возможна только вследствие истинности учения Платона о разуме. Наконец, третья статья сборника содержит исследование о месте и роли материализма в западноевропейской мысли XIX века, а также об отношении материализма к метафизике вообще.

Книга рекомендуется философам, историкам философии, всем заинтересованным читателям.


 Содержание

Идея
Разум по учению Платона и опыт по учению Канта (Речь, произнесенная в торжественном собрании Императорского Московского университета, 12-го января 1866 года)
Материализм и задачи философии
Список принятых сокращений
Примечания

 Идея (отрывок)

Слово идея означает образ, вид, форму. В этом буквальном значении оно встречается у греческого философа Анаксагора, который домирным частицам материи приписывал некоторую организацию, вид, форму, или идею. Если Платон употребляет это слово в значении переносном и разумеет под ним понятие с особенными, высшими качествами, которые мы постараемся указать ниже, то в этом слововыражении мы можем видеть как некоторые особенности греческого духа и греческого миросозерцания, так и, в частности, характеристическую черту платонического мышления. Пластический или вообще художественный дух греков не отделял мысли от того образа, которым она сопровождается в нашем сознании. Как мышление есть непосредственно разговаривающее, или диалектическое, так спокойная мысль, заключенная в законченном понятии, есть вместе образ, предлежащий созерцанию духа. Вследствие этого настроения греческий дух рассматривал гармонический строй вещей, соразмерность их элементов, следовательно, вид и форму вещей как сторону, выдающуюся в явлениях и более существенную в сравнении с теми элементами, которые служат общею материею космоса. И когда Платон возвысился от созерцания мира чувственного к признанию и познанию мира сверхчувственного, то и этот мир открывался сознании философа как царство форм, образов и первообразов, в которых господствуют правильность, гармония и единство. Поэтому идея, в которой был дан для мышления этот высший мир или некоторая часть его, была созерцаема умом так точно, как глазами созерцается явление идеи, или чувственный предмет. Мышление есть воспоминание духа о том, что он созерцал некогда в своем домирном существовании; посему понятие, возникающее в мышлении, есть предмет, созерцаемый умом, как духовным взором. Психические события мышления и понимания грек делал наглядными и осязательными в представлениях разговора и видения.

Нелегко схватить в одном общем определении те особенности и оттенки, с которыми употребляется слово идея в системах философии. Если оставим те выражения, в которых глубокое значение идеи измельчало до простого эмпирического представления, -- выражения, которые мы встречаем в английской и французской философии прошлого столетия, то идея, в отличие от понятия и в значении самостоятельном, употребляется вообще там, где мысль возвышается над механическою стороною предмета и прозревает в его разумную и единичную сущность. Так, мы говорим об идее художественного произведения, разумея под идеей ту единичную, нераздельную и целостную мысль художника, из которой, как живой силы и творящей сущности, родилось, развилось и организовалось в прекрасное целое его произведение и которая мысль уже поэтому проходит по всем частям этого произведения, светит и дышит в них, связует их и оживляет. Если, однако, мы будем изучать художественную поэму филологически, исследывая корни слов, грамматическое строение и связь предложений и т.д., то здесь мы можем не говорить об идее произведения, потому что грамматические формы языка предлежали деятельности поэта как готовый механизм, в котором может быть выражаема и всякая другая идея, хотя, с другой стороны, и самый механизм подчиняется силе и влиянию идеи и выражает ее особенности с большею или меньшею определенностью. Далее, мы говорим, что имеем понятие о линии, круге, параллелях и т.п., но не идею, потому что линии, круги, параллели, как и все предметы геометрического познания, таковы, что к ним вовсе неприменимо логическое и метафизическое различие между внутренним и внешним, сущностью и явлением, действительным единством и феноменальным множеством. Поэтому мы не говорим об идее в природе, поколику природа входит в математическое созерцание, потому что для этого созерцания она открывается как безусловная внешность, в которой пункты не выдаются друг пред другом сравнительно высшим достоинством или большею существенностию. Напротив, мы говорим об идее там, где предмет, подлежащий нашему изучению, находится в развитии из внутреннего во внешнее, потому что развитие предмета предполагает закон и тип, которые мы сознаем в идее.

Мы говорим, что развитие предмета нормально или ненормально, смотря по тому, соответствует ли оно идее или нет. В показанных случаях идея, как очевидно, принимается не в качестве психического образа, который имел бы действительность только в нас, а в значении и достоинстве объективного деятеля, который заведывает происхождением и образованием явлений наблюдаемой нами действительности. Поэтому мы говорим наконец об идее, где мышление хотя выступает за пределы опыта, однако, по внутренней необходимости, полагает себя объективным, т.е. совпадающим с теми предметами, которые отчасти или всецело не подлежат нашему чувственному воззрению. Отсюда -- идея верховного существа, идея человечества как одного целого, идея мира как замкнутой полноты явлений внутреннего и внешнего опыта, идея нравственной деятельности, которая в своей духовной чистоте не подлежит нашему опыту, и т.д. Для ясности мы можем различить резко выдающиеся формы нашего познания: представление, понятие и идею. Представление, так как оно образуется по субъективной ассоциации, имеет характер совершенно случайного образа, в котором отображается не столько вещь, сколько видевший к ощутивший эту вещь человек или, по меньшей мере, случайное отношение человека к вещи. Если оно и имеет сваю необходимость, то эта необходимости есть психическая, субъективно-условленная. В понятии мы имеем объективное сознание предлежащего нам явления; субъективный произвол исключается в нем, и на его место выступает сознание необходимой связи и необходимого соотношения в элементах, образующих явление. В представлении мы признаем существенным то, что значительно для воззрения, в понятии -- то, что значительно для бытия вещи. Когда от явления, познанного в его необходимости, мы возвышаемся к познанию сущности его или когда, исследывая далее общую необходимость явления, мы находим в ней и под ней необходимость разумную, которая дает явлению внутреннее единство, жизнь и душу, то мы переходим от понятия и идее. В представлении мышление и бытие встречаются как бы случайно; представление обозначает самое крайнее несовпадение мысли и предмета. В понятии мышление и бытие хотя связуются необходимо, однако движутся, так сказать, параллельно друг к другу: здесь мышление есть спокойный и беспристрастный зритель или наблюдатель явления, оно познает и сознает событие, которое есть для него нечто чуждое, нечто внешнее по содержанию и форме. В идее мышление и бытие совпадают друг с другом: мысль, или разум, признается объективною сущностию вещей; идея познается как основа, закон 'и норма явления, словом, разум полагается действительным и действительность разумною. В представлении мы еще не выступаем из психических ограничений в область опыта; в понятии мы движемся строго и определенно в области опыта; в идее мы выступаем за пределы опыта. Если представление говорит, что такое вещь па отношению к нам или говорит о вещи как нашем собственном психическом состоянии, если понятие выражает вещь по ее действительной, наличной натуре, то идея показывает, что такое вещь в ее отношении к безусловной основе явлений. Посему предположение идеи обозначает по преимуществу точку зрения на предметы философскую, так как философия хочет понять явления внешнего и внутреннего опыта в их зависимости от безусловной основы всякой действительности. В идее разум созерцает внутренний склад и строй тех явлений, наличная, наблюдаемая сторона которых сознается посредством понятия; в ней он постигает явления -- которые н понятиях рассудка распадаются на множество разнородных областей знания -- в целостном образе, в гармонии и полноте, как выражение одного начала, как виды и ступени одной бесконечной жизни.

Таким образом, в признании идеи философия поднимается на высоту, к которой, по-видимому, непривычно наше обычное сознание и которая может показаться для науки положительной, каково в особенности естествознание, скорее областью человеческих желаний и неопределенных стремлений духа, чем действительных познаний Это подает нам повод спросить: на чем основывается право философии как науки полагать или предполагать идею как начало, изъясняющее ход явлений для нашего сознания и вместе обосновывающее и развивающее их в действительности?


 Об авторе

Памфил Данилович ЮРКЕВИЧ (1826--1874)

Русский философ и педагог. Родился в селе Липлявое Полтавской губернии, в семье священника. В 1851 г. окончил Киевскую духовную академию, был назначен на должность наставника по классу философских наук. В 1852 г. получил степень магистра, в 1858 г. -- звание экстраординарного, а в 1861 г. -- ординарного профессора. Тогда же был приглашен на кафедру философии Московского университета, где читал лекции по логике, истории философии, психологии (одним из учеников П.Д.Юркевича был выдающийся русский философ В.С.Соловьев). Преподавал также педагогику в учительской семинарии военного ведомства. В 1869--1873 гг. -- декан историко-филологического факультета Московского университета.

В своих философских работах П.Д.Юркевич развил своеобразный вариант христианского платонизма. Идея, по его мнению, есть объективно реальная сущность вещи, ее разумная основа, "норма" и "закон" ее существования. Признавая значение опыта и наблюдения, он выдвигал требование находить и толковать идею через явления реальной действительности. В основе антропологии П.Д.Юркевича -- библейское учение о роли "сердца" как средоточия всей духовной жизни человека, являющегося, согласно Юркевичу, предпосылкой истинного познания. Темы работ Юркевича во многом определили проблематику последующего развития философского идеализма в России (например, у В.С.Соловьева, П.А.Флоренского, отчасти Г.Г.Шпета и др.). Известность получили и труды П.Д.Юркевича по педагогике, в том числе "Чтения о воспитании" (1865) и "Курс общей педагогики с приложениями" (1869) -- одна из лучших книг по педагогике на русском языке того времени.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце