URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Ильенков Э.В. Истоки мышления; Диалектика идеального
Id: 116822
 
269 руб.

Истоки мышления; Диалектика идеального

URSS. 2010. 208 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-01509-7. Уценка. Состояние: 5-. Блок текста: 5. Обложка: 4+.

 Аннотация

Вниманию читателя предлагается книга выдающегося советского философа Э.В.Ильенкова (1924--1979), в которую вошли его работы, посвященные проблемам человеческого мышления, сущности творческой деятельности человека. Автор на интереснейшем примере формирования полноценной человеческой психики у слепоглухонемых детей дает ответы на вопросы о том, что такое ум, что такое личность, каким образом возникают эти феномены. В книге также анализируются философские понятия идеала, "идеального" и "всеобщего", проблемы отношения мышления и языка, деятельности и знания. Работы Э.В.Ильенкова отличают эрудиция, глубина и смелость мысли, нестандартность решений, самостоятельность в поисках ответов на мировоззренческие проблемы и блестящий литературный стиль.

Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся философией и психологией.


 Оглавление

Откуда берется ум?
Учиться мыслить!
Античная диалектика как форма мысли
Идеал
Диалектика идеального
Соображения по вопросу об отношении мышления и язык
Диалектика абстрактного и конкретного
О всеобщем
Субстанция
Деятельность и знание
Что же такое личность?

 Из главы "Диалектика идеального"

Мысль о превращении идеального в реальное
глубока: очень важна для истории.
Но и в личной жизни человека видно, что
тут много правды. Против вульгарного
материализма.

В.И.Ленин

"Идеальное" -- или "идеальность" явлений -- слишком важная категория, чтобы обращаться с нею бездумно и неосторожно, поскольку именно с нею связано не только марксистское понимание сути идеализма, но даже и наименование его.

К идеалистическим учениям мы относим все те концепции в философии, которые в качестве исходного пункта объяснения истории и познания берут идеальное -- как бы, в частности, последнее ни расшифровывалось -- как сознание или как воля, как мышление или как психика вообще, как "душа" или как "дух", как "ощущение" или как "творческое начало" или как "социально организованный опыт".

Именно поэтому антиматериалистический лагерь в философии и именуется идеализмом, а не, скажем, "интеллектуализмом" или "психизмом", "волюнтаризмом" или "сознанизмом", -- это уже частные спецификации, а не всеобщие определения идеализма вообще, в какой бы особенной форме он ни выступал. "Идеальное" тут понимается во всем его объеме, в качестве полной совокупности его возможных интерпретаций, как известных уже, так и могущих еще быть изображенными.

Посему можно и нужно говорить, что сознание, например, "идеально", т.е. относится к категории "идеальных" явлений, и ни в каком случае, ни в каком смысле или отношении не материально. Но если вы скажете наоборот -- скажете, что "идеальное" -- это и есть сознание (психический образ, "понятие" и т.д.), -- то тем самым вы внесете недопустимую путаницу в выражение принципиальной разницы (противоположности) между идеальным и материальным вообще. В само понятие "идеального". Ибо при таком перевертывании понятие "идеального" превращается из продуманного теоретического обозначения известной категории явлений просто-напросто в название для некоторых из них. В силу этого вы всегда рискуете попасть впросак -- рано или поздно в поле вашего зрения обязательно попадет новый, еще вам неизвестный, вариант идеализма, не влезающий в ваше слишком узкое -- приноровленное к специальному случаю -- определение "идеального". Куда вы такой новый вид идеализма отнесете? К материализму. Больше некуда. Или же будете вынуждены менять свое понимание "идеального" и "идеализма", подправлять его с таким расчетом, чтобы избежать явных неувязок.

Иван есть человек, но человек не есть Иван. Поэтому ни в коем случае недопустимо определять общую категорию через описание одного -- хотя бы и типичного -- случая "идеальности".

Хлеб есть пища, и это несомненно. Но перевертывать эту истину не разрешает даже школьная логика, и фраза "пища есть хлеб" в качестве верного определения "пищи" уже никуда не годится и может показаться верной лишь тому, кто никакой другой пищи, кроме хлеба, не пробовал.

Поэтому-то вы и обязаны определить категорию "идеального" в ее всеобщем виде, а не через указание на его особенную разновидность, точно так же, как и понятие "материи" не раскрывается путем перечисления известных вам на сегодняшний день естественнонаучных представлений о "материи".

Между тем такой способ рассуждения об "идеальном" можно встретить на каждом шагу, -- слишком часто понятие "идеального" понимается как простой (а стало быть, и излишний) синоним других явлений, и именно тех, которые в философии как раз через понятие "идеального" теоретически и определяются. Прежде и чаще всего -- это явление сознания, феномены сознания.

Вот типичный образчик такого выворачивания наизнанку верной истины: помимо и вне сознания идеальные явления существовать не могут, и все прочие явления материи материальны.

"Помимо и вне сознания" существуют, однако, такие явления, как бессознательные ("подсознательные") мотивы сознательных действий. Оставаясь верным элементарной логике, наш автор будет вынужден отнести их в разряд материальных явлений, ибо "все прочие явления материи материальны". А мыслители, которые кладут эту категорию в основание своих концепций, -- Эдуард Гартман, Зигмунд Фрейд, Артур Кестлер и им подобные -- с той же логической неумолимостью будут возведены в ранг материалистов. И пусть И.С.Нарский не говорит, что он понимает выражение "помимо и вне сознания" "в ином смысле", нежели общепринятый.

Путаница, как видите, получается весьма далеко идущая, и, следуя своей логике, И.С.Нарский совсем не случайно усмотрел "материализм" в сочинениях Р.Карнапа, поскольку тот занимается такой вполне безличной вещью, как "язык" с его "структурами", никак не сводимыми к явлениям индивидуального сознания (см. его статью о Р.Карнапе в "Философской энциклопедии").

Ниже мы еще вернемся к тому, какими неприятными и неожиданными последствиями чревато такое бездумное понимание "идеального". Пока же достаточно констатировать, что если вы определяете сознание как "идеальное", то на законный вопрос: "А что вы при этом понимаете под "идеальным"?" -- отвечать фразой: "Идеальное есть сознание", "есть феномен (или характеристика) сознания" -- уже никак нельзя, не уподобляясь игривой собачке, кусающей свой собственный хвост.

И.С.Нарский не одинок. Вот еще пример:

"Идеальное -- это актуализированная мозгом для личности информация, это способность личности иметь информацию в чистом виде и оперировать ею... Идеальное -- это психическое явление (хотя далеко не всякое психическое явление может быть обозначено (! -- Э.И.) как идеальное); а постольку идеальное представлено всегда только в сознательных состояниях отдельной личности... Идеальное есть сугубо личностное явление, реализуемое мозговым нейродинамическим процессом определенного типа (пока еще крайне слабо исследованного)".

Очень хорошо. Сказано прямо -- из всех "психических" явлений к "идеальным" можно и нужно относить только те, которые представляют собой "сознательные состояния отдельной личности". Само собой понятно, что "все прочие" психические явления неизбежно попадают (как и у И.С.Нарского) в разряд явлений материальных.

Впрочем, и само "идеальное" тут уже исподволь истолковано как сугубо материальный -- "мозговой нейродинамический" -- процесс, только, в отличие от "всех прочих", "пока еще крайне слабо исследованный".

Нетрудно понять, что понятие "идеального", "конкретизированное" таким способом, превращается в простое название ("обозначение") этого -- очень специализированного -- мозгового (нейродинамического) процесса, а философская проблема отношения "идеального" к "материальному" подменяется вопросом об отношении одного нейродинамического процесса к другим нейродинамическим же процессам, -- специальной проблемой физиологии высшей нервной деятельности.

Проблема "великого противостояния" идеального и материального вообще в том ее виде, в каком она ставилась и решалась философией и теоретической психологией, тем самым благополучно устраняется из сферы научного исследования. По существу, она объявляется просто-напросто донаучным, спекулятивно-философским (то бишь абстрактным) способом постановки вопроса, который при ближайшем рассмотрении оказывается сугубо "конкретным" вопросом физиологии, т.е. науки, исследующей структуры и функции мозга, т.е. факты, локализованные под черепной коробкой отдельного индивида. Естественно, что при такой интерпретации проблемы отношения идеального к материальному все определения, выработанные философией как особой наукой, оказываются для этой позиции не только "чересчур абстрактными", но и (и именно в силу своей абстрактности) слишком "широкими", а потому и "неправильными".

Поэтому Д.И.Дубровский и вынужден категорически возражать всем тем философам и психологам, которые под "идеальным" понимают что-то иное, нежели мимолетные "сознательные состояния отдельной личности", нежели "факты сознания", под которыми он понимает исключительно субъективно переживаемые (хотя бы в течение нескольких секунд) индивидом материальные состояния его собственного мозга.

Для Д.И.Дубровского (для его теоретической позиции, разумеется) совершенно безразлично, что именно представляют собой эти "текущие психические состояния отдельной личности" с точки зрения философии, отражают они нечто объективно реальное, нечто вне головы человека существующее, или же они суть всего-навсего субъективно переживаемые мозгом его собственные имманентные "состояния", т.е. физиологически обусловленные его специфическим устройством события, по наивности принимаемые за события, вне этого мозга совершающиеся? Для Д.И.Дубровского и то и другое одинаково "идеально" по той причине, что и то и другое есть "субъективное проявление, личностная обращенность мозговых нейродинамических процессов (цит. соч., с.189), и ничего другого собой представлять не может. Поэтому "определение идеального независимо от категории истинности, так как ложная мысль тоже есть не материальное, а идеальное явление" (там же. С.188).

Что нашему автору до того, что философия, как особая наука, разрабатывала и разработала категорию "идеального" именно в связи с проблемой истинности и что только в этой связи ее определения идеального и материального вообще имели и имеют смысл? Что ему до того, что эти определения философия разработала в качестве теоретического выражения совсем других фактов, нежели тех, которые персонально интересуют Д.И.Дубровского как специалиста по "церебральным структурам" и "нейродинамическим процессам"?

Философию как науку никогда особенно не интересовала "личностная обращенность мозговых нейродинамических процессов", и если понимать "идеальное" в смысле Д.И.Дубровского, то эта категория в философии использовалась исключительно по недоразумению, как результат разнообразных, но одинаково незаконных и недопустимо расширительных либо недопустимо суженных употреблений словечка "идеальное". Научная же монополия на толкование этого термина, на решение вопроса о том, что можно, а что нельзя этим именем "обозначать", принадлежит, согласно этой позиции, физиологии высшей нервной деятельности. "Личностная обращенность мозговых нейродинамических процессов" -- и точка. Все остальное -- от лукавого (в образе Гегеля).

Позиция Д.И.Дубровского вообще очень характерна для людей, решивших пересматривать определения понятий в определенной науке, даже не потрудившись разобраться, какой именно круг явлений (актов) данная наука до сих пор рассматривала и изучала, эти определения вырабатывая. Естественно, что такая (в данном случае физиологическая) диверсия в область любой науки не может принести никаких плодов, кроме произвольного переименования известных данной науке явлений, кроме споров в номенклатуре.

Хорошо известно, что теоретическая разработка категории "идеального" в философии была вызвана необходимостью установить, а затем и понять как раз то самое различие, которое, по Д.И.Дубровскому, "для характеристики идеального безразлично", -- различие и даже противоположность между мимолетными психическими состояниями отдельной личности, совершенно индивидуальными и не имеющими никакого всеобщего значения уже для другой личности, и всеобщими и необходимыми -- и в силу этого -- объективными -- формами знания и познания человеком независимо от него существующей действительности (как бы последняя потом ни истолковывалась -- как природа или как абсолютная идея, как материя или как божественное мышление). И уже только на почве этого важнейшего различения разыгрывается вся тысячелетняя баталия между материализмом и идеализмом, совершается их принципиально непримиримый спор. Объявлять это различение "для характеристики идеального безразличным" можно только при условии полнейшего незнакомства с историей этого спора. Проблема идеальности всегда была аспектом проблемы объективности ("истинности") знания, т.е. проблемой тех, и именно тех форм знания, которые обусловливаются и объясняются не капризами личностной психофизиологии, а чем-то гораздо более серьезным, чем-то стоящим над индивидуальной психикой и совершенно от нее не зависящим. Например, математические истины, логические категории, нравственные императивы и идеи правосознания, то бишь "вещи", имеющие принудительное значение для любой психики и силу ограничивать ее индивидуальные капризы.

Вот эта-то своеобразная категория явлений, обладающих особого рода объективностью, т.е. совершенно очевидной независимостью от индивида с его телом и "душой", принципиально отличающейся от объективности чувственно воспринимаемых индивидом единичных вещей, и была когда-то "обозначена" философией как идеальность этих явлений, как идеальное вообще. В этом смысле идеальное (то, что относится к миру "идей") фигурирует уже у Платона, которому человечество и обязано как выделением этого круга явлений в особую категорию, так и ее названием. "Идеи" Платона -- это не просто любые состояния человеческой "души" ("психики") -- это непременно универсальные, общезначимые образы-схемы, явно противостоящие отдельной "душе" и управляемому ею человеческому телу как обязательный для каждой "души" закон, с требованиями коего каждый индивид с детства вынужден считаться куда более осмотрительно, нежели с требованиями своего собственного единичного тела, с его мимолетными и случайными состояниями.

Как бы сам Платон ни толковал далее происхождение этих безличных всеобщих прообразов-схем всех многообразно варьирующихся единичных состояний "души", выделил он их в особую категорию совершенно справедливо, на бесспорно фактическом основании, -- все это -- всеобщие нормы той культуры, внутри которой просыпается к сознательной жизни отдельный для себя закон своей собственной жизнедеятельности. Это и нормы бытовой культуры, и грамматически-синтаксические нормы языка, на котором он учится говорить, и "законы государства", в котором он родился, и нормы мышления о вещах окружающего его с детства мира и т.д. и т.п. Все эти нормативные схемы он должен усваивать как некоторую, явно отличную от него самого (и от его собственного мозга, разумеется) особую "действительность", в самой себе к тому же строго организованную... Выделив явления этой особой действительности, неведомой животному и человеку в первобытно-естественном состоянии, в специальную категорию, Платон и поставил перед человечеством реальную -- и очень нелегкую -- проблему -- проблему "природы" этих своеобразных явлений -- природы мира "идей", идеального мира.

Проблему, которая не имеет ничего общего с проблемой устройства человеческого тела, тем более устройства одного из органов этого тела -- устройства мозга... Это просто-напросто не та проблема, не тот круг явлений, который заинтересует физиологов, как современных Платону, так и нынешних.

Можно, конечно, назвать "идеальным" что-то другое, например "нейродинамический стереотип определенного, хотя еще и крайне слабо исследованного, типа", но от такого переименования ни на миллиметр не двинется вперед решение той проблемы, которую действительно очертил, обозначив ее словом "идеальное", философ Платон, т.е. понимание того самого круга фактов, ради четкого обозначения которого он это слово ввел...

Правда, позднее -- и именно в русле однобокого эмпиризма (Локк, Беркли, Юм и их наследники) -- словечко "идея" и производное от него прилагательное "идеальное" опять превратились в простое собирательное название для любого психического феномена, для любого, хотя бы и мимолетного, психического состояния отдельной "души", и это словоупотребление тоже приобрело силу достаточно устойчивой традиции, дожившей, как мы видим, и до наших дней. Но это было связано как раз с тем, что узкоэмпирическая традиция в философии просто-напросто устраняет реальную проблему, выставленную Платоном, не понимая ее действительной сути и просто отмахиваясь от нее как от беспочвенной выдумки. Поэтому и словечко "идеальное" звучит тут: существующее "не на самом деле", а только в воображении, только в виде психического состояния отдельной личности.

Эта -- и терминологическая, и теоретическая -- позиция крепко связана с тем представлением, будто "на самом деле" существуют лишь отдельные, единичные, чувственно воспринимаемые "вещи", а всякое всеобщее есть лишь фантом воображения, лишь психический (либо психофизиологический) феномен, и оправдано лишь постольку, поскольку он снова и снова повторяется во многих (или даже во всех) актах восприятия единичных вещей единичным же индивидом и воспринимается этим индивидом как некоторое "сходство" многих чувственно воспринимаемых вещей, как тождество переживаемых отдельной личностью своих собственных психических состояний...

Тупики, в которые заводит философию эта немудреная позиция, хорошо известны каждому, кто хоть сколько-нибудь знаком с критикой однобокого эмпиризма представителями немецкой классической философии, и потому нет нужды эту критику воспроизводить. Отметим, однако, то обстоятельство, что интересы критики этого взгляда по существу, а вовсе не терминологические капризы, вынудили Канта, Фихте, Шеллинга и Гегеля отвергнуть эмпирическое толкование "идеального" и обратиться к специально-теоретическому анализу этого важнейшего понятия. Дело в том, что простое отождествление "идеального" с "психическим вообще", обычное для XVII--XVIII веков, не давало возможности даже просто четко сформулировать специально-философскую проблему, нащупанную уже Платоном, -- проблему объективности всеобщего, объективности всеобщих (теоретических) определений действительности, т.е. природу факта их абсолютной независимости от человека и человечества, от специального устройства человеческого организма, его мозга и его психики с ее индивидуально-мимолетными состояниями, -- иначе говоря, проблему истинности всеобщего, понимаемого как закон, остающийся инвариантным во всех многообразных изменениях "психических состояний" -- и не только "отдельной личности", а и целых духовных формаций, эпох и народов.

Собственно, только здесь проблема "идеального" и была поставлена во всем ее действительном объеме и во всей ее диалектической остроте, как проблема отношения идеального вообще к материальному вообще.

Пока под "идеальным" понимается все то, и только то, что имеет место в индивидуальной психике, в индивидуальном сознании, в голове отдельного индивида, а все остальное относится в рубрику "материального" (этого требует элементарная логика), -- к царству "материальных явлений", к коему принадлежат солнце и звезды, горы и реки, атомы и химические элементы и все прочие чисто природные явления, эта классификация вынуждена относить и все вещественно зафиксированные (опредмеченные) формы общественного сознания, все исторически сложившиеся и социально узаконенные представления людей о действительном мире, об объективной реальности.

Книга, статуя, икона, чертеж, золотая монета, царская корона, знамя, театральное зрелище и организующий его драматический сюжет -- все это предметы, и существующие конечно же вне индивидуальной головы, и воспринимаемые этой головой (сотнями таких голов) как внешние, чувственно созерцаемые, телесно осязаемые "объекты".

Однако, если вы на этом основании отнесете, скажем, "Лебединое озеро" или "Короля Лира" в разряд материальных явлений, вы совершите принципиальную философско-теоретическую ошибку. Театральное представление -- это именно представление. В самом точном и строгом смысле этого слова -- в том смысле, что в нем представлено нечто иное, нечто другое. Что?

"Мозговые нейродинамические процессы", совершившиеся когда-то в головах П.И.Чайковского и Вильяма Шекспира? "Мимолетные психические состояния отдельной личности" или "личностей" (режиссера и актеров)? Или что-то более существенное?

Гегель на этот вопрос ответил бы: "субстанциальное содержание эпохи", то бишь духовная формация в ее существенной определенности. И такой ответ -- несмотря на весь идеализм, лежащий в его основе, был бы гораздо вернее, глубже и -- главное -- ближе к материалистическому взгляду на вещи, на природу тех своеобразных явлений, о которых тут идет речь, -- о "вещах", в теле которых осязаемо представлено нечто другое, нежели они сами.

Что? Что такое это "нечто", представленное в чувственно созерцаемом теле другой вещи (события, процесса и т.д.)?

С точки зрения последовательного материализма этим "нечто" может быть только другой материальный объект. Ибо с точки зрения последовательного материализма в мире вообще нет и не может быть ничего, кроме движущейся материи, кроме бесконечной совокупности материальных тел, событий, процессов и состояний...

Под "идеальностью", или "идеальным", материализм и обязан иметь в виду то очень своеобразное -- и то строго фиксируемое -- соотношение между двумя (по крайней мере) материальными объектами (вещами, процессами, событиями, состояниями), внутри которого один материальный объект, оставаясь самим собой, выступает в роли представителя другого объекта, а еще точнее -- всеобщей природы этого другого объекта, всеобщей формы и закономерности этого другого объекта, остающейся инвариантной во всех его изменениях, во всех его эмпирически-очевидных вариациях.

Несомненно, что "идеальное", понимаемое так -- как всеобщая форма и закон существования и изменения многообразных, эмпирически-чувственно данных человеку явлений, -- в своем "чистом виде" выявляется и фиксируется только в исторически сложившихся формах духовной культуры, в социально значимых формах своего выражения (своего "существования").

А не в виде "мимолетных состояний психики отдельной личности", как ее далее ни толкуй -- спиритуалистически бестелесно на манер Декарта или Фихте, или же грубо физикально, как "мозг", на манер Кабаниса или Бюхнера--Молешотта.

Вот эта-то сфера явлений -- коллективно созидаемый людьми мир духовной культуры, внутри себя организованный и расчлененный мир исторически складывающихся и социально зафиксированных ("узаконенных") всеобщих представлений людей о "реальном" мире, -- и противостоит индивидуальной психике как некоторый очень особый и своеобразный мир -- как "идеальный мир вообще", как "идеализованный" мир.

"Идеальное", понимаемое так, конечно же не может уже быть представлено просто как многократно повторенная индивидуальная психика, так как оно "конституируется" в особую -- "чувственно-сверхчувственную" -- реальность, в составе которой обнаруживается многое такое, чего в каждой индивидуальной психике, взятой порознь, нет и быть не может.

Тем не менее это -- мир представлений, а не действительный (материальный) мир, как и каким он существует до, вне и независимо от человека и человечества. Это -- действительный (материальный) мир, как и каким он представлен в исторически сложившемся и исторически изменяющемся общественном (коллективном) сознании людей, в "коллективном" -- безличном -- "разуме", в исторически сложившихся формах выражения этого "разума". В частности, в языке, в его словарном запасе, в его грамматических и синтаксических схемах связывания слов. Но не только в языке, а и во всех других формах выражения общественно значимых представлений, во всех других формах представления. В том числе и в виде балетного представления, обходящегося, как известно, без словесного текста...

Немецкая классическая философия потому-то и сделала огромный шаг вперед в научном уразумении природы "идеальности" (в ее действительном принципиальном противостоянии всему материальному -- в том числе и тому материальному органу человеческого тела, с помощью коего "идеализируется" реальный мир, т.е. мозгу, заключенному в голове человека), что впервые после Платона перестала понимать "идеальность" столь узкопсихологически, как английский эмпиризм, и хорошо поняла, что идеальное вообще ни в коем случае не может быть сведено к простой сумме "психических состояний отдельных лиц" и тем самым истолковано просто как собирательное название для этих "состояний".

Эта мысль у Гегеля достаточно четко выражена в той форме, что "дух вообще" -- в полном объеме этого понятия -- как "всеобщий дух", как "объективный дух", тем более как "абсолютный дух", -- ни в коем случае не может быть ни представлен, ни понят как многократно повторенная единичная "душа", то бишь "психика". И если проблема "идеальности" вообще совпадает с проблемой "духовного вообще", то "духовное" ("идеальное") вообще и противостоит "природному" не как отдельная душа -- "всему остальному", а как некоторая куда более устойчивая и прочная реальность, сохраняющаяся несмотря на то, что отдельные души возникают и исчезают, иногда оставляя в ней след, а иногда и бесследно, даже не коснувшись "идеальности", "духа"!

Гегель поэтому и видит заслугу Платона перед философией в том, что тут "реальность духа, поскольку он противоположен природе, предстала в ее высшей правде, предстала именно организацией некоторого государства" (Гегель. Соч. Т. 10. С.200), а не организацией некоторой единичной души, психики отдельного лица, тем более отдельного мозга.

(Заметим в скобках, что под "государством" Гегель -- как и Платон -- понимает в данном случае вовсе не только известную политически-правовую организацию, не государство в современном смысле этого термина только, а всю вообще совокупность социальных установлений, регламентирующих жизнедеятельность индивида -- и в ее бытовых, и нравственных, и интеллектуальных, и эстетических проявлениях, словом, все то, что составляет своеобразную культуру "некоторого полиса", города-государства, все то, что ныне называется культурой народа вообще или его "духовной культурой" в особенности, -- законы жизни данного полиса вообще; о "законах" в этом смысле и рассуждает платоновский Сократ. Это нужно иметь в виду, чтобы верно понять смысл гегелевской похвалы Платону.)

Пока же вопрос об отношении "идеального" к "реальному" понимается узкопсихологически, -- как вопрос об отношении идеальной души с ее состояниями -- "ко всему остальному", он попросту не может быть даже правильно и четко поставлен, не то что решен. Дело в том, что в разряд этого "всего остального" -- то бишь материального, реального, автоматически попадает уже другая такая же отдельная "душа", тем более -- вся совокупность таких "душ", организованная в некоторую единую духовную формацию, -- духовная культура данного народа, государства или целой эпохи, ни в коем случае, даже в пределе, не могущая быть понятой в качестве многократно повторенной "отдельной души", ибо в данном случае очевидно, что "целое" несводимо к сумме своих "составных частей", не есть просто многократно повторенная "составная часть". Замысловатая форма готического собора совсем не похожа на форму кирпича, из множества которых он построен, -- то же и тут.

К тому же каждой отдельной душе уже другая такая же душа никогда и никоим образом непосредственно -- как "идеальное" -- и не дана, она противостоит ей лишь в виде совокупности своих осязаемо-телесных, непосредственно-материальных проявлений -- хотя бы в виде жестов, мимики, слов или поступков или -- в наше время -- еще и рисунков осциллограмм, графически изображающих электрохимическую активность мозга. Но ведь это уже не "идеальное", а его внешнее телесное выражение, проявление, так сказать, "проекция" на материю, -- нечто "материальное". А собственно идеальное, согласно этому представлению, наличествует, как таковое, лишь в интроспекции, лишь в самонаблюдении "отдельной души", лишь как интимное психическое состояние одной единственной -- и именно "моей" -- личности. Потому-то для эмпиризма вообще роковой и принципиально неразрешимой оказывается уже пресловутая проблема "другого Я" -- "а есть ли оно вообще?". Последовательный эмпиризм по этой причине и не может до наших дней выкарабкаться из тупика солипсизма и вынужден принимать эту глупейшую философскую установку в качестве сознательно устанавливаемого принципа -- "методологический солипсизм" Рудольфа Карнапа и всех его -- может быть, и не столь откровенных -- последователей.

Именно поэтому до конца проведенный эмпиризм наших дней (неопозитивизм) и объявил вопрос об отношении идеального вообще к материальному вообще, т.е. единственно грамотно поставленный вопрос, -- "псевдопроблемой". Да, на такой зыбкой почве, как "психические состояния отдельной личности", этот вопрос нельзя даже поставить, нельзя даже вразумительно сформулировать... Невозможным становится и само понятие "идеальное вообще" (как и "материальное вообще"), оно толкуется как "псевдопонятие", как понятие без "денотата", без предмета, как теоретическая фикция, как научно неопределимый мираж, как -- в лучшем случае -- терпимая гипотеза, как традиционный "оборот речи" или "модус языка"...


 Об авторе

Эвальд Васильевич ИЛЬЕНКОВ (1924--1979)

Выдающийся советский философ, доктор философских наук. Окончил философский факультет МГУ им. М.В.Ломоносова, а также аспирантуру. С 1953 г. до конца жизни работал в Институте философии АН СССР. Прошел войну, награжден орденом Отечественной войны II степени и медалями.

Э.В.Ильенков -- автор множества философских трудов, самые известные из которых: "Диалектика абстрактного и конкретного в "Капитале" Маркса" (1960), "Об идолах и идеалах" (1968), "Диалектическая логика. Очерки истории и теории" (1974; 3-е изд. URSS, 2010). Кроме работ по диалектической логике, теории познания и истории философии, известны также труды автора по психологии и теории образования. Произведения Э.В.Ильенкова переведены на 18 языков мира.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце