URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Колшанский Г.В. Логика и структура языка
Id: 113554
 
263 руб.

Логика и структура языка. Изд.3

URSS. 2012. 240 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-397-02256-9.

 Аннотация

Вниманию читателя предлагается книга крупного российского лингвиста и философа Г.В.Колшанского, в которой исследуется проблема соотношения логических и грамматических категорий, излагается новая концепция логического анализа структуры языка, опирающаяся на положение о неразрывном единстве языка и мышления. Автор рассматривает природу суждения и предложения, выражение суждения в предложении.

Рекомендуется филологам, философам, логикам, психологам, студентам и аспирантам филологических факультетов, а также всем, кого интересует проблема взаимоотношения логики и структуры языка.


 Оглавление

Предисловие
Введение
Глава I. Методологические основы проблемы "логика и грамматика"
 § 1.Язык и мышление
 § 2.К вопросу о концепции Сепира -- Уорфа
 § 3.Логические особенности естественных и формализованных языков
 § 4.Задачи логического анализа языка
Глава II. Природа суждения и предложения
 § 1.Состав суждения и предложения
 § 2.Типы суждений и типы предложений
 § 3.Суждение и структура членов предложения
Глава III. Выражение суждения в предложении
 § 1.Языковые формы выражения суждения в предложении
 § 2.Члены суждения и главные члены предложения. Категория субъекта
 § 3.Категория предиката
 § 4.Синтаксическая структура предложения
 § 5.Логико-грамматическая структура односоставных предложений
 § 6.Логические связи в сложном предложении
Глава IV. Структура предложения в логико-семантическом аспекте
 § 1.Признак грамматической и логической правильности (отмеченности) предложения
 § 2.Логический инвариант при трансформации предложения
Заключение

 Предисловие

При решении многих теоретических и практических задач языкознания неизбежно встает проблема раскрытия содержания той или иной языковой категории, т.е., в конечном счете, проблема отношения категорий мышления и языка. Важнейшей составной частью этой области лингвистического исследования является проблема изучения взаимоотношения логических и языковых категорий.

Семантика слова, структура предложения представляют собою средостение лексикологических, грамматических и логических вопросов, требующих своего освещения как в лингвистическом, так и в логическом аспекте.

Теоретическое и прикладное языкознание в последнее время интенсивно использует достижения различных смежных наук (психология, логика) и строгие методы исследования (математические) в целях всестороннего рассмотрения языковых явлений и создания теории, адекватно описывающей систему языка. Анализ языка с привлечением данных логической науки, обнимающей собою в настоящее время основные гносеологические вопросы изучения законов и форм мышления в рамках диалектической логики и специальные вопросы изучения структуры знания в рамках формальной (математической) логики, приобретает важное значение в связи с тем, что содержательная интерпретация любой формально-языковой структуры в первую очередь соприкасается с ее внутренним логическим содержанием.

Настоящее исследование ставит своей целью дать краткое систематическое изложение проблемы логики и грамматики, широко обсуждаемой в обеих науках, с необходимыми пояснениями по относящейся сюда литературе и с привлечением разнообразных точек зрения отечественной и зарубежной науки с тем, чтобы дать возможность читателю судить, с одной стороны, о сложности проблемы, а с другой -- выработать самому хотя бы предварительное мнение по тому или иному вопросу. Одновременно этот фон лучше сможет подчеркнуть убедительность или слабость аргументирования автором его положений.

Систематическое изложение данной проблемы, построенное на критическом анализе литературы и подкрепляемое иллюстрациями, главным образом, в виде типичных примеров из русского, немецкого, английского и французского языков, должно быть восполнено исследованием материала конкретных языков, что может в последующем только способствовать утверждению положительных (а не только негативных) результатов в логической и лингвистической науке, в теории и практике исследования, а также в преподавании языков.

Исследуемый материал освещается в плане логического анализа языка, и поэтому вытекающую отсюда некоторую односторонность рассмотрения структуры языка следует воспринимать как естественное ограничение лингвистического описания, требующего в идеале всестороннего охвата в самых различных аспектах. Среди множества аспектов анализа языка логический занимает не последнее место.

Данная работа предназначается для студентов старших курсов институтов и факультетов иностранных языков, а также для преподавателей иностранных языков, аспирантов-филологов.

Автор

 Введение

Различие или противоположность взглядов в решении проблемы взаимоотношения логики и структуры языка в истории развития науки были обусловлены тем, что языкознание и логика базировались на самых разнообразных философских положениях. В этой области и по сей день происходит оживленная дискуссия, привлекающая теоретические концепции различных направлений.

В советской науке эта проблема привлекает внимание ученых в связи с разработкой как общих гносеологических вопросов в рамках диалектического материализма, так и конкретных разделов логики и языкознания.

В истории языкознания ясно выделяются три основных направления в решении данной проблемы, причем сущность их в некоторой степени раскрывается в их названии, которое закрепилось за ними по признаку господствовавшей в каждом из этих направлений методологии.

Логическое направление прочно держалось в языкознании и особенно в школьных грамматиках вплоть до середины XIX века. Из теоретических глашатаев этой школы наиболее известен К.Ф.Беккер, автор книг "Организм языка" и "Грамматика немецкого языка".

Проблема логики и грамматики решалась Беккером в плане отношения их как органического единства, тождественного внутри себя. Общее решение приводит его к выводу о совпадении, тождестве логических и грамматических категорий, как об этом он прямо и заявляет: "В языке логическая форма понятия и мысли слита с грамматической формой".

Метафизический, односторонний подход Беккера к природе языка и мышления привел его к прямому отождествлению этих явлений и надолго дискредитировал вообще всякое обсуждение проблемы логики и грамматики.

Развивавший после Греча логическое направление в русском языкознании Ф.И.Буслаев в некоторой мере упрочил в науке логические взгляды.

Проблема логики и грамматики в философском аспекте представлена в истории языкознания и точкой зрения кантианской философии в лице немецкого лингвиста и философа Маутнера, озаглавившего свой трехтомный труд в подражание "Критике чистого разума" Канта "Исследованием по критике языка". Маутнер целиком придерживается основ философии Канта о природе человеческого познания и пытается подкрепить его систему своим исследованием в области языка. Маутнер больше озабочен не выяснением проблемы отношения языка и мышления, логики и грамматики, хотя третий том его труда посвящен специально этой проблеме, а тем, чтобы доказать абсолютно субъективный характер языка и мышления, логики и грамматики. Язык и мышление рассматриваются Маутнером как идентичные явления.

Возникновение другого, противоположного логицизму направления в языкознании -- психологического -- объясняется, с одной стороны, расцветом психологии и, с другой -- отрицательной реакцией лингвистов на логицизм, оказавшийся неспособным разрешить многие вопросы развивающегося языкознания.

Наука о мышлении, занимавшаяся ранее исследованием вопросов логического строя, форм мысли в общефилософском плане, становится наукой о "душе", объектом изучения которой является уже психика индивидуума. Штейнталь, затем Пауль, Габеленц, в России Фортунатов, Потебня стремились построить всю теорию языка на принципах психологии.

Истоки психологического направления в языкознании, пожалуй, надо искать еще в философии языка Вильгельма Гумбольдта. Гумбольдт сделал первый шаг к психологизации языка, вернее подготовил почву для этого, ибо сам он еще постоянно оперировал философским пониманием мышления. Несмотря на множество удивительно тонких рассуждений о языке как органе мышления, о неразрывной связи деятельности духа и языка, о форме языка, Гумбольдт настолько сближает мышление и язык в сфере их национальных особенностей, что между ними фактически трудно провести различие. Две главные линии исследования Гумбольдта приводят к выводу, что национальная форма духа находит свое непосредственное выражение в языке, что язык есть прямое зеркало психики, духа народа. Психологисты затем довели эти положения до крайнего предела, связав язык с "духом" индивида, ликвидировав всякую теорию мышления как объективно правильного отражения в сознании человека объективной реальности и в корне изменив тем самым проблему отношения языка и мышления, сформулировав ее как проблему отношения индивидуальной психики, "души" и языка.

Объектом изучения философии становится преимущественно не "идея", не "дух", а психика индивидуума, т.е. сознание человека, но не с гносеологической точки зрения, как это было, например, в немецкой философии, а с психологической, развивавшейся теперь Гербартом, Спенсером, позже Вундтом и др.

Такой поворот в философии безусловно должен был сменить и методологические принципы языкознания. Один из основателей младограмматической школы Пауль, признавая, что вся предыдущая история языкознания была историей борьбы методов, принципов науки, сознательно выбирает психологию в качестве руководящей философской науки о языке. "В действительности есть только одна настоящая наука о духе -- это психология как наука о законах духа", -- писал он.

Штейнталь, а затем и младограмматическая школа -- Г.Пауль, О.Габеленц и др., в России -- Ф.Фортунатов, М.Тулов и др. -- прочно внедрили психологию в науку о языке. Позже психологическую линию в русском языкознании продолжали, хотя и своеобразно, А.Потебня и в некоторой степени А.Шахматов.

После философии языка и рациональной грамматики логистов, метафизически решавших общую проблему отношения языка и мышления, возникшее в языкознании психологическое направление по особому поставило проблему отношения логики и грамматики.

В связи с тем, что психологисты повернули всю науку о мышлении человека в сторону индивидуализации сущности мышления, признав действительными психические процессы индивидуального сознания или резко разделив два плана рассмотрения мышления -- логический (общий) и психологический (индивидуальный), -- прежняя постановка проблемы отношения логики и грамматики, естественно, должна была быть пересмотрена.

Представители первой разновидности психологической школы признали вообще незаконной саму проблему отношения логики и грамматики (Штейнталь и др.), а представители второй разновидности этой школы превратили данную проблему в проблему противоречия логики и грамматики (Вундт, Дейчбайн и др.). И в том, и в другом случае проблема отношения логики и грамматики, для языкознания имеющая смысл в плане единства содержания и выражения, оказалась повернутой в другую сторону -- в сторону доказательства несовпадения, несовместимости, противоречия логических и грамматических категорий.

Психологисты исходили из следующих положений: 1. "Каждый язык имеет свою особую логику, и явления языка объясняются индивидуальной логикой самого языка, а не логикой общечеловеческого мышления". 2. "Строение языков зависит не от логических отношений понятий, не от реальных отношений предметов, а от образа индивидуальных представлений тех и других".

Психологисты собрали множество аргументов для доказательства того, что логические категории ни в какой мере не соответствуют грамматическим и более того -- что они не имеют никаких точек соприкосновения. Как выразился Г, Штейнталь: "Языковые и логические категории являются несовместимыми понятиями, которые соотносятся друг с другом как понятия круга и красного".

Пороком школы психологистов было их субъективно-идеалистическое учение о мышлении человека, отрицание объективной правильности мышления как в индивидуальном плане, так и в общечеловеческом. Это привело их к раздвоению мышления, к отрыву логики мышления от психологии мышления, к искажению сущности единого человеческого мышления. Отрыв языка от действительности логического мышления человека был в этом случае неизбежным следствием.

Так одна крайность -- тождество логики и грамматики -- сменилась другой крайностью -- разрывом языка и мышления.

Некоторые представители языковедческой науки более позднего времени пытались вырвать языкознание из кризиса, в который оно вступило в связи с эмпирическим формализмом своей методологии, и преодолеть тот раскол в теории, который был вызван противостоящими направлениями -- логическим и психологическим.

Так, датский лингвист О.Есперсен старался найти середину в двух этих крайних направлениях. Результатом его попыток, изложенных в монографии "Logic and Grammar" (1924) и книге "The Philosophy of Grammar" (1924), явилось некоторое механическое объединение двух противоположных концепций без коренной переработки самих основ теории языка.

Если логисты утверждали, что язык и есть логика, а психологисты утверждали, что язык алогичен, то Есперсен, сглаживая крайности, считает язык и не алогичным, но и не педантично логичным. Он возражает Габеленцу в том, что язык управляется только индивидуальной психикой говорящего, но одновременно ратует за здравую логику, логику живого языка.

Есперсен пытается найти и общие закономерности в языке, не зависящие от индивидуума. Эти общие закономерности языка он связывает с логическими категориями мышления, но различает две логики у человека. Одна логика мышления -- это логика, которая нам преподается в школе, другая -- это логика, которую он называет практической ежедневной логикой (a practical everyday logic).

Отдавая дань логической стороне языка, Есперсен не мог удержаться даже в этой своей половинчатой позиции, ибо он присоединяется и к психологической трактовке языка, хотя с оговорками против крайнего индивидуализма Габеленца. Более того, Есперсен прямо признает грамматику психологическим учением или, как он выражается, частью лингвистической психологии или психологической лингвистики.

Система грамматического учения Есперсена, хотя и не отличавшаяся строгой последовательностью, сыграла тем не менее положительную роль в решении проблемы логики и грамматики, вызвав большой интерес среди языковедов.

Выдающийся русский лингвист А.Шахматов подошел к проблеме языка и мышления с психологической концепцией, однако реализовал ее в этой области скорее на словах, а по существу в сильной степени поколебал устои психологического учения. Его понимание психологии мышления часто подменяется логическим, а под термином "психологический" выступает гносеологическое объяснение вопроса. Однако теория мышления и языка Шахматова в общем направлении все же идет в русле психологической науки.

А.Шахматов для своего времени далеко продвинул учение о синтаксисе языка (проблема предложения, проблема членов предложения, вопрос об односоставных и двусоставных предложениях, соотношение, взаимодействие и связь единиц мышления и единиц речи) -- в этом его огромная заслуга. В теоретическом объяснении грамматики языка А.Шахматов довел психологическое направление до того пункта, когда оно неизбежно должно было уступить место диалектико-материалистической науке о мышлении.

Несмотря на то, что аргументация последователей антилогического направления, казалось бы, была всесторонне разработанной, тем не менее их общий вывод о несовместимости логических и грамматических категорий не встретил всеобщего одобрения. И после этой критики логического направления в языкознании делались неоднократные попытки совместить области логики и грамматики. Сошлемся на концепцию М.Дейчбейна, пытавшегося примирить психологию и логику с грамматикой.

Дальнейшее исследование проблемы взаимоотношения логики и грамматики, опиравшееся уже на богатый материал критического анализа как логического, так и психологического направлений, характеризуется тем, что языковеды и логики начинают более ясно осознавать, что сущность проблемы заключается не в столкновении непримиримых противоборствующих сил -- с одной стороны логического мышления, а с другой -- языкового выражения, а прежде всего в особенностях выражения мышления в языке как в сравнительном плане (многие языки), так и в одном конкретном языке, располагающем обширным арсеналом средств (к этому времени достаточно хорошо исследованных), постоянно взаимодействующих в своих функциях передачи в высказывании определенного мыслительного содержания (учение о морфологии и синтаксисе, исследование функции порядка слов, интонации различных видов предложений -- от сложного до безличного, историческая характеристика развития грамматических форм и категорий в языках и т.д.).

Так, автор "Очерка логической структуры предложения" А.Сеше, исследуя вопрос о взаимоотношении логических категорий и частей речи, исходит прежде всего из того положения, что язык обладает своими особыми качествами, предназначенными для грамматического выражения связей понятий. Логика же в свою очередь "не внешняя" по отношению к человеку и вещам, она -- в нас, в том, что мы думаем о вещах, она зависит от нашего подхода к вещам, и логический кадр является как бы проекцией кадра воли на план чистого разума2.

В его концепции чувствуется стремление оживить старую логику, сделать ее пригодной для языкового анализа и одновременно ограничить психологический индивидуализм, но этот двойственный план оказался у Сеше не только методическим приемом, но и двойственным содержанием его теории, колеблющейся между объективной логикой и субъективными законами разума и языка.

Ш.Серрюс утверждает, что грамматика -- это прежде всего порядок в языке. Серрюс признает, что язык выражает логическую мысль, но в связи с тем, что грамматика имеет прагматическую цель, язык соответственно этой цели и строит, так сказать, свою логику.

Нельзя ожидать, что логические и грамматические категории находятся в прямолинейных отношениях. Если раньше (например, еще греческие мыслители) строили учение о структуре мысли, целиком беря ее из структуры языка, то сейчас, говорит Серрюс, необходимо учитывать то обстоятельство, что язык имеет свои законы сочетания слов, отношений слов, и эти формальные законы языка нельзя отождествлять с правилами мысли. Серрюс показал более гибкий подход к проблеме, освободив ее от необоснованного упрощения, наблюдавшегося в полемике между логицистами и психологистами.

Кутюра не подвергает сомнению, что логический строй мысли выражается в языке, но он утверждает, что языковые формы богаче, в нем много дериваций. Логическая идея, по его мнению, более проста и лежит в основе многих языковых форм. Сравнивая естественный и искусственный языки по их "логичности" и "простоте", Кутюра, находясь в некоторой степени под гипнозом традиционного противопоставления "бедности" логики и "богатства" языка, отдает предпочтение искусственным международным языкам.

В.Брендаль также считает обоснованным привлечение логических категорий к анализу структуры языка, в частности к его морфологическому составу.

Брендаль относится к числу тех языковедов, которые возлагают определенные надежды на союз логиков и грамматистов 4, но он ставит предварительным условием точное определение предмета и задач как логики, так и языкознания. Брендаль делает большой уклон скорее на взаимоотношение наук, чем на взаимосвязь логической структуры мышления и его языкового выражения.

Ф.Брентано склонен думать, что язык, будучи связан с логическим мышлением, является ненадежным звеном в этой связи, так как часто служит цели, разрушающей ясность мышления (омонимы, синонимы, например). Язык симулирует реальность объектов, предметов, когда речь должна идти о мыслительных предметах (кентавр -- объект моей мысли, а в действительности он не существует).

Действительный априоризм логических форм многократно использовался в литературе для невыгодного в отношении к логике ее сравнения с языком, но на самом деле этот аргумент чаще всего свидетельствовал о том, что логика и грамматика как разделы соответствующих наук изучают разные стороны единства языка и мышления с разной глубиной и широтой охвата явлений.

Психологический подход к логике языка с позиций бихевиоризма опирается на общее положение о необходимой и всесторонней связи языка и мышления, но ситуативный характер протекания мышления, изучаемый в этой психологии поведения человека на основе кодового принципа (говорение -- кодирование, восприятие -- раскодирование), в изложении бихевиористов отделяется от "логического " мышления.

Миллер утверждает, что законы логики не есть законы динамического мышления, силлогизм, например, есть только реконструкция извилистого психологического процесса. В жизни человек видит и распознает межсловесные связи, не обращая внимания на логические формы. Миллер полагает, что человек не станет утверждать, что "если все цветы растения, то все растения -- цветы", тогда как он спокойно примет "если все А суть В, то все В суть А".

Здесь мы встречаемся с третьим аспектом проблемы логики и грамматики (первый -- разноприродные явления сами по себе; второй -- логика изучает не то, что грамматика) -- логика мышления простого человека часто расходится с так называемой научной логикой. Как легко видеть, этот третий аспект -- результат еще одного смещения плана исследования -- смещения в сторону соотношения стихийного и "обученного" мышления человека; проблема же отношения логики и грамматики в плане единства выражения и содержания осталась неисчерпанной.

Итак, проблема логики и грамматики в том или ином виде входит составной частью в круг теоретических вопросов языкознания и логики. Она оставалась, можно сказать, пробным камнем методологии различных направлений, неизбежно затрагивавших вопросы языка и мышления при разработке грамматических теорий.

С развитием науки эта проблема постепенно освобождалась от упрощенных представлений и приобретала все более глубокий характер. В сферу исследования она входит теперь не как проблема совместимости, противоречия или непримиримости логических и грамматических категорий, а как проблема отношения содержания и выражения в языке, решение которой позволит создать теорию, адекватно описывающую структуру языка. Положение диалектического материализма о связи мышления с языком должно служить исходной базой при разработке этой теории.


 Автор

Геннадий Владимирович Колшанский

(1922--1985)

Этой книгой завершается ретроспективное издание шести монографий Г.В.Колшанского, написанных с 1964 по 1984 гг. Она была издана первой, после защиты докторской диссертации.

Трудно представить себе более обстоятельное и строгое исследование двух тем, обозначенных в названии, в рамках одной книги в 240 страниц. Предложенная в этом труде концепция опирается, как пишет автор, "на положение о неразрывном единстве языка и мышления", которое "раскрывает принципиальный изоморфизм содержательного и формального планов и снимает преграды для всестороннего освещения языка". Эта концепция выработана путем анализа огромного материала: от Аристотеля до Канта, Гумбольдта, Беккера, Штейнталя, Вейсгербера, Вундта, Соссюра, Сеше, Сепира и Уорфа, Хомского... С особым вниманием к русской лингвистической школе, которую творили такие великие умы, как Фортунатов, Потебня, Шахматов, Щерба...

Для начинающего лингвиста -- это энциклопедия, позволяющая получить ключи к сложнейшим лингвофилософским школам, к трудам, которые часто труднодоступны.

В то же время сегодня не может не вызвать уважения и восхищения верность ученого тем идеям и принципам, которые вдохновили его на исследование капитальных проблем языкознания еще в начале пути. От первой до последней монографии ученый идет своим путем, который позволил в конце концов выйти на признание детерминированности языка миром, отраженным в голове человека, на признание коммуникативной функции языка его главной, сущностной функцией и на признание целесообразности коммуникативно-деятельностного подхода к обучению языкам. За основную единицу языка и соответственно обучения ему принимается при этом ТЕКСТ и ВЫСКАЗЫВАНИЕ как его органическая составляющая, минимальная операциональная единица, на фоне коммуникативной деятельности, где в центре внимания -- Человек, личность.


 Об авторе

Колшанский Геннадий Владимирович
Геннадий Владимирович Колшанский (1922–1985)

«Понятие „человеческого фактора“ в языке... может быть квалифицировано, прежде всего, как понятие атрибута деятельности человека, рассматриваемого в аспекте как биологическом, так и социальном. С гносеологической точки зрения человеческий фактор детерминируется общими объективными закономерностями». «...в языке находит свое выражение вся разумная деятельность человека, но именно поэтому нельзя говорить о языковом факторе вне человека. Отсюда вытекает, что нельзя говорить о языке вне реального мира, в котором он формируется».

@@@ сведений об авторе до сих пор не нашлось, потому даются цитаты.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце