URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Фридрих И. История письма. Пер. с нем.
Id: 112891
 
525 руб.

История письма. Пер. с нем. Изд.4

URSS. 2010. 464 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-382-01195-0.

 Аннотация

Предлагаемая читателю книга, написанная выдающимся немецким языковедом И.Фридрихом, представляет собой своеобразную энциклопедию, в которой излагается история и теория письма, анализируется проблема его происхождения и развития. Рассматриваются практически почти все письменности населения земного шара с древности до наших дней --- письмо Древнего Востока, Передней Азии, эгейского мира, Европы, Юго-Восточной Азии, Дальнего Востока и Армении.

Книга рекомендуется специалистам в области истории и теории письма, историкам языка, филологам других специальностей, студентам и аспирантам языковых вузов, а также широкому кругу читателей, интересующихся историей древних цивилизаций.


 Содержание

И.М.Дьяконов. Предисловие
О развитии письма и его типах

Часть первая. ВЕЛИКОЕ ПИСЬМОТВОРЧЕСТВО В ДРЕВНЕМ МИРЕ

Глава I. Создание двух первичных письменностей на Древнем Востоке
 Египетское письмо
  Внешняя форма письма
  Внутренняя форма письма
  Развитие египетского письма
 Клинопись
  Внешняя форма письма
  Внутренняя форма шумерской клинописи
  Аккадская клинопись
  Клинопись у других народов Древнего Востока
  Эламская клинопись
  Клинопись у хурритов
  Клинопись в хеттской Малой Азии
  Клинопись в Урарту
Глава II. Другие письменности Передней Азии и эгейского мира в III и II тысячелетиях до н. э.
 Протоэламское письмо
 Письменность долины Инда
 Письменность древнего Библа
 Синайская письменность
 Хеттская рисуночная письменность
 Рисуночное письмо в доисторической Армении
 Круг критско-кипрских письменностей
  Критское рисуночное письмо А и Б
  Фестский диск
  Критское линейное письмо А и Б
  Кипро-минойское письмо
  Кипрское слоговое письмо
Глава III. Переворот, произведенный на Древнем Востоке семитским буквенным письмом
 Внешние формы западносемитского буквенного письма
  Финикийское, пуническое и новопуническое письмо
  Древнееврейское и моавитское письмо
  Арамейское письмо
 Внутренняя форма западносемитских письменностей. Обозначение гласных
 Внешняя и внутренняя формы северноарабского письма
 Южносемитские системы письма
 Ливийские письменности
 Турдетанское письмо
Глава IV. Смешанные клинописно-консонантные системы письма
 Угаритское письмо
 Древнеперспдское письмо
Глава V. Завершение создания алфавита. Греческое письмо и происхождение письменностей Европы
 Греческое письмо
 Ответвления греческого письма в древней Малой Азии
  Древнефригийское письмо
  Ликийское письмо
  Лидийское письмо
  Карийское письмо
  Сидетское письмо
 Древнеиталийские письменности
  Так называемое прототирренское письмо
  Письмо этрусков (тирренов)
  Ретское, лепонтское и венетское письмо
  Письмо из Новилары, "древнесабелльское", мессапское и сикульское письмо
  Оскское, умбрское, фалискское письмо
  Латинское письмо
 Письмо у германцев и кельтов
  Германское руническое письмо
  Кельтское огамическое письмо
 Поздние ответвления греческого алфавита
  Вестготское письмо
  Коптское и нубийское письмо
  Славянские письменности
  Албанские письменности
 Победное шествие латинского письма в новое время
Глава VI. Различные разновидности и особенности консонантного и буквенного письма
 Мероитское письмо
 Письменность Авесты
 Армянское и грузинское письмо
 Иберийские (староиспанские) письменности
Глава VII. Слоговые производные семитского письма в индийских письменностях
 Письмо кхароштхи
 Письмо брахми
 Северная группа письменностей
  Письменности Западной Индии и Центральной Азии
  Письменности Тибета
  Письменности Юго-Восточной Азии
  Письмо в Индонезии
  Письмо на Шри Ланке
 Южноиндпйская группа письменностей на полуострове Индостан
  На Мальдивах
Глава VIII. Письменности Центральной Азии, производные от арамейской
 Так называемое манихейское письмо
 Согдийское письмо
 Уйгурское письмо
 Древнетюркское руническое письмо
 Монгольские письменности
 Маньчжурское письмо

Часть вторая. ПИСЬМЕННОСТИ ВОСТОЧНОЙ АЗИИ

 Введение
Глава I. Китайское словесное письмо
 Внешняя форма письма
 Внутренняя форма письма
Глава II. Другие типы словесного письма в Юго-Восточной Азии
 Письмо лоло
 Письмо мяо
 Письмо яо
 Письмо си ся
 Письмо мосо
 Письмо киданей
 Письмо чжурчжэней
Глава III. Письменность во Вьетнаме, в Японии и Корее
 Письменность Вьетнама
 Японское письмо
 Корейское письмо

Часть третья. ИЗОБРЕТЕНИЕ ПИСЬМА В ДРУГИХ ЧАСТЯХ СВЕТА

Глава I. Возникновение письменности в доколумбовой Америке
 Письмо майя
 Письмо астеков
Глава II. Изобретение письма на острове Пасхи
Глава III. Изобретение письма в современном мире
 В Америке
  Письмо, изобретенное индейцем племени чероки Секвойей
  Письменность эскимосов Аляски
  Другие примитивные письменности в Америке
 В Африке
  Слоговое письмо ваи в Либерии
  Слоговое письмо менде в Сьерра-Леоне
  Письмо бамум в Камеруне
  Сомалийское письмо 'Исмана Юсуфа
 В Сибири
  Словесное письмо чукчи Теневиля
Приложение. Системы письма, созданные миссионерами
Послесловие. Заключительные замечания по развитию письма
Комментарии
Список сокращений
Указатель
Иллюстрации

 Из предисловия

В последние годы в переводе на русский язык вышло несколько книг по истории и теории письма (Ч.Лоукотки, Д.Дирингера), к сожалению, не соответствующих в полной мере современному уровню науки о письме (эта наука называется грамматологией). Иное дело -- книга Иоганнеса Фридриха.

Проф. И.Фридрих, с энтузиазмом встретивший идею перевода его "Истории письма" на русский язык, был в последние годы жизни очень болен и не смог осуществить своего намерения -- написать для русского издания книги предисловие.

В нашем предисловии внимание читателя обращается на некоторые важные положения современной грамматологии, даются некоторые дополнения к книге И.Фридриха и, в частности, указываются важные в теоретическом отношении работы советских исследователей.

И.Фридрих, как и другие выдающиеся теоретики письма, подчеркивает, что человечество прошло трудный и сложный путь от передачи мысли и отдельного слова с помощью рисунка до сознательного выделения слогов и звуков: "...путь от слова к слогу чрезвычайно труден... творец письменности в большинстве случаев не осознает звук как элемент слова". Сложен путь даже от пиктографии -- передачи информации с помощью целых рисунков -- до идеографии, т.е. до фиксации сообщений с помощью отдельных рисуночных знаков -- идеограмм. Для перехода от пиктографии к идеографии нужно, чтобы в сознании носителей языка за каждым рисунком-символом закрепилось строго определенное значение -- словесное или фразовое. Но и при идеографическом письме возможно различное толкование отдельных знаков; сложность идеографического письма (делающая его с необходимостью лишь переходным звеном между пиктографией и собственно письмом) состоит в том, что абстрактные и некоторые иные понятия невозможно передать в прямой зарисовке. Поэтому такие понятия передаются либо через обозначения конкретных предметов, ассоциируемых с абстракциями, либо с помощью особых условных знаков, либо через звуковой ребус (принципиально не отличающийся от тех ребусов, которые можно найти в развлекательных отделах журналов). Именно принцип ребуса явился важным средством расширения возможностей идеографического письма.

До собственно письма употреблялись мнемонические знаки; они напоминали об общем содержании сообщения, не будучи соотнесенными с единицами речи.

В письме как таковом фиксируется не только общий смысл сообщения, но и речь с грамматическими и словарными особенностями; сообщение фиксируется дословно. Существует несколько основных разновидностей истинного письма: словесное (логографическое), словесно-слоговое, "слоговое" (силлабическое), буквенное (алфавит).

Во всех этих письменностях имеются системы знаков, называемых графемами, каждая из которых соответствует строго определенной единице речи: слову определенного звучания -- в словесном письме, последовательности значащих звуков (не обязательно именно слогу) -- в "слоговом", значащему звуку (фонеме) -- в буквенном письме, или алфавите.

В принципе развитие письма может проходить все перечисленные стадии: от пиктографии к идеографическому письму, далее -- к словесному, затем -- к словесно-слоговому, от него -- к "слоговому" и затем к буквенному. На деле стадия словесного письма в чистом виде обычно не представлена; не обязательно письмо всюду развивается и в буквенное: оно может "законсервироваться" на словесно-слоговой или "слоговой" стадии.

Трудность перехода к словесному письму заключается в том, что человек лишь постепенно овладевал искусством связывать мнемонические знаки с отдельными элементами речи -- словами. Как отмечает И.Фридрих, "часто особую трудность представляет осмысление глагола как самостоятельного слова", ибо глагол обычно мыслится как звено, связывающее субъект и объект. Не случайно идеографический и словесный принципы часто сосуществуют в одной и той же системе письма.

Однако поскольку в подавляющем большинстве языков связная речь не может быть передана одним лишь последовательным размещением знаков для отдельных слов, словесное письмо в самостоятельном виде может существовать лишь как переходный этап в развитии письменности. Зато распространены словесно-слоговые системы письма, графемы которых могут использоваться и для передачи специальных морфологических показателей, выражающих грамматические отношения между словами.

Труден также и путь осознания слога как особой звуковой единицы. ""Открытие" слога, -- замечает И.Фридрих, -- явление, во всех языках отнюдь не само собой разумеющееся, потому что эта абстрактная и не обладающая наглядностью часть слова... не имеет для говорящего и пишущего значения чего-то самостоятельно существующего, как, например, наглядное, образное слово". Представление о слоге легче всего вырабатывается в языках с регулярным чередованием согласных и гласных и в языках с большим количеством коротких слов. Слоговые знаки типа СГ (согласный + гласный) или Г (гласный: обычно в начале слов) удобны для таких языков, как японский, -- слова здесь обычно не содержат стечения двух гласных или двух согласных. С другой стороны, греки, заимствовав минойское письмо, содержавшее только знаки типа Г и СГ, вынуждены были укладывать в это прокрустово ложе свои слова, содержащие сплошь и рядом стыки нескольких согласных и часто оканчивающиеся не только на гласный, но и на согласный.

При заимствовании письма человек чаще всего не проявляет творческой инициативы: он начинает писать слова своего языка, следуя правилам заимствованного письма, и лишь в течение длительного времени, путем медленной эволюции, заимствованное письмо может в большей или меньшей степени приспособиться к нуждам нового языка. Процесс такого приспособления обычно также не творческий, а механический, неосознанный.

После освоения слога человек далеко не сразу перешел к идее выделения отдельных звуков (фонем); в частности, отделение согласных от гласных было связано с довольно сложной абстрагирующей работой мысли. "Мы еще раз должны подчеркнуть, что усвоение отдельности звука, особенно согласного звука, дается человеку с большим трудом", -- пишет И.Фридрих, отмечая, что и сегодня школьники начальных классов испытывают при этом трудности. "Если мы не заблуждаемся, -- говорит в этой связи И.Фридрих, -- то выражение согласных на письме было открыто в мире всего один раз -- в западносемитском консонантном письме, которое позже полностью развилось в совершенное звуковое письмо в виде греческого алфавита".

В данном случае И.Фридрих, по-видимому, не совсем прав. Проблема происхождения алфавита была специально исследована выдающимся теоретиком письма И.Гельбом, работы которого недооценены И.Фридрихом. И.Гельб показал, что "фонетические" знаки египетского иероглифического письма еще не были слоговыми и алфавитными, как считали многие египтологи, а были исключительно слоговыми (в целом египетское письмо было словесно-слоговым). В египетском письме имелись лишь предпосылки эволюции его в буквенно-слоговое, что связано со спецификой египетского как языка афразийской (семитохамитской) семьи: в этих языках гласные наделены лексико-грамматическими функциями, их изменение не затрагивает костяка согласных, выражающих лексическую "идею", то есть основное словарное значение корня. Набор египетских "силлабических" знаков включает 24 знака типа "данный согласный + какой-нибудь гласный ", а также многие десятки знаков типа "два данных согласных-f один или два произвольных гласных".

Впоследствии финикийцы создали простую систему письма, также на основе 24 знаков типа "согласный + гласный". Однако ни египетские, ни финикийские "консонантные написания" по существу не были -- в противоположность традиционному мнению, которого ранее придерживался и И.Фридрих, -- способом выражать отдельные согласные; отсутствие фиксации гласных на письме не значило, что они не подразумевались. Ведь не случайно в западносемитских системах письма были впоследствии введены специальные значки ("шва"), которые употреблялись, чтобы показать действительное отсутствие гласного. Так же значок "вирама" в индийском письме (и "сукун" в арабском) применялся для того, чтобы подчеркнуть удаление гласного звука из основного знака, имеющего слоговое чтение. Совершенно аналогичную роль играл, очевидно, знак, имеющий форму штриха, который встречается у нескольких иероглифов Фестского диска, в других случаях употребляемых без этого штриха (письмо Фестского диска было, судя по всему, слоговым).

Слоговые знаки типа "согласный + любой гласный" (в отличие от обычных слоговых знаков типа "согласный + данный определенный гласный ") имелись не только в египетском письме и семитских силлабариях. Единичные знаки такого рода использовались и в аккадской, хеттской, хурритской и палайской клинописи: здесь имелся, например, знак "w+ любой гласный", так что этот знак мог трактоваться как, wa, wi, wu, we -- в зависимости от того слова, в состав которого он входил. Чтобы подчеркнуть, что данный знак передавал именно wa, часто писали wa-a, соответственно последовательность wi передавали как wi-i и т.д. Мы бы могли соответствующие написания передавать не как wa-a, но как w-a, не как wi-i, но как w-i, поскольку перед знаком для гласного стоят не разные знаки (wa-, wi- и т.д.), а один и тот же знак, по своей сущности ничем не отличающийся от "консонантных" знаков египетского или семитского письма. Совершенно аналогичная ситуация отмечается в клинописи и для j- и для гортанного взрыва '.

С другой стороны, в ряде письменностей имелись слоговые знаки, передающие чистые гласные; в силлабариях египетско-семитского типа издавна делались попытки указать на наличие данных конкретных гласных в слове с помощью matres lectionis. Однако лишь греки (и фригийцы) стали применять знаки для гласных систематически.

Есть много данных (они приумножились в последние годы благодаря новым эпиграфическим находкам), указывающих на медленность и сложность процесса превращения семитской слоговой письменности в европейскую буквенную, на автоматический, нетворческий характер этого процесса. Очевидно, первоначальное, не дошедшее до нас греческое письмо сохраняло факультативность обозначения гласных. На это указывают, в частности, форма и расположение знаков древнейших греческих алфавитов, полностью совпадающих с финикийским прототипом. Знак, известный впоследствии как буква Н (эта), первоначально передавал последовательность "спирант h + гласный е", а в диалектах, утративших этот придыхательный спирант, данный знак стал естественно передавать чистый гласный е. Очевидно, механически семитские ' (алеф) и ' (айн) стали использоваться для передачи а и о в греческом, прежде всего -- в начальном положении, что связано, в частности, с более самостоятельной ролью гласных в греческом (или любом другом языке) по сравнению с семитскими, где слог не мог начинаться с чистого гласного (без гортанного взрыва и т.п.). Что касается знаков для и и i, то они здесь представляют собой графические разновидности знаков для w и j соответственно.

Сохранилось очень немного греческих надписей с "консонантным написанием ", т.е. таких, в которых буквы для согласных использовались как силлабемы типа СГ. Видимо, многие надписи до нас не дошли. Есть, однако, много случаев "консонантных написаний" в языках, письменности которых заимствованы у греков или родственны греческому письму. Так, в этрусском имя Минерва может писаться MNRVA (при полном MENERVA), в карийских надписях встречаются формы собственного имени Msnr (полностью консонантное написание) и Msnar при полном Mesnar, и т.д. Можно привести в пример детские написания вроде бк вместо бык, указывающие на то, что ребенок воспринимает б (эту букву он называет "бы") как силлабему со звуковым значением бы, хотя в других случаях он рассматривает б и другие согласные буквы именно как знаки для согласных.


 О переводчике


"Главный научный сотрудник"

"Игорю Михайловичу Дьяконову, ведущему исследователю в области древнего Ближнего Востока, который в одиночку возродил ассириологическую науку в Советском Союзе и действовал как связующее звено между советской и западной наукой, человеку, чьи исторические, социально-экономические и лингвистические исследования не имеют себе равных, как по широте охвата, так и по качеству".
Из диплома почетного доктора гуманитарных наук Чикагского университета

2 мая 1999 года на 85-м году жизни скончался крупнейший ученый, востоковед Игорь Михайлович Дьяконов. Это имя хорошо известно многим, для историков же и лингвистов он был высшим и непререкаемым авторитетом, хотя не был ни академиком (являясь членом многих иностранных академий и научных обществ), ни Героем Соцтруда, а награды имел исключительно военные.

Его официальный титул -- главный научный сотрудник Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения Российской академии наук. К этому титулу, порождению убогой фантазии чиновника, сам Игорь Михайлович относился с юмором, сокращая его до полуприличного "главнюк". Но в данном конкретном случае "главный научный сотрудник" воспринимался в самом что ни на есть буквальном смысле. Он действительно был главным -- не по официальному положению, а по высшему гамбургскому счету.

Кто-то удачно сказал, что ученые (а также поэты, музыканты, художники, артисты) делятся на три категории: ученые Божьей милостью, с Божьей помощью и Божьим попущением. Понятно, что самой многочисленной, но чаще всего бесполезной является третья категория, а самой редкой -- первая, ученые Божьей милостью. Это те, кто делает главную по значению часть научной работы, определяя ее теоретический и практический уровень сегодня и надолго вперед. Таких людей всегда мало, и каждый -- на вес золота.

Интересно, что даже мы, его ученики и сотрудники, не имели ясного представления о масштабах дьяконовского творчества до тех пор, пока не занялись составлением библиографии его трудов. Безусловно, это был энциклопедист, последний востоковед-универсал, занимавшийся культурой в целом, то есть историей, экономикой, литературой и языками народов древнего Ближнего Востока. Сам Игорь Михайлович никогда не вел списка своих работ, поэтому наш список, конечно же, не полон, но и в нем -- 27 монографий и более пятисот статей. Но что самое важное -- работы И.М.Дьяконова не теряют своего значения. От самых первых до самых последних сохраняют они научное звучание, оставаясь настольными книгами историков и лингвистов.

Пожалуй, наиболее точно и полно о роли И.М.Дьяконова в мировой науке сказано в дипломе почетного доктора гуманитарных наук Чикагского университета, в дипломе, который был вручен Игорю Михайловичу. Отрывок из этого диплома вынесен в эпиграф к статье. Для непосвященных скажем: Восточный институт этого университета -- что-то вроде Мекки для "древневосточников" всего мира, поэтому его диплом -- это особенно престижное и самое желанное отличие для ученого. Но у нас всегда по поговорке: "Нет пророка в своем отечестве". В отечестве своем он был обойден и вниманием, и почетом, и деньгами.

Он с удовольствием, со вкусом жил в своей науке, по-детски радуясь удачам, спокойно, не оглядываясь, проходя мимо своих достижений и совершенно не заботясь о том, как это выглядит и оценивается со стороны. Здание, которое он начал строить, росло на глазах. Если раньше востоковедение сводилось в основном к филологии, то теперь, именно благодаря его усилиям, превращалось в сильную историко-филологическую и социально-экономическую науку.

Уникальная разносторонность И.М.Дьяконова -- как же она была привлекательна! Как притягивала и пленяла всех, кто способен был ее оценить, оказавшись в мощном интеллектуальном поле этого человека! Как был он нестандартен, не похож на всех, как не был "зверски" серьезен в решениях сложнейших задач, как насмешливо, почти играючи всегда азартно брался за них и не отпускал, пока они не сдавались!

Его личность притягивала и объединяла людей -- не одержимых, не фанатиков, преданных одной идее, -- вовсе нет, а пришедших в науку милостью Божьей, как и он, и живущих в ней разнообразно, естественно и радостно.

Он никогда не был мэтром, с ним спорили, не соглашались, дерзили, огрызались, но всегда оставались, были его -- учениками, сотрудниками, детьми, коллегами? -- неведомо кем. Дьяконовским колледжем. И жить при этом могли в Питере или в Москве, в Америке или в Саратове -- это не имело значения. Сам он говорил (и написал в своих мемуарах), что у него были замечательные учителя, но больше всего он научился у своих учеников. Дух служения одной только истине, дух интеллектуальной честности был в высокой степени присущ его колледжу. А теперь его не стало, колледж умер вместе с кончиной его главы -- его души и мозга. Невосполнимая потеря. Ни кто-либо из нас, ни все мы вместе не можем заменить Игоря Михайловича. Можно лишь растить молодых в надежде, что кто-нибудь из них в будущем станет ученым, равным дьяконовскому масштабу.

Он сам хотел этого и всячески этому способствовал: Группа древневосточной филологии, которой Игорь Михайлович заведовал много лет, является обладательницей единственной в России библиотеки по истории и языкам древнего Ближнего Востока. Она почти целиком состоит из личных книг И.М.Дьяконова -- все книги и оттиски статей, которые он приобретал или получал в дар от коллег во всем мире, он отдавал в библиотеку Группы, чтобы ими могли пользоваться все, кому это нужно. А после его кончины выяснилось, что эту бесценную библиотеку он и завещал Группе древневосточной филологии.

Его интересы были удивительно разнообразны и многообразны, а подчас и совершенно неожиданны, простираясь от астрономии и парусных кораблей до пушкинистики. Он даже написал несколько статей о десятой главе "Евгения Онегина", вызвавших интерес у профессиональных пушкиноведов. Он знал не менее 25 языков, древних и современных, причем не только тех, которые были необходимы для работы. Просто учил язык, который понравился, или удовлетворял свою любознательность. Однажды выучил фризский на пари и написал на нем письмо человеку, для которого он был родным, с которым, собственно, и было заключено пари.

А на даче у Игоря Михайловича стоял телескоп, за которым он проводил немало времени.

Дьяконов был замечательным переводчиком древневосточной и современной поэзии. Его переводы превосходны, наверное, потому, что он сам был поэтом, сам писал стихи. По-царски одаренный природой, он во всем был талантлив, например, написал и опубликовал книгу мемуаров, рассказав о воспитании и самовоспитании человека и ученого, о родителях, учителях, друзьях и врагах, о бедствиях и победах, через которые прошел за свою жизнь вместе со страной.

Игорь Михайлович никогда не принимал прямого участия в политической борьбе, но среди его ближайших друзей были известные диссиденты и правозащитники. Он был участником Великой Отечественной войны и не считал себя демобилизованным пока сохраняется угроза фашизма. Журнал "Знание -- сила" опубликовал несколько лет назад его "Киркенесскую этику" -- очень интересную и глубоко человечную попытку внерелигиозного обоснования этики, основной принцип которой -- "неумножение зла в мире".

В последние два года своей жизни Игорь Михайлович тяжело болел и почти не мог работать, что было для него более тяжкой мукой, чем сама болезнь. Он сохранял жадный интерес к науке, и первый вопрос к навещавшим его был: "Что новенького, что пишут в журналах, какие вышли книги, над чем вы работаете?". Он написал и успел опубликовать статью, в которой излагается совершенно новая и неожиданная (но весьма правдоподобная) гипотеза о родственных связях шумерского языка. Как известно, до сих пор этот язык не удавалось сколько-нибудь убедительно связать с каким-либо другим, живым или мертвым. Все попытки найти ему родственников неизменно заканчивались провалом. Дьяконов приводит в своей статье ряд фактов, позволяющих думать о родстве шумерского с языками мунда, распространенными на северо-востоке Индии и являющимися (наряду с дравидийскими и некоторыми другими) языками доарийского (то есть древнейшего) населения Индии. Гипотеза И.М.Дьяконова уже стала предметом оживленного обсуждения среди лингвистов, и очень горько, что ее автор не сможет принять участие в обсуждении.

Были и радости у него в конце жизни: вышла из печати книга, написанная им в соавторстве с молодым ученым Л.Коганом. Это -- сборник переводов библейской поэзии, а в ней -- "Песнь песней", "Книга Экклезиаст" и "Плач Иеремии". Есть нечто символическое в том, что именно эта книга завершает долгую жизнь и неустанные поиски и труды великого ученого, заключая в себе ее всю -- юношеский любовный восторг, мудрую печать много пожившего и много повидавшего человека, скорбь о бедах, постигших народ и страну:

Отрывок из "Экклезиаста" был прочитан на его похоронах. Проводить его пришли очень многие. И до сих пор идут факсы и телеграммы со всего света. И все об одном -- с его уходом закончилась целая эпоха науки о древнем Востоке.


 Об авторе

Иоганнес ФРИДРИХ (1893-1972)

Выдающийся немецкий языковед, член Саксонской академии наук. Закончил Лейпцигский университет, где с 1929 г. занимал должность профессора. С 1950 г. -- профессор университета в Западном Берлине.

Основные научные труды И.Фридриха были сделаны в области хеттологии (где он продолжал и развивал работу Б.Грозного, дешифровавшего хеттский язык), индоевропейского языкознания. И.Фридрих исследовал хурритский, урартский, финикийский языки; написал грамматику языка индейцев киче (семья майя). Он также является автором нескольких обобщающих работ по истории письма и дешифровке различных письменностей, в числе которых "Дешифровка забытых письменностей и языков" (5-е изд.: URSS, 2009) и настоящее издание.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце