URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Лакатос И. Доказательства и опровержения: Как доказываются теоремы. Пер. с англ.
Id: 109030
 
254 руб.

Доказательства и опровержения: Как доказываются теоремы. Пер. с англ. Изд.2

URSS. 2010. 152 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-382-01024-3.

 Аннотация

Предлагаемая вниманию читателя книга известного английского математика И.Лакатоса (1922--1974) посвящена проблемам математической логики. Она написана легко, увлекательно и остроумно в виде разговора учителя с учениками, разбирающими доказательства знаменитой теоремы Эйлера о многогранниках и получающиеся при этом парадоксы. Ошибки, которые делают ученики, в действительности были допущены различными математиками XIX в., что раскрывается в подстрочных примечаниях, дающих полную историю вопроса.

Рекомендуется студентам математических специальностей, а также учащимся старших классов, интересующимся математикой.


 Оглавление

От переводчика
Введение
1. Задача и догадка
2. Доказательство
3. Критика доказательства при помощи контрапримеров, являющихся локальными, но не глобальными
4. Критика догадки при помощи глобальных контрапримеров
5. Критика анализа доказательства контрапримерами, являющимися глобальными, но не локальными. Проблема строгости.
6. Возвращение к критике доказательства при помощи контрапримеров, которые являются локальными, но не глобальными. Проблема содержания
7. Проблема пересмотра содержания
8. Образование понятий
9. Как критика может математическую истину превратить в логическую
Литература

 От переводчика

Автор этой книги И.Лакатос, профессор Лондонского экономического училища, является одним из видных деятелей в области математической логики -- части математики, особенно быстро развивающейся в наше время. На первой странице английского издания Лакатоса есть посвящение: "К 75-летию Георга Полья и 60-летию Карла Поппера". Первый из этих двух ученых хорошо известен в нашей математической литературе книгой "Задачи и теоремы из анализа", составленной им совместно с Г.Сеге и переведенной в 30-е годы на русский язык профессором Б.А.Райковым.

Книга И.Лакатоса является как бы продолжением другой книги Г.Полья -- "Математика и допустимые рассуждения" (Лондон, 1954). Разобрав вопросы, касающиеся возникновения догадки и ее проверки, Полья в своей книге остановился на фазе доказательства; исследованию этой фазы и посвящена предлагаемая вниманию читателей книга Лакатоса. Конечно, автор преследовал и другие цели, о которых он говорит во введении, но широкому кругу читателей интересно не столько введение, имеющее существенное значение для специалистов, сколько основной текст, понимание которого доступно даже школьникам старших классов. Берется простая стереометрическая теорема, касающаяся соотношения между числами сторон, вершин и граней многогранника, и разбираются ее возможные доказательства. Изложение ведется в двух планах: один из них -- это рассказ о разговорах, возникших среди учеников в связи с обсуждением правильности рассматриваемых доказательств, другой план составляют подстрочные примечания, дающие действительную историю этих доказательств и вскрывающие ошибки, которые делались при этом математиками XIX в. Диалоги учеников -- это по существу и есть наглядное отражение этой истории. Таким образом, читатель вводится в рабочую мастерскую математиков, знакомится с созданием доказательств, а не только с окончательными результатами, излагаемыми в учебниках.

Карл Поппер -- один из видных представителей неопозитивизма, примыкавший в 30-е годы к "венскому кружку" (Карнап, Рейхенбах и др.). В послевоенные годы он осел в Англии. Поппер если и эволюционировал, то в сторону скептицизма, а в вопросах обоснования математики -- в сторону конвенционализма, т.е. утверждения чисто условного характера научных положений. Влияние Поппера на И.Лакатоса несомненно. Однако наш читатель не сделает тех скептических выводов, к которым пытается подвести его автор, а найдет в этом насыщенном историческим материалом произведении немало ярких доказательств того, что математика в познании действительности идет по тому же диалектическому пути, что и другие науки.

Нужно отметить особый характер ссылок: цитируемые книги обозначены именем автора и временем издания; по этим данным в библиографии, помещенной в конце книги, читатель может найти точное название источника.

Написанная легко и остроумно, книга И.Лакатоса доставила переводчику много удовольствия во время работы над ней. Он желает, чтобы такое же удовольствие испытали и ее читатели.

Профессор И.Н.Веселовский
8 сентября 1966 г.

 Введение

В истории мысли часто случается, что при появлении нового мощного метода быстро выдвигается на авансцену изучение задач, которые этим методом могут быть решены, в то время как все остальное игнорируется, даже забывается, а изучением его пренебрегают.

Именно это как будто произошло в нашем столетии в области философии математики в результате стремительного развития метаматематики.

Предмет метаматематики состоит в такой абстракции математики, когда математические теории заменяются формальными системами, доказательства -- некоторыми последовательностями хорошо известных формул, определения -- "сокращенными выражениями", которые "теоретически необязательны, но зато типографически удобны".

Такая абстракция была придумана Гильбертом, чтобы получить мощную технику исследования задач методологии математики. Вместе с тем имеются задачи, которые выпадают из рамок метаматематической абстракции. В их числе находятся все задачи, относящиеся к "содержательной" математике и ее развитию, и все задачи, касающиеся ситуационной логики и решения математических задач.

Школу математической философии, которая стремится отождествить математику с ее метаматематической абстракцией (а философию математики -- с метаматематикой), я буду называть "формалистской" школой. Одна из самых отчетливых характеристик формалистской позиции находится у Карнапа (1937). Карнап требует, чтобы (а) философия была заменена логикой науки..., но (в) "логика науки представляет не что иное, как логический синтаксис языка науки"..., (с) "метаматематика же является синтаксисом математического языка" (стр.XIII и 9). Итак, философию математики следует заменить метаматематикой.

Формализм отделяет историю математики от философии математики, так как согласно формалистскому пониманию математики, собственно говоря, истории математики не существует. Любой формалист целиком будет согласен с замечанием Рассола, высказанным "романтически", но сделанным вполне серьезно, что "Законы мысли" Буля (Boole, 1854) были "первой книгой когда-либо написанной по математике". Формализм отрицает статус математики для большей части того, что обычно понималось как входящее в математику, и ничего не может сказать об ее "развитии". Ни один из "творческих" периодов и вряд ли один из "критических" периодов математических теорий может быть допущен в формалистическое небо, где математические теории пребывают как серафимы, очищенные от всех пятен земной недостоверности. Однако формалисты обычно оставляют открытым небольшой черный ход для падших ангелов; если для каких-нибудь "смесей математики и чего-то другого" окажется возможным построить формальные системы, "которые в некотором смысле включают их", то они могут быть тогда допущены. При таких условиях Ньютону пришлось прождать четыре века, пока Пеано, Рассел и Куайн (Quine) помогли ему влезть на небо, формализовав его исчисление бесконечно малых. Дирак оказался более счастливым: Шварц спас его душу еще при его жизни. Может быть, мы должны упомянуть здесь парадоксальное затруднение метаматематика: по формалистским или даже по дедуктивистским стандартам он не является честным математиком. Дьёдонне говорит об "абсолютной необходимости для каждого математика, который заботится об интеллектуальной честности (разрядка моя.- Авт.), представлять свои рассуждения в аксиоматической форме" (1939, стр.225).

При современном господстве формализма невольно впадаешь в искушение перефразировать Канта: история математики, лишившись руководства философии, сделалась слепой, тогда как философия математики, повернувшись спиной к наиболее интригующим событиям истории: математики, сделалась пустой.

"Формализм" представляет крепость логической позитивистской философии. Если следовать логическому позитивизму, то утверждение имеет смысл только, если оно является "тавтологическим" или эмпирическим. Так как содержательная математика не является ни "тавтологической", ни эмпирической, то она должна быть бессмысленной, она -- чистый вздор. Догматы логического позитивизма гибельны для истории и философии математики.

Целью этих статей является подход к некоторым проблемам методологии математики. Я употребляю слово "методология" в смысле, близком к "эвристике" Полья и Бернайса и к "логике открытия" или "ситуационной логике" Поппера. Недавняя экспроприация термина "методология математики" для использования в качестве синонима "метаматематики" имеет несомненно формалистский привкус. Это показывает, что в формалистской философии математики нет настоящего места для методологии как логики открытия. Если верить формалистам, то математика будет тождественна формализованной математике. Но что можно открыть в формализованной теории? Два ряда вещей. Во-первых, можно открыть решение задач, которые машина Тюринга при подходящей программе может решить за конечное время (как, например, будет ли некоторое предложенное доказательство действительно доказательством или нет?). Ни один математик не заинтересован в том, чтобы следить за этим скучным механическим "методом", предписываемым процедурами такого решения. Во-вторых, можно найти решения задач вроде: будет ли теоремой или нет некоторая формула теории, в которой не установлена возможность окончательного решения, где можно руководствоваться только "методом" неуправляемой интуиции и удачи.

Так вот, для живой математики непригодна эта мрачная альтернатива машинного рационализма и иррационального отгадывания вслепую. Исследование неформальной математики дает творческим математикам богатую ситуационную логику, которая не будет ни механической, ни иррациональной, но которая никак не может получить признания, тем более поощрения формалистской философии.

История математики и логика математического открытия, т.е. филогенез и онтогенез математической мысли, не могут быть развиты без критицизма и окончательного отказа от формализма.

Но формалистская философия математики имеет очень глубокие корни. Она представляет последнее звено в длинной цепи догматистских философий математики. Ведь уже более двух тысяч лет идет спор между догматиками и скептиками. Догматики утверждают, что силой нашего человеческого интеллекта и чувств, или только одних чувств, мы можем достичь истины и узнать, что мы ее достигли. Скептики, с другой стороны, или утверждают, что мы совершенно не можем достичь истины (разве только при помощи мистического эксперимента), или что если даже сможем достичь ее, то не можем знать, что мы ее достигли. В этом большом споре, в котором время от времени аргументы осовременивались, математика была гордой крепостью догматизма. Всякий раз, когда математический догматизм попадал в "кризис", какая-нибудь новая версия снова придавала ему подлинную строгость и настоящие основы, восстанавливая образ авторитарной, непогрешимой, неопровержимой математики -- "единственной науки, которую Бог захотел дать человечеству" (Гоббс, 1651). Большая часть скептиков примирилась с неприступностью этой крепости догматистской теории познания. Бросить этому вызов -- давно уже стало необходимым.

Цель этого этюда и есть этот вызов математическому формализму, но это не прямой вызов основным положениям математического догматизма. Наша скромная цель состоит в установлении положения, что неформальная квазиэмпирическая математика не развивается как монотонное возрастание количества несомненно доказанных теорем, но только через непрерывное улучшение догадок при помощи размышления и критики, при помощи логики доказательств и опровержений. Поскольку, однако, метаматематика представляет парадигму неформальной квазиэмпирической математики и в настоящее время находится в быстром росте, то эта статья тем самым бросает вызов современному математическому догматизму. Исследователь недавней истории метаматематики найдет на его собственном поле описанные здесь образцы.

Диалогическая форма должна отразить диалектику рассказа; она должна содержать своего рода рационально реконструированную или "дистиллированную" историю. Реальная история будет звучать в подстрочных примечаниях, большая часть которых поэтому должна быть рассматриваема как органическая часть статьи.


 Об авторе

Имре ЛАКАТОС (1922--1974)

Известный английский математик, логик и философ науки венгерского происхождения. Родился в Дебрецене (Венгрия). Во время Второй мировой войны был участником антифашистского Сопротивления. Окончил университет в Дебрецене (1944), аспирантуру в Будапеште (1945--1946) и Московском университете под руководством С. А. Яновской (1949). В 1947--1950 гг. работал секретарем в министерстве образования Венгрии. В 1950--1953 гг. был незаконно репрессирован и находился в заключении. Работал переводчиком в Научно-исследовательском институте математики Венгерской академии наук (1954--1956). В 1956 г. эмигрировал в Англию. В 1957--1958 гг. -- докторант Кембриджского университета (степень доктора получил в 1958 г.). С 1969 г. -- профессор Лондонской школы экономики и политических наук.

Имре Лакатос разработал одну из лучших моделей философии науки -- теорию и методологию научно-исследовательских программ, в рамках которых, вслед за К. Поппером, он развил принцип фальсификации до степени, названной им "утонченным фальсификационизмом". Теория Лакатоса направлена на изучение движущих факторов развития науки; она продолжает и вместе с тем оспаривает методологическую концепцию Поппера, полемизирует с концепцией смены парадигм Т. Куна. Исследования И. Лакатоса в области философии науки нашли отражение и в книге "Доказательства и опровержения", написанной в форме школьного диалога, но поднимающей глубокие проблемы математической логики, истории и философии математики.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце