URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Лавров П.Л. Развитие учения о мифических верованиях
Id: 108397
 
179 руб.

Развитие учения о мифических верованиях

URSS. 2010. 136 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-382-01019-9.

 Аннотация

Вниманию читателя предлагается книга выдающегося русского философа, социолога и публициста, идеолога революционного народничества П.Л.Лаврова (1823--1900). Данная книга является одной из самых значительных его работ по теории и истории религии; в ней анализируется мифологическое творчество народных масс, приспосабливаемое политическими режимами и социальными движениями к своим интересам; показаны попытки объяснения мифов и создания истории и теории мифических верований, начатые еще древнегреческими философами и продолжавшиеся вплоть до XIX века.

Для историков, религиоведов, философов и всех заинтересованных читателей.


 Оглавление

Статья первая
Статья вторая
Примечания

 Из статьи первой

Когда общество достигло той степени развития, что в нем появляются личности, желающие оглянуться с некоторым сознанием около себя и отдать себе отчет в правомерности различных элементов жизни этого общества, тогда многое, вошедшее в обыденную культуру и в жизненные привычки, становится сомнительным, не соответствующим требованиям мысли. Тогда возникает вопрос, как относиться развитой личности к элементам, правомерность которых подвергнута сомнению. В области спокойного знания и прямой техники этот вопрос разрешается относительно легко: как только знание подвергнуто основательному сомнению, его следует проверить. Если положение науки приводит к противоречию с прямыми наблюдениями, с данными, бесспорно истинными, его следует отвергнуть. Если и нечем заменить его, если приходится остановиться на скромном "не знаю" -- и то уже выигрыш. Как только технический прием оказывается не соответствующим цели и мы нашли другой, более практический, -- мы вообще недолго задумываемся бросить старый прием для нового. Все это очень легко, потому что и чистое знание, и прямая техника нас не волнуют сами по себе. Наше чувство остается спокойным: нам желательно, чтобы знание было истинно, чтобы технический прием был удобен, а само по себе содержание того и другого редко имеет для нас значение. Пусть сегодня подтвердят существование планеты между Меркурием и солнцем, пусть завтра опровергнут это существование; мы готовы принять и то, и другое, лишь бы доводы были строги и убедительны. Если сегодня мы поняли, что можно изготовлять сукно вдвое дешевле или скорее, чем мы это делали вчера, то мы охотно заменим прежние приборы новыми.

Но совсем иное бывает в областях верований и жизненной практики. В той и другой люди участвуют не только отвлеченным пониманием и простым желанием пользы, но еще чувством страха и надежды, любви и ненависти. Кого не волнует предмет какого-либо верования, тот не верует: он давно стал индифферентным, хотя исполняет обряды верования и причисляет себя к той или другой секте. Кто равнодушен к своим жизненным действиям, тот не живет нравственно: он подчиняется ежедневной рутине и остается нравственным индифферентистом. Но и увлечение жизненными вопросами потому сильно, что человек верит в достоинство и правду своих действий: оно измеряется силою его жизненного убеждения. Этот элемент так свойствен человеку, что он, сам не замечая того, переносит его иногда в совершенно иную область, в область чистой науки и прямой техники. Привычное знание и привычный прием становятся ему дороги не только потому, что они истинны и полезны, но и потому, что они привычны. Ему жаль променять ошибку на истину, и он старается отстоять свою ошибку. И конечно, подобный процесс всего заметнее в области чистого верования, в области религии.

Если действительно живому человеку приходится отказаться от части своих верований, то это становится для него не только заменою одного догмата другим, это -- перелом в его внутреннем мире, это -- нравственное потрясение. Оно всего легче обходится людям с живым воображением, которые спешат заменить одно верование другим и создают новые комбинации в то самое время, как разрушаются старые. Для большинства же людей потрясение мира их верований есть самый болезненный духовный процесс. Но и более развитые люди, если они не дают безграничной свободы своему воображению, долго пробуют, как бы примириться с тем, что было вчера их верованием, но не может им остаться сегодня; только шаг за шагом уступают они очевидности. Привычное слово еще употребляется, привычная формула повторяется, как безусловная истина, но смысл слова и формулы постепенно изменяется, пока, наконец, не останется в нем ничего прежнего. Лишь немногие, развившие в себе более решительное и последовательное критическое мышление, сразу становятся на точку зрения, до которой большинство достигает лишь через несколько поколений, и эти немногие остаются голосами, проповедующими в пустыне, пока общее развитие не сделает их точку зрения доступной для большего числа личностей.

Так было, так и будет. Изменение верований в обширных размерах происходит с крайнею медленностью. Когда история выставляет практический вопрос, вызывающий как бы внезапное изменение религии, то мы можем быть уверенными, что имеем пред собою один из двух следующих весьма различных случаев.

Или изменилась лишь внешность религии под влиянием обстоятельств, но под этою внешностью долго продолжают жить верования, считающиеся погибшими. Их называют заблуждениями, предрассудками, ересью, грехом, но они все-таки существуют и исчезнут лишь постепенно, с крайнею медленностью.

Или разрушилась опять-таки только внешность религии, но эта внешность, в рассматриваемый момент, составляет всю сущность религии, о которой идет дело, так как постепенная работа веков выела в обществе все его связи с этой религиею. Долго держались ее всеми средствами, между тем как общее развитие ее переросло. Сначала пробовали мириться с ее сущностью; потом мало-помалу отказывались от самого существенного, но держались крепко остального. Это остальное все уменьшалось и все делалось более внешним. Большее и большее число людей сознавало, что верования держатся лишь внешностью. Явились люди, которые высказали это громко и потребовали отказаться от последней внешности в удобную историческую минуту, когда политические и экономические интересы способствовали подобному действию. И старое заменилось новым.

Поэтому в каждую эпоху жизни общества в нем живут рядом разные верования: одни -- живые и официально признанные; другие -- вымирающие, но считающиеся здоровыми; третьи -- непризнанные, но тем не менее живые, как остаток минувшего или как зародыши будущего.

Личность, критически взглянувшая на состояние верований среди ее современников и в Прошедшем, встретит или такие верования, которые она принимает как истинные, или такие, которые отвергает как ложные, или такие, которые считает сомнительными. Относительно первых большею частью никаких вопросов не представляется: весьма естественно, что люди верят истине -- они должны верить ей. С ложными верованиями -- дело иное. Как могли поверить тому, что ложно? Этот вопрос требует ответа, психологического и исторического. Надо найти в духе человека те начала, которые дозволяют ему принять ложь за истину. Надо найти в истории общества те обстоятельства, которые породили ложное мнение, придали ему форму, которую оно получило, обратили его в ложное верование. Отсюда требование психологического и исторического генезиса ложных верований -- требование теории ложных верований.

Сомнительные верования ведут вопрос далее. Они могут быть истинны; могут быть лишь неточным выражением истинных верований; могут быть соблазнительною маскою ложных верований. Как узнать, который из случаев нам представляется? Приходится сличить эти сомнительные верования как с истинными, так и с ложными, т. е, построить себе систему верований , где бы на основании определенных признаков можно было увидеть связь верований между собою и группировать их соответственно их сущности. Приходится сравнить генезис сомнительных верований с генезисом как истинных, так и ложных, т.е. построить историю верований. А требование исторического рассмотрения системы верований вообще есть задача теории верований.

Смотря по тому, какие верования кто принимает за истинные, будет существовать одна теория ложных верований, а другая -- теория верований вообще. Обе они в таком случае субъективны. Объективными они становятся лишь для того, кто совсем выносит из этой области критерий истинности, оставляя его за областью научного знания и научной критики. Конечно, объективною может стать только теория верований вообще: теория ложных верований, как нечто особенное , не имеет в этом случае места, а получается единая наука верований с прежними вопросами -- психологическим и историческим для каждого верования: какое его место в системе человеческих мыслей вообще? как оно произошло и развилось? В. таком случае субъективные теории ложных верований и веровании вообще становятся для науки верований фазисами исторического развития и входят в эту науку как ее исторические элементы.

Само собою разумеется, что подобное объективное отношение к верованиям совершенно допускает существование для исследователя, как человека, известной группы верований как истинных. Оно только требует, чтобы в процессе исследования он отложил в сторону личные мнения. Математик рассуждает же о кубах и конусах, независимо от их содержания. Историк народа должен оценивать его действия, независимо от своих патриотических привязанностей и ненавистей. Математика никто не считает идеалистом, отвергающим существование вещества, ни историка-индифферентистом без национального чувства. В подобном же положении находится и исследователь верований, становясь на научную точку зрения.


 Об авторе

Петр Лаврович ЛАВРОВ (1823--1900)

Выдающийся русский философ, социолог и публицист, теоретик революционного народничества. Родился в селе Мелихово Великолуцкого уезда Псковской губернии, в семье потомственных дворян. В 1842 г. окончил Петербургское артиллерийское училище, где считался лучшим учеником знаменитого математика М. В. Остроградского. В 1844--1846 гг. преподавал математические предметы в военных учреждениях Петербурга. С 1852 г. начал публиковать статьи по вопросам военной техники, физико-математических наук, естествознания, педагогики, философии. В 1858 г. был произведен в полковники, получил ученую степень профессора. В апреле 1866 г. после покушения Д. В. Каракозова на Александра II был арестован и сослан. В 1868--1869 гг. в журнале "Неделя" опубликовал одно из самых известных своих произведений -- "Исторические письма", где сформулировал "субъективный метод в социологии", ставший, по отзывам современников, "евангелием социально-революционной молодежи". В 1870  г. эмигрировал с семьей в Париж, где был принят в члены Антропологического общества, вступил в Международное товарищество рабочих (I Интернационал). Постоянно публиковался в заграничных и русских журналах -- "Отечественных записках", "Деле", "Знании", используя разные псевдонимы. С 1889 г. -- делегат от России на Международном социалистическом конгрессе в Париже.

Философские и социологические взгляды П. Л. Лаврова были достаточно самостоятельны и оригинальны. В центре его миропонимания всегда стояла некая "критически мыслящая личность", способная овладевать новыми взглядами и обладающая жестким нравственным стрежнем. Передовую интеллигенцию -- "небольшую группу личностей" -- он считал двигателем общественного прогресса, но довольно расплывчато представлял ее стремящейся "к воплощению в общественных формах истины и справедливости". Социализм, по его мнению, был "неизбежный результат современного процесса экономической жизни", и более, чем иные концепции общественного блага, соответствовал нравственному идеалу человечества. Наследие П. Л. Лаврова активно использовали для обоснования своих идеологических и политических постулатов представители различных течений революционной мысли в России. И в наше время сохраняют актуальность его положения и выводы, относящиеся к историософии, теориям морали и личности, проблемам общественного сознания.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце