URSS.ru - Издательская группа URSS. Научная и учебная литература
Об издательстве Интернет-магазин Контакты Оптовикам и библиотекам Вакансии Пишите нам
КНИГИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ


 
Вернуться в: Каталог  
Обложка Гайденко П.П., Давыдов Ю.Н. История и рациональность: Социология Макса Вебера и веберовский ренессанс
Id: 108019
 
341 руб.

История и рациональность: Социология Макса Вебера и веберовский ренессанс. Изд.3

URSS. 2010. 368 с. Мягкая обложка. ISBN 978-5-484-01084-4.

 Аннотация

Книга известных отечественных специалистов в области западной философской и социологической мысли П. П. Гайденко и Ю. Н. Давыдова посвящена всестороннему рассмотрению взглядов классика социологии XX в., немецкого ученого Макса Вебера и их влияния на последующее развитие социологической мысли. Особое внимание в работе обращается на анализ таких важных категорий, как «рациональность», «право», «демократия», «бюрократия», «харизма», «ценность», а также предлагаемых им модели человека и прогнозов развития человечества в обозримом будущем.

Рекомендуется социологам, а также широкому кругу читателей, интересующихся эволюцией западной мысли в XX столетии.


 Оглавление

Предисловие
Введение. НОВЫЙ "ПОВОРОТ К МАКСУ ВЕБЕРУ" НА ЗАПАДЕ

Раздел первый. СОЦИОЛОГИЯ МАКСА ВЕБЕРА

Глава I. ИСХОДНЫЕ ПРИНЦИПЫ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ М.ВЕБЕРА
 1.Критика интуитивизма и натурализма в гуманитарных науках
 2.Принцип "отнесения к ценности" и "свободы от оценки"
 3.Идеальный тип как логическая конструкция
 4.Проблема понимания и содержательная интерпретация идеального типа
Глава II. СОЦИАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ И ПРОБЛЕМА РАЦИОНАЛЬНОСТИ
 1.Целерациональное действие
 2.Социальное действие и "установка на другого". Виды социального действия
 3.Формальная рациональность
Глава III. СОЦИОЛОГИЯ ГОСПОДСТВА И РЕЛИГИИ
 1.Типы господства
 2.Легитимность легального типа господства. Политическая позиция Вебера
 3.Социология религии
Глава IV. МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО УЧЕНИЯ ВЕБЕРА

Раздел второй. РЕНЕССАНС ВЕБЕРА И ПЕРЕСМОТР ОСНОВНЫХ ПОНЯТИЙ ВЕБЕРОВСКОГО УЧЕНИЯ

Глава I. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ УСТРЕМЛЕНИЯ И ПРОГРАММНЫЕ УСТАНОВКИ ВЕБЕРОВСКОГО РЕНЕССАНСА
 1."Антиномизм" Вебера и современное тяготение к синтезу
 2.Споры о веберовской "исследовательской программе"
 3.Идеологические особенности веберовского ренессанса
Глава II. МЕТОД "ОТНЕСЕНИЯ К ЦЕННОСТИ" И "СМЫСЛОВАЯ КОНСТРУКЦИЯ" СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ
 1.Социология как наука о действительности
 2.Ценность, смысл и культура
 3.Рациональность, социальность и коммуникабельность: включение понимающей социологии Вебера в русло социологического радикализма
Глава III. НЕОВЕБЕРИАНСТВО МЕЖДУ НЕОМАРКСИЗМОМ И ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИЕЙ
 1.Понимание, отчуждение, консенсус
 2.Методологические антиномии неомарксистско-феноменологической "радикализации" веберовской теории
 3.Религия и образ жизни. Методологический приоритет социологии религии

Раздел третий. ИСТОРИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ РАЦИОНАЛЬНОСТИ: ТИПЫ ЕЕ СОВРЕМЕННОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ

Глава I. КАРТИНА МИРА И СОЦИАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ
Глава II. 'ПАРАДОКС РАЦИОНАЛИЗАЦИИ" И ПРОБЛЕМА ЕГО СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИСТОЛКОВАНИЯ
 1.Способ "данности" мира в его "картине". Этический и социальный аспекты "картины мира"
 2.Веберовский ренессанс и идеология контркультуры. Религия и образ жизни; "картины мира" и типы рациональности
 3."Парадокс рационализации". "Разволшебствление" мира и воля к власти над ним
 4.Дуализм научного мировоззрения. "Этика убеждения" и "этика ответственности"
Глава III. ДИФФЕРЕНЦИРУЮЩАЯ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ ИЛИ ВЗАИМОПРОНИКНОВЕНИЕ ОБОСОБЛЕННЫХ СОЦИАЛЬНЫХ СФЕР?
 1.Критика теории дифференцирующей рациональности
 2.Универсализованный гемайншафт как почва взаимопроникновения обособленных социальных сфер
 3.Критика "пессимистической перспективы" веберианства
Глава IV. РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ И КРИЗИС ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ
 1.Интеллектуальная деятельность как профессия-призвание. Критика концепции Т.Гайгера
 2.Конкретизация "структурной модели" профессионализированного духовного труда
 3."Дериваты" профессионализированной деятельности. Размежевание с Т.Парсонсом
 4.Веберовская концепция как "теория кризиса" интеллектуальных слоев
Заключение
Литература

 Предисловие

Стремительность движения времени, ускоряющегося по мере углубления перестройки, побуждает нас объяснить читателям книги, как это обстоятельство сказалось на ее содержании и нашем собственном его восприятии. Даже самое поверхностное ознакомление с этой книгой не оставит у читателя сомнения в том, насколько ее авторы стремились "идти в ногу" с перестроечным временем, открывшим невиданные ранее перспективы для нашей социологической науки. Об этом свидетельствует и выбор объекта исследования -- социологическое учение одного из основоположников социологии XX в. -- Макса Вебера, чьи идеи и постановки вопросов поражают своей актуальностью и сегодня, на исходе нашего столетия, -- и стремление учесть не только прошлый, но и современный опыт осмысления веберовского наследия на Западе, что нашло свое отражение как в составе, так и в структуре книги. Но вот тут-то ее авторов и подстерегала неожиданность, свидетельствующая о том, что пружина времени раскручивается подчас гораздо стремительнее, чем это способны представить поспешающие за ним теоретики.

В ряде случаев обнаружилось, что наша перестройка "высвечивает" многие аспекты социологического учения М.Вебера гораздо глубже -- и уж, конечно, острее, -- чем это делают наиболее интересные из современных западных авторов -- провозвестников и теоретиков веберовского ренессанса. И прежде всего это касается веберовской теории бюрократии, в рамках которой сегодня открывается большой неразработанный "пласт", позволяющий уточнить и конкретизировать ее применительно к истории нашего недавнего прошлого, которое Вебер мог прогнозировать лишь в самых общих чертах, не ожидая, естественно, что именно осуществление его прогноза приведет к необходимости не только дальнейшего развития, но и глубокого преобразования наиболее перспективных аспектов его теории. Быть может, это и определит специфические особенности явно намечающегося у нас ренессанса Вебера. (До сих пор мы норовили рассуждать о нем как о чем-то, что происходит лишь в "западной" социологии, а к нашей имеет весьма отдаленное касательство.)

Специфически перестроечное заострение приобретает у нас и вопрос об особой роли протестантской трудовой этики в генезисе капитализма нового времени. С этой проблемой Вебер вошел в социологическую мысль XX в. У нас она актуализируется в связи с тем прискорбным открытием, что к концу века мы пришли с "вакуумом" в области трудовой этики и этической трудовой мотивации. "Работа дураков любит", а "дураков у нас нет", следовательно... -- вот излюбленный силлогизм, о который то тут, то там спотыкается наша экономическая реформа. Эта ситуация буквально заставляет нас, несмотря на все наше сознательное или бессознательное сопротивление, открыть глаза на тот факт, что старую трудовую этику, соответствующую традиционному обществу, мы разложили, а новой этики не построили. Вместо нее предложили "трудовую эстетику" (труд -- "дело чести, доблести и геройства"), а она, как оказалось, могла "эффективно" побуждать к труду нередко лишь при поддержке "товарища Маузера" (и других, более солидных, "товарищей"). И вот -- проблема: как же создать трудовую этику, соответствующую современному обществу, учитывая, что на Западе условием ее возникновения была религиозная Реформация? Вопрос тем более трудный, что западные социальные философы говорят нынче уже о наступлении "постсовременного" общества, объясняя этим кризисные тенденции протестантской трудовой этики, с чем Запад, худо-бедно, но все-таки еще справляется. И справляется пока что настолько успешно, что состояние с этой самой этикой "там" выступает для наших хозяйственников предметом лютой зависти.

Здесь-то и обнажаются причины того парадоксального факта, что социология Вебера, "высвеченная" нашими отечественными проблемами, открывает некоторые глубинные свои измерения, остающиеся подчас "не востребованными" новейшими западными вебероведами, в силу того что они -- и не без основания -- считают исторически исчерпанным для себя их актуальный смысл. Ведь в некоторых отношениях можно сказать, что мы, со своими болезнями и заботами, только еще идем на ярмарку, тогда как промышленно развитые страны Запада, переступившие грань современности и начинающие развитие под знаком "пост-", уже повернули обратно, возвращаются с нее. И чем ближе западные теоретики (в том числе и вебероведы) к этой "постсовременности", тем дальше их вопросы, задаваемые Веберу, от тех, которые склонны задавать ему мы.

Попытавшись избежать перспективы нравственно-религиозной реформации, которая отчетливо прорисовывалась в нравственной философии Ф.М.Достоевского и Л.Н.Толстого, мы -- сто лет спустя! -- вновь оказались перед все той же проблемой создания трудовой этики, соответствующей современному обществу, пришедшему на смену традиционному. Оказывается, общество не может быть современным в подлинном смысле без этого продукта "религиозной идеологии". А как создать его в стране, где этот "продукт" десятилетиями третировали и разоблачали под видом борьбы с религией, "христианским кликушеством" Толстого и "православным мракобесием" Достоевского? Да еще в "исторически кратчайший" срок, отведенный нам для перестройки? Вот вопросы, которые возникают -- и не могут не возникать -- у нашего читателя при знакомстве с работой М.Вебера "Протестантская этика и дух капитализма", лишь совсем недавно ставшей доступной в нашей стране широкой общественности.

Иначе говоря, мы только начинаем еще приближаться к "передней" границе трудовой этики современного типа, а западные исследователи ощупывают ее "заднюю" границу, задавая классику немецкой социологии XX столетия вопросы, которые могли бы прозвучать в нашей политически раскаленной атмосфере как плод "совершенно отвлеченного теоретизирования". И тем не менее эти вопросы исследователь М.Вебера не может обойти в России, как бы ни был он вовлечен в стихию ее сегодняшних коллизий, животрепещущих задач и определяемых ими перспектив. Отмахнувшись от них, как от "оторванных от жизни" нашей, и забыв о том, что они есть продукт жизни, хотя и другой, но столь же реальной, как и наша собственная, мы рискуем утратить более широкую -- глобальную -- перспективу. И если проблемы, возникающие в русле этой перспективы, нас сегодня как будто и не касаются (представая как что-то совсем уж "потустороннее"), то -- не ровен час! -- завтра они могут свалиться на нас, как снег на голову, -- с крыши соседнего дома.

В этом и заключается причина того, что, несмотря на большой соблазн -- облегчить свою (и читательскую) задачу, ограничившись обсуждением актуально звучащих для нас веберовских проблем, соотнеся их с общественно-политическим контекстом перестройки, -- мы все-таки не отказались от первоначального замысла, предполагающего одновременное рассмотрение социологического учения Вебера с учетом всей традиции западного вебероведения, особенно впечатляюще раскрывшей свой потенциал в обстановке веберовского ренессанса второй половины 70--80-х годов.

В той мере, в какой мы будем использовать хозяйственный и научно-технический, организационный и политический опыт наиболее развитых стран Запада -- а без этого не обойтись в условиях перестройки, -- вопросы, задаваемые сегодня Веберу западными исследователями, будут утрачивать для нас свой "отвлеченный от жизни", а временами прямо-таки "метафизический" характер. И мы откроем в них много поучительного и для нас, позволяющего уточнять и углублять и свои собственные вопросы к одному из основоположников социологии нашего века -- века самых трагических катаклизмов из тех, какие когда-либо переживало человечество.

Но пока более или менее существенного сдвига здесь не произошло, нашим авторам, пишущим о примечательных и поучительных явлениях западной культуры и западного сознания (а веберовский ренессанс относится к числу таковых), вновь и вновь приходится сталкиваться с одним и тем же парадоксом. То, что сами западные исследователи склонны характеризовать как "кризисную тенденцию", а то и вовсе как "кризис", нашим соотечественникам, измученным всевозможными "дефицитами", обескураживающим ростом преступности, утратой элементарного уважения к добросовестному труду и т.д., совсем не кажется заслуживающим подобных характеристик. И когда они встречают нечто аналогичное в статьях и книгах, написанных в нашей стране, их первой реакцией оказывается решительное несогласие с авторами -- обвинение в "очернительстве", "фальсификации" и т.п. Хотя бы эти последние просто пересказывали или даже цитировали с указанием первоисточников упомянутые самохарактеристики западной жизни и культуры.

И в самом деле: сопоставляя свидетельства западных авторов, фиксирующих кризисные тенденции в тех или иных областях их общественной жизни и культуры, с фактическим уровнем жизни, достигнутым на Западе, под аккомпанемент резко критических, а подчас прямо-таки апокалипсических оценок этих тенденций, читателю нашему трудно удержаться иной раз от полуанекдотического возгласа: "Меняем однокомнатную коммунальную идиллию на двухэтажную многокомнатную трагедию!" Однако для тех, кто склонен обрисовывать свою ситуацию в трагических тонах, она и в самом деле не переживается как идиллическая. Перепад, обозначаемый этим возгласом, только лишний раз подтверждает, что "не хлебом единым жив человек" и что можно переживать духовный -- и вообще жизненный, экзистенциальный, -- кризис, даже имея машину, новейшую видеоаппаратуру, персональный компьютер и квартиру с двумя туалетами.

Поэтому мы должны со всей серьезностью относиться к разговорам о "кризисе", "кризисных тенденциях" и т.п. не только "у нас", но и "у них". Ведь и мы, даст бог, избавимся от всевозможных материальных "дефицитов" в ходе перестройки, но будет ли это означать, что мы не столкнемся с другими "дефицитами" в иных областях, иных измерениях человеческого существования?

Учитывая многоаспектность задачи, поставленной перед собой авторами, -- осмыслить социологическое учение М.Вебера на фоне современного веберовского ренессанса на Западе с учетом актуализации проблематики этого учения в контексте перестройки, -- общую конструкцию книги пришлось выстроить следующим образом. После введения, где характеризуются причины и условия обновленного интереса к Веберу как на Западе, так и у нас в стране, в книге выделены три основных раздела, а также заключение. Первый раздел посвящен концептуальному анализу социологического учения Вебера, рассматриваемого в том виде, в каком оно представало в научном сознании до начала веберовского ренессанса, то есть примерно до середины 70-х годов. В этом разделе раскрываются методологические принципы социологии Вебера. Это прежде всего две центральные, глубочайшим образом взаимосвязанные ее идеи -- идея рациональности и социального действия, а также важнейшие специальные отрасли его социологии, в рамках которых закладывались фундаментальные предпосылки для последующего развития особых предметных областей социологического знания.

Два следующих раздела посвящены тем подчас в высшей степени своеобразным (а иногда и просто парадоксальным) интерпретациям, каким учение Вебера подверглось в условиях веберовского ренессанса. Основное внимание сосредоточено при этом на попытках целостного рассмотрения данного учения, базирующихся на том или ином истолковании его "исследовательской программы", реконструируемой современными комментаторами Вебера. Причем во втором разделе акцент сделан на анализе интерпретаций ими отдельных понятий и категорий веберовской социологии, установлении их внутренней связи и субординации, а в третьем -- на попытках виднейших представителей веберовского ренессанса целостно представить социологическое учение Вебера, вычленив его "ядро", определявшее как преемственность в теоретической эволюции этого классика социологии XX в., так и общее единство веберовской "научно-исследовательской программы". Результат этих попыток, как он выглядит на сегодняшний день, составляет истолкование учения Вебера как исторической социологии рациональности, в рамках которой идея социального действия или идея понимания, принимавшиеся ранее в качестве исходных и определяющих суть веберовского учения, играют роль подчиненных "моментов".

Если во втором разделе, посвященном пересмотру основных понятий социологии Вебера в русле веберовского ренессанса, больше внимания обращается на то, какие теоретические "веяния" определили содержание и смысл этого пересмотра, то в третьем разделе главным предметом рассмотрения выступают не внешние влияния, обусловившие различные "ходы мысли" вебероведов, а фундаментальные предпосылки его учения в целом, противоречивость (или непроясненность) которых предопределила важнейшие расхождения его толкователей. Задачей исследовательского анализа во втором разделе является выяснение того, какие идеи, "висевшие в воздухе" в социологии первой половины 70-х годов нашего столетия, определили "новое видение" идей Вебера и "новое прочтение" его учения; в третьем же разделе на передний план выдвигается вопрос о том, какие возможности для новых толкований открывает сегодня углубленное изучение веберовского наследия, если брать его в возможно большей полноте и целостности.

Что касается заключительного текста, то его необходимость была вызвана стремительным изменением общественно-политической ситуации в нашей стране, предельно обострившей многие из тех социальных проблем, над которыми всю свою жизнь размышлял Вебер. Перестройка в конечном счете и продиктовала авторам тот вариант заключения книги, в котором нельзя было -- ни с точки зрения теоретической, ни с точки зрения нравственной -- уклониться от необходимости связать "проклятые вопросы", мучившие основоположника социологии XX в.,, со "злобой" нашего сегодняшнего дня. Конечно, в рамках заключения немыслимо было даже пытаться осветить все такие вопросы; для этого потребовалась бы еще одна (а быть может, и не одна) книга. Поэтому авторам пришлось ограничиться лишь постановкой того фундаментального вопроса, который выдвинут перестройкой в числе первых: "Как мы дошли до жизни такой?"

Ключ к теоретическому решению этого вопроса составляет переосмысление веберовской концепции бюрократии, представлявшей собой самый поздний (но и самый зрелый) плод социологического творчества Вебера. Речь идет именно о переосмыслении веберовской концепции, а не о простом ее развитии, потому что, применяя ее к недавней истории нашего общества, приходится иметь дело с совершенно новым типом бюрократии, который уже не может быть адекватно понят в рамках одних лишь веберовских понятий и требует выхода за их горизонт.

Первый раздел книги написан П.Гайденко; предисловие, введение и заключение, второй и третий разделы -- Ю.Давыдовым.


 Об авторах

Пиама Павловна Гайденко (род. в 1934 г.)

Крупнейший российский философ, специалист по истории философии, науки и культуры. Член-корреспондент РАН. В 1957 г. окончила философский факультет МГУ. Работала на кафедре истории зарубежной философии, занималась историей новой философии, а также современной зарубежной философией. С 1969 г. работала в Институте истории естествознания и техники АН СССР, с 1988 г. -- в Институте философии АН СССР. Заведующая сектором философии истории науки ИФ РАН. Автор книг по истории отечественной и зарубежной философии, истории и методологии науки, в том числе: "Прорыв к трансцендентному. Новая онтология XX века" (1997), "История греческой философии в ее связи с наукой" (2000), "История новоевропейской философии в ее связи с наукой" (2000), "Владимир Соловьев и философия Серебряного века" (2001), "Научная рациональность и философский разум" (2003).


Юрий Николаевич Давыдов (род. в 1929 г.)

Известный ученый, работающий в области социальной философии, западноевропейской философии, социологии искусства. В 1952 г. окончил исторический факультет Саратовского университета, в 1958 г. -- аспирантуру Института философии АН СССР. Работал в издательстве "Советская энциклопедия", в Институте истории искусств Министерства культуры СССР. С 1970 г. -- в Институте социологии АН СССР (ныне РАН). Доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института социологии. Автор многих книг и статей по истории философии, истории и теории социологии, социальной философии, социологии искусства, литературно-критических и публицистических работ.

 
© URSS 2016.

Информация о Продавце